автореферат диссертации по филологии, специальность ВАК РФ 10.01.01 диссертация на тему: Типология конфликтов в повестях Андрея Платонова
Полный текст автореферата диссертации по теме "Типология конфликтов в повестях Андрея Платонова"
На правах рукописи
БУЛЬСКАЯ ЯНА РУСЛАНОВНА
ТИПОЛОГИЯ КОНФЛИКТОВ В ПОВЕСТЯХ АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА
Специальность 10.01.01 - русская литература
АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук
Работа выполнена на кафедре истории русской литературы XX века филологического факультета Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова.
Научный руководитель: доктор филологических наук,
профессор Дубровина И.М.
Официальные оппоненты: доктор филологических наук,
профессор Клинг O.A. кандидат филологических наук, доцент Карпов В.А.
Ведущая организация: Институт мировой литературы
им. М. Горького РАН
Защита состоится 2 октября 2003 г. в 16 часов на заседании диссертационного совета Д. 501. 001. 32 при Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова.
Адрес: 119992, Москва, Ленинские горы, МГУ, 1-й корпус гуманитарных факультетов, филологический факультет.
С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке МГУ.
Автореферат разослан " / " сентября 2003 г.
Общая характеристика работы
Актуальность темы диссертации. Произведения Платонова отличает повышенная напряженность, они наполнены столкновениями и противоречиями. Парадоксальное сочетание драматизма, противоречивости, конфликтной двойственности -и в то же время цельности в авторском представлении о мире, ясном стремлении к гармонии (если не реальной, то потенциальной) является важнейшей особенностью его творчества. Не удивительно, что конфликты, противоречия и оппозиции так или иначе упоминаются практически во всех исследовательских работах, посвященных творчеству писателя. Однако полного и систематичного рассмотрения этого вопроса не существует.
Цель данной работы - выявление типологии конфликтов, обнаруживающихся в повестях А.Платонова. Его произведениям свойственен драматизм в самом общем смысле, как всепроникающая конфликтность и противоречивость. Он рождается при взаимодействии различных типов столкновений. Типология конфликтов является "моделью" этого драматизма. Она достаточно условна, как и всякая попытка классифицировать то, что является результатом свободного творчества автора. Однако установление типологии необходимо для более глубокого проникновения в суть произведений писателя.
Материалом исследования являются повести Платонова "Эфирный тракт", "Епифанские шлюзы", "Город Градов", "Сокровенный человек", "Ямская слобода", "Котлован", "Ювенильное море", "Джан", "Впрок".
Научно-теоретическая значимость диссертации. В работе термин "конфликт" употребляется в самом широком смысле, что соответствует роли различных противоречий и столкновений в произведениях Платонова. В теории литературы существуег деление
Б И Ь I* О | ЬК А
конфликтов па "локальные" и "субстанциональные", но такая типология, как показывает диссертация, недостаточна для исследования произведений этого писателя
Практическая значимость диссертации заключается в том, что ее результаты могут быть использованы в общих и специальных вузовских курсах по истории русской литературы XX века, а также при изучении творчества А.Платонова.
Апробация работы. Результаты исследования обсуждены в докладах на конференциях "Ломоносовские чтения - 2000" ("Особенности хронотопа в повестях А.Платопова") и "Третьи Майминские чтения" < Псковский педагогический институт> ("Типология конфликтов в повестях А.Платонова"). Основные положения работы отражены в публикациях автора диссертации (список работ на с. 26).
Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии. Первая глава посвящена своеобразию сложного и одновременно цельного мироощущения Платонова и языковым оппозициям в его произведениях В главе 2 рассматриваются сюжетные конфликты, а также особенности системы образов и их внутренней структуры, в том числе образа мира в таких его основных категориях, как пространство и время. В третьей главе исследуется соотношение трагического и комического, реального и фантастического, а также анализируются особенности драматизма в повестях писателя.
Основное содержание работы
Во введении обозначаются цели и задачи исследования и содержится обзор литературоведческих и критических работ по теории конфликта и по творчеству А. Платонова.
Глава I. Цельность мироощущения и амбивалентность образа автора. Языковые оппозиции.
Своеобразие образа автора в платоновских произведениях связано с его амбивалентностью, которая сочетается с удивительной цельностью авторского мироощущения. Почти никогда нельзя однозначно обозначить авторскую позицию, и при этом чувствуется некоторая "определенность" взгляда писателя на мир. В повестях Платонова авторское восприятие мира драматично, процесс "яростного" преобразования жизни одновременно вызывает у автора и сочувствие, и печаль, и иронию Он разделяет "воодушевление" строителей нового мира, но в то же время показывает, как утопические идеи, воплощаясь в жизнь, превращают ее в страшное царство абсурда. Однако обостренное восприятие жизненных противоречий не мешает автору ощущать мир как единое целое. "Родство" - одно из ключевых понятий мировоззрения Платонова, оно является для него одной из основных ценностей. Конфликт, связанный с образом автора, представляет собой ряд противоречий, существующих на фоне очень ясного представления о взаимодействии всего и вся в мире и о том, что ценно, а что губительно для человека. Возможно, это является причиной своеобразия самого понятия "конфликт" в произведениях Платонова: противоположности не только сталкиваются, но и "сливаются", образуя единое целое. На эту особенность указывает, в частности, В. Васильев, размышляя о повести "Епифанские шлюзы": "В том, как думает А.Платонов о петровском времени и вообще о жизни, нет конфликтов Самый термин это не
платоновский".1 С этим утверждением можно согласиться в том смысле, что при всей напряженности и драматичности столкновений Платонов всегда напоминает о "родстве" противоположностей, т е. в его творчестве отсутствует понятие "конфликт" в его обычном значении. Большинство оппозиций относятся к разряду "неисключающих".
Итак, важнейшим источником "напряжения" является амбивалентность образа автора. Его внутреннему единству, парадоксально сопутствующему амбивалентности, соответствуют особенности повествования в повестях Платонова.
Противоречиво "положение" автора относительно описываемого им мира и событий, в нем происходящих, а также степень его "вовлеченности" в происходящее. С одной стороны, автор не персонифицирован, он "всеведущ" и "вездесущ"; мы попадаем в условное пространство, бсскопечпое, как плоскость в геометрии, в котором обитают некие "существа", состоящие из "вещества". Писатель передает "смятение" мира, переживающего сложнейшие катаклизмы (социальные и, по Платонову, природные), сохраняя в самые напряженные моменты "безучастность" интонации авторской речи. Однако "полное спокойствие" не противоречит, а "соответствует" страданию (" - Ну что, голова! Достиг вселенской мощи - наслаждайся теперь победой! - шептал Матиссен самому себе с тем полным спокойствием, которое соответствует смертельному страданию"[1, 283]), и внешняя "отстраненность" автора при описании страшных событий лишь подчеркивает их трагичность. Поэтому, с другой стороны, существует и авторская причастность, сопереживание всему, что происходит. Персонаж, который идет по "пространству среднерусского континента", в то же время "созерцает встречные травинки" ("Ювенильное море", [1, 365] ). Постепеппо изменяя масштаб изображения, "приближаясь" к герою, "всевидящий" и "всезнающий" автор, формально занимая позицию наблюдателя, по сути, сливается с миром. Сочетание явной отстраненности
'Васильеве Андрей Платонов Очерк жизни и творчества М., 1982 С. 86
повествователя с его ощутимой "включенностью" в состояние изображаемых персонажей и "вещей" - одна из граней амбивалентной сущности образа автора в повестях Платонова.
Помимо неоднозначности авторского восприятия мира и "двойственности" масштаба изображения, причиной столкновений становится взаимодействие различных "повествовательных инстанций". Например, в повести "Впрок" читателю предлагаются три точки зрения: "скрытое" отношение к героям и событиям самого Платонова, "нейтрального" повествователя и героя-рассказчика Произведение начинается обычным вступлением: "В марте месяце 1930 года некий душевный бедняк, измученный заботой за всеобщую действительность, сел в поезд дальнего следования на московском Казанском вокзале<. >"[2, 398]. Переход слова от автора к герою-повествователю совершается незаметно: "Сколько травы навсегда скроется, - сказал один добровольно живущий старичок, ехавший попутно со мной <. >"[ 2, 399]. Автор и герой "наблюдают" один и тот же пейзаж, на котором останавливается и читательский взгляд, - вот именно здесь и появляется повествователь. Включение в "повествовательный конфликт" (столкновение точек зрения автора, героев-акторов и предполагаемого читателя) дополнительного "лица" дает возможность ярче проявиться всем его участникам. В повести на наших глазах происходит персонификация безличного повествователя, и это возможно благодаря языковой близости автора и персонажей, существующий в произведениях Платонова (одновременно с "разностью" их точек зрения).
Автор взаимодействует, с одной стороны, с героем произведения (и это взаимодействие нередко становится источником противоречий); с другой стороны, предполагается сложный процесс восприятия произведения читателем. В его сознании происходит столкновение между нейтральным типом авторского повествования (оно воспринимается читателем как привычное, "нормальное") и той специфической повествовательной формой, которую создает писатель. Язык его произведений - это
оппозиция "нейтральному стилю", и главным источником своеобразия прозы Платонова яаляется внутренняя конфликтность.
Язык - не только средство изображения различных столкновений и противоречий, но само место их возникновения и существования
Языковой конфликт в одном из своих проявлений существует как результат взаимодействия нескольких функциональных стилей. Таким образом возникают "стилистические оксюмороны", связанные со столкновением "слова живого" и "слова мертвого". Первое представляет собой речь повествователя и персонажей, которая иногда приближается к поэтическому языку, иногда - к просторечию. Второе - слова и выражения официально-делового, научного и публицистического стиля Взаимодействие различных стилистических элементов строится по тому же принципу, что и языковые оппозиции (некоторые из них - "конкретное\ абстрактное", "живое\ неживое", "личное \ официальное" - могут быть связаны с функциональными стилями).
Свобода в словоупотреблении становится особенно заметной при использовании тропов, которые строятся на противоречиях и участвуют в языковом конфликте как составляющая "поэтического" пласта языка.
Рассмотрев особенности языка повестей Платонова, можно выделить следующие противоречия - грани "языкового конфликта": оксюмороны и случаи нарушения сочетаемости слов; языковые оппозиции, представляющие собой взаимное замещение понятий, связанных с противоположными сферами жизни; противоречия, оспованные на взаимодействии функциональных стилей.
Насыщенность "столкновениями" позволяет при помощи языка передать красоту и "смятение" жизни с ее противоречиями и жаждой гармонии.
Глава 2. Особенности системы образов и их внутренней структуры. Своеобразие сюжетных конфликтов. Образ мира: пространство и время.
Амбивалентной сущности образа автора соответствует природа мира, который создается Платоновым при помощи столь своеобразного языка. Сложную и противоречивую структуру приобретают все составляющие художественого мира, почти в каждом образе существует внутреннее напряжение, которое становится важным источником драматизма повестей.
В пределах одного образа могут сочетаться противоположные черты. Таково сочетание условного - и в то же время конкретного, осязаемого и живого. Герои Платонова обитают в некотором условном пространстве. "В мире", "на земле" находится и любой предмет: "раз ты никому не нужен и валяешься среди всего мира, то я тебя буду хранить и помнить"2, - обращается Вощев ("Котлован") к сухому листу. Но "всемирному" масштабу противоречит такое внимание к "ничтожным" предметам. Условные персонажи друг друга воспринимают как абстрактные "существа" • например, Николай Вермо ("Ювенильное море") "и в Босталоевой видел уже существо, окруженное блестящим светом социализма"3. Человек становится эмблемой, символом, - с одной стороны, это изображение "официального" типа сознания, которое терои Платонова "переварили" и которое даже самые "одухотворенные" из них искренне пытаются воспринимать как нечто естественное; с другой стороны, собственно авторское мышление склонно к некоторой "эмблематичности" В его повестях герои "действуют" самим фактом своего существования, и каждый из них - "человек-видение", живое и одновременно условное ("Вощсв - человек-видение. Его мыслхг^поступкам"4,- пишет Платонов).
"Существа", которыми предстают перед нами герои повестей, обитают в "жилищах" В первой главе говорилось о языковой подмене- дом превращается в "учреждение", учреждение становится "родным домом" . Описания "жилищ" отличаются условностью и отсутствием деталей: это "большие" и "пустые" комнаты, в пространстве
2 Платонов A.n. Собр соч. в 5-ти тг М„ 1998 Т. 2 С 31!
4 Платонов А.П Записные книжки М, 2000 С 37
которых находятся некие "предметы", "вещи" или даже "инвентарь". Однако при этом наряду с условностью мы видим парадоксальное тождество пространства, "предметов" и, с другой стороны, тела и души человека. Несмотря на повышенную напряженность и "конфликтность", некоторые обычные противопоставления у Платонова сглаживаются и даже вовсе отсутствуют: так, "вещи" и "люди" сливаются, предметы становятся "персонажами", не действующими, но чувствующими. Они живут "в каком-то покое и полном отдании себя" [1, 440]. Этот прием позволяет сделать образы предметов "заметными" и без использования деталей-подробностей.
Бережное взаимодействие человека с миром вещей амбивалентно: страстное стремление сохранить утварь может быть не только проявлением "родства". Например, в Ямской слободе "детей<. > били исключительно за порчу имущества, и причем били зверски, трепеща от умопомрачительной злобы, что с порчей вещей погибает собственная жизнь"[ 1, 431 ]. В "Ювенильном море" герои мечтают о полной всеобщей солидарности-"Пропасть между человеком и любым другим существом должна быть перейдена <. > Будет еще лучше, - обещала Босталоева, - самая далекая ваша мечта все равно не опередит перспектив нашей партии. Между живой природой и мертвой будет проложен вечный мост"[ 2, 472]. Несмотря на иронию, Платонов как бы уже "осуществляет" эти проекты средствами языка, одновременно и обостряя, и сглаживая противоречия.
Условность образов создает ощущение их отчужденности, какого-то всемирного "равнодушия", однако и природа, чаще всего обозначаемая схематично как место пребывания людей и вещей, и "предметы", лишенные даже конкретных названий, и люди, которых "расчеловечивает" большая или меньшая условность облика и схематичность мышления, отличаются повышенной чувствительностью, они явственно, как-то "наощупь" воспринимают мир и переживают свое существование как некий физиологический процесс.
Платонов "балансирует" между отвлеченностью и конкретностью, и это только одно из возможных противоречий такого рода. Внутренняя конфликтность свойственна почти всем образам - будь то образы персонажей, животных, растений, предметов, пространственные или временные координаты. Люди могут быть похожи на животных, у животных - человеческие "лица" . Дети наделены чертами взрослых, взрослые ведут себя "малолетним образом", и плакать будет именно такой человек, как "каторжный командир" Бертран Перри. Черты, свойственные и герою, близкому автору, и антагонисту, могут существовать в пределах одного образа. Столь же непривычны и отношения между противоположными типами персонажей. Они могут бьггь связаны между собой как двойники, антагонист может "подменять" героя (Шмаков, "Город Градов"), превращаясь в сатирический образ.
Важной особенностью повестей Платонова является отсутствие прямых столкновений, т.е. невыраженность локального конфликта. На первом плане конфликт субстанциональный. Это прежде всего борьба жизни и смерти, уже существующая в природе и обостряющаяся при участии в ней человека. "Жизнь" и "смерть" противостоят друг другу по своей сути, уже тем, что существуют, воплощаясь з образах повестей. Таким образом "сущностное" противостояние персонажей заменяет их непосредственные столкновения. Конфликтны отношения человека и природы, процесс постижения мира связан с неразрешимым противоречием. Существуют два взаимосвязшшых мотива: борьба со смертью и поиск истины, вокруг которых строится сюжет. Невыраженность локальных противоречий создает ощущение "бессюжетности", по это "компенсируется" множеством других конфликтов, особенно связанных с языком, а также тем, что тот самый сюжет, которого вроде бы и нет, настойчиво повторяется в нескольких "вариантах", что
позволяет выделить "постоянные элементы универсальной сюжетной модели"(Н. Малыгина)5.
С основным конфликтом повестей - борьбой жизни и смерти - соотносятся и противопоставления, связанные с пространством и временем. Хронотоп выглядит как динамичная система взаимодействия различных масштабов и противопоставленных друг другу направлений движения: вверх и вниз, в "центр" и в разные стороны, круговое и "векторное" движение (в частности, антитезу "пустого" и "заполненного" пространства рассматривает Л.Карасев); временные координаты приобретают особую значимость именно как противоположности.
Прошлое противостоит будущему, но только в качестве '^темного" прошлого, бытия "изможденного" мира, еще не спасаемого человеком. Прошлое-детство не только не враждебно будущему, но сливается с ним и даже "заменяет" его. Жизненный путь человека, путь к счастью видится автором повестей как движение вперед, в будущее, и в то же время как "возвращение" в детство через исполнение детской мечты и возвращение на родину Детство и родина - это и начало координат в пространстве и во времени, и цель пути человека. "Тут было все: мать и родина, детство и будущее"6, - говорит Чагатаев ("Джан") о пустыне В "Ювенильном море" Вермо и его товарищи создают свою "родину" - т.е. то, что уже принадлежит человеку с рождения - сами: "Они были, наверно, безродными и превращали будущее в свою родину"[2,478].
В повести "Джан" акцент на понятии "родина" ставится при помощи дублирования этого образа: для Назара Чагатаева центром мира, точкой отправления и одновременно целью путешествия стали и впадина Сары-Камыша, и Москва- "Чужеземец Чагатаев любил этот город, как родину<. >"7. Для этого персонажа движение по кругу - странствие, представляющее собой ряд "возвращений" - приобретает позитивный смысл, хотя обычно
3 Малыгина Н Модель сюжета в прозе А Платонова \\ "Страна философов" Андрея Платонова' проблемы творчества М., 1995 С. 274
6 Платонов А.П, Государственный житель Минск, 1990 С 462.
Платонов противопоставляет мифологический "круговорот" историческому "векторному" дввижению. В "Ювенильном море" унылое бесконечное вращение вентилятора на столе Умрищева помогает "неустанно мыслить мыслителю", который этой самой мыслью способен все превратить в ничто. У вентилятора Умрищева есть увеличенный "двойник": Вермо все же построил в Родительских Двориках мельницу, которая напоминает ему о родине и воплощает торжество строителей новой жизни. Движение по кругу здесь служит на пользу людям, но есть что-то зловещее в том, как крутится огромный ветряк в безветренный день. "Вечный двигатель", работающий на живой силе, делает возможным бесконечное вращение, страшное своей мощью и несвободой.
Еще один вид движения - свободное освоение пространства, всех сторон света, которое имеет жизнеутверждающий смысл. В повести "Джан" народ, спасенный от голодной смерти, расходится в разные стороны, и становится ясно, что этот путь ведет людей к жизни. Однако, проводив своих соотечественников, Назар Чагатаев испытывает не радость победителя смерти, а печаль одиночества: "Чагатаев вздохнул и улыбнулся: он ведь хотел из своего одного небольшого сердца, из тесного ума и воодушевления создать здесь впервые истинную жизнь, на краю Сары-Камыша, адова дна древнего мира. Но самим людям виднее, как им лучше быть. Достаточно, что он помог им остаться живыми, и пусть они счастья достигнут за горизонтом.. Здесь заканчивается повесть в том виде, в каком она была опубликована после смерти автора Однако " рукопись содержит еще 56 страниц, <. > весьма существенных для выяснения мировоззренческих позиций Платонова"' - пишет М.Н. Сотскова в текстологическом комментарии. В продолжении повести Чагатаев, проводив спасенных им соотечественников, "медленно пошел обратно и по дороге заплакал"10; его путь еще не окончен. Такой финал говорит о том, что истинное счастье и гармония - в движении людей друг к другу и к общим истокам: герой
' Платонов А.П, Собр. соч в 2-х тт. М., 1978 Т. 2. С. 390.
вернулся теперь уже на свою вторую родину - в Москву и " убедился теперь, что помощь к нему придет лишь от другого человека"11. В связи с пространством и временем поиски гармонии выглядят как выбор правильного пути, верного направления движения
Глава 3. Трагическое и комическое. Реальное и фантастическое. Специфика драматизма в повестях Платонова.
Противоречия, которыми наполнены произведения Платонова, приводят к тому, что основным понятием, служащим для их характеристики, является "драматизм" в том объемном значении, которое имеет этот термин.
"Драматическое" ("драматизм"), наряду с "эпическим" и "лирическим", может обозначать как родовую принадлежность произведений, так и "тип эмоционально-смыслового "звучания"12. Несмотря на то, что "эпос, лирика, драма <. > свободны от однозначно-жесткой привязанности к эпичности, лиризму и драматизму < ..>"13, "лирическое", например, в эпосе (как и, наоборот, "эпическое" в лирике, и "драматическое" в произведениях эпического или лирического рода) способно сыграть важную роль, в частности, повлиять на жанровые особенности. Такое взаимопроникновение категорий, хоть и независимых, но все же в некоторой степени связанных с определенными родами литературы, всегда заметно и воспринимается как источник если не конфликта, то, во всяком случае, некоторого напряжения О том, что в творчестве Платонова происходит своеобразный синтез эпического, лирического и драматического начал, пишет М.Гах: "Своеобразие творческого метода Платонова заключается в слиянии наиболее ярких приемов прозы, поэзии и драматургии"14 (под прозой и поэзией здесь, видимо, подразумеваются эпос и лирика). Действительно, авторскому восприятию мира свойственны, с одной стороны, "эпические" черты (к ним
11 Там же. С. 559.
12 Хализев В Е Теория литературы М., 1999 С 296-297
14 Гах М "Счастливая Москва" как поэтический текст // "Страна философов" Андрея Платонова' проблемы творчества М, 1999. С 415
относятся внешнее спокойствие тона повествования и его "космический" масштаб), с другой - "лирические", или "поэтические". В то же время монтажность композиции, свойственная повести как жанру, а главное, насыщенность повестей Платонова конфликтами и противоречиями, сближает эти произведения с драмой. Пьесам ("Шарманка", "14 красных избушек") свойственны особенности, общие для всего творчества писателя Однако и в произведениях, не предназначенных для сцены, Л.Шубин подчеркивает особую роль диалогов: "они и есть подлинное действие произведений Платонова - поиски смысла жизни"15 . Диалогичность предполагает неоднородность, конфликтность, и одновременно - способность двух различных сторон к взаимодействию. Драматизм, свойственный произведениям Платонова, заставляет вспомнить мир шекспировских трагедий, где страшное и смешное, возвышенное и низменное часто сопутствуют друг другу, и стороны, участвующие в конфликте, могут меняться местами или сливаться в единое целое.
В творчестве Платонова драматизм - ведущая эстетическая категория, которая существует параллельно с "трагическим" и "комическим". Каждый из этих типов авторской эмоциональности напрямую связан с понятием "конфликт": в основе комического лежит несоответствие некоему идеалу или норме, трагическое также связано с противоречием В типологии конфликтов платоновских повестей важное место занимают столкновения такого рода.
У Платонова мы находим не просто искажение обыденной, "житейской" нормы, но выход за ее пределы. Мир, созданный писателем, абсурден, т.е. конфликтен по отношению к "нормальной", привычной действительности. Он во многом противоречит здравому смыслу, и поэтому его с таким трудом воспринимает наше "бытовое" мышление. Эти сложные отношения с действительностью - ни в коем случае не игра, здесь даже дети
15 Шубин Л Поиски смысла отдельного и общего существования Об Андрее Платонове Работы разных лет. М., 1987 С 197.
не по-детски серьезны. Парадокс заключается в том, что абсурдность художественного мира придает ему особую "жизненность", так же как "враждебная" позиция, которую занимает язык Платонова по отношению к норме, придает ему особую точность. Жизнь, в которой гуманизм и насилие, истину и ложь часто почти невозможно различить, творческому сознанию, обостренно воспринимающему все ее противоречия, представляется царством абсурда. Конфликт между "реальным"(нормальным, обычным. ) и "ирреальным" (в это понятие можно включить и абсурд, и фантастику) является многоплановым. Герои Платонова тоскуют по "смыслу", как, например, Вощев в "Котловане", но пока что они ощущают не просто "странность", а полный "бред" жизни и собственную "неизвестность" в этом мире. Сталкиваются стремление человека к познанию, к слиянию с миром через познание, и сопротивление этого мира, которое существует в форме абсурда. "Спонтанность" жизни означает всеобщую заброшенность и сиротство: Вощев " <. > собирал в выходные дни всякую несчастную мелочь природы как документы беспланового создания мира, как факты меланхолии любого живущего дыхания"[ 2, 338]. Необходим "смысл", однако рационализм и полная "упорядоченность" жизни имеют отрицательное значение. Платонов показывает, как попытки "планирования" - социального или научного - приводят к тому, что окончательно ломаются причинно-следственные связи. Так, например, Платонов описывает события на "страшных путях сообщения"[ 1, 392] во время Гражданской войны: " И каждый тронулся в чужое место - погибать и спасаться" [ 1, 494] (курсив мой - Я.Б.) Здесь два совершенно противоположных действия не исключают друг друга (или погибать, или спасаться), а должны произойти как бы одновременно. В свою очередь, "разнонаправленные события" изображаются в прямой последовательности, и возникает особая логика, оппозиционная по отношению к общепринятой. Нарушение логики событий, как и неожиданная их смена,
в одном случае подчеркивают трагичность ситуации, в другом- служат для создания комического эффекта.
Противопоставление "обычного" и "странного" постоянно встречается в повестях. Иногда "странное" преподносится читателю как "обычное", иногда - "обычное" как "странное" (неостранению посвящена работа О.Меерсон "Свободная вещь". Поэтика неостранения у Андрея Платонова" [ Новосибирск, 2001] ). В своих "крайних" проявлениях "странное", "ирреальное" - это фантастика или сказка. В повестях Плаюнова фантастические образы используются для изображения различных утопических проектов. Огромные "откормленные" электроны, дом для всех пролетариев, "море юности", которое может напоить всю степь и накормить всех трудящихся молоком и мясом. Платонов создает впечатление "документальности" фантастики: сообщение о живом электроне "печатают" в "Известиях" ( а это все-таки центральная газета, там зря не напишут!). Таким образом, реальное и ирреальное сталкиваются, "подменяя" друг друга.
Мечта об изобилии, о том, как "добрая наука" спасет всех людей от голода, от одиночества и, в конце концов, от смерти. Но, продолжая мечтать, писатель смело смотрит на те противоречия, которые кроются в утопических планах. Крах утопии - идеи преобразования природы или жизни - может быть изображен символически - как в "Котловане" или "Епифанских шлюзах". Однако даже когда мы видим картину счастливого будущего, как, например, в повести "Эфирный тракт", обнаруживается, что воплотившаяся в жизнь утопия вызывает пе только радость, но и печаль. В конце этой фантастической повести ее молодые герои, живущие в идеальном обществе, среди различных технических чудес, все равно тоскуют об обычной человеческой любви, как Валентина, или о дальних странствиях, как Егор Кирпичников В этом же произведении утопическое научное открытие - эфирный тракт - стало когда-то причиной гибели древней страны Аюны. Утопия, воплощаясь, переходит в свою противоположность, превращается в антиутопию - таков трагический опыт, которым делится с нами Платонов.
В повестях встречаются сказочные образы и мотивы. Иногда они воспринимаются комически: особенно много такого сказочного юмора в "Ювенильном море"- и "живая вода", и "тридесятое царство" ( заморская страна Америка, в которую уплывают Вермо и Босталоева), и тыквы, в которых "спят доярки и гуртоправы" [2, 453]. Некоторые комические ситуации связаны со "сказочным" очеловечиванием животных: например, посетители кабинета зоотехника Високовского могли увидеть, что "на стуле у стола сидел, как посетитель, подсвинок"[ 2, 461]. В повести "Котлован" "сознательные" лошади выглядят как страшная пародия на "сознательных" людей, а сюжет о девочке и медведе окрашен в трагические тона.
Сказочное и чудесное выступает в качестве оппозиции по отношению к образам и событиям, воспринимаемым как "реальные". Происходит своеобразный "жанровый" конфликт- мотивы, образы и приемы из других жанров ( интересно, что именно таких, которые связаны с утверждением некоего позитивного взгляда на жизнь (сказка) или идеала человека (житие)), "вплетаясь" в ткань повестей, служат для создания трагического впечатления или сатиры, что совершенно противоположно сущности их "родного" жанра Вместо радостного удивления, которое вызывают чудеса в сказках, читатель повестей испытывает прямо противоположные чувства, которым сопутствует, к тому же, ощущение особой "жизненности" всего самого невероятного. Например, знаменитый медведь из "Котлована" - образ явно сказочный и даже мифологический Е Проскурина считает его воплощением темных сил, опираясь и на библейскую, и на народную мифопоэтическую традицию: "Все эти стороны объединены Платоновым в загадочном персонаже -"медведе-молотобойце", помощнике "самого кузнеца", чей образ в народной мифологии всегда связан с чертом"16. Однако помимо такого зловещего смысла существуют и другие мифологические значения этого образа: А.Н. Афанасьев называет медведя представителем
16 Проскурина Е Н. Поэтика мистериальности в прозе Андрея Платонова конца 20-х - 30-х годов.
Новосибирск, 2001. С. 54
бога-громовника ( "в пародных поверьях Перун выступает иногда в виде богатыря Ивана Медведко: по пояс он человек, а нижняя половина - медвежья"17). Кроме того, по народным поверьям, "лихорадку лечат так: кладут больного лицом к земле и заставляют медведя перейти через него, и притом так, чтобы зверь непременно коснулся его своею лапою"18 (примечательно, что Афанасьев ссылается именно па воронежский архив). Настя просит позвать Мишку Медведева именно во время своей болезни ("Позови его ко мне, я тоже тоскую"[ 2, 392] ). Все эти комментарии, конечно, придают образу глубину и многозначность, но полнота смысла раскрывается только тогда, когда сказка и миф сталкиваются с реальностью. "По воспоминаниям брата писателя Семена Платоновича Ютиментова, в одной из кузниц Ямской слободы работал молотобойцем медведь (см. : Ласунский О. Житель родного города. Воронеж, 1999. С. 26)"19, - самое "ирреальное" вдруг оказывается документально точным.
Итак, в повестях Платонова существует постоянное противостояние "реального" и "ирреального". Каждый раз, когда мир изменяет свой привычный облик, это вызывает смех или страх (иногда одновременно), что связано именно с контрастом между "обычным" и "невозможным".
В сатире 20-х 30-х годов особую роль играет гротеск. Этот прием точно соответствует состоянию мира, переживающего эпоху глобальных потрясений со всеми ее надеждами и трагедиями Фантастическое и реальное образуют в повестях гротескное единство. По мнению А Базилевского (который исследует гротеск в творчестве Платонова в сопоставлении с прозой и драматургией С.И. Виткевича), "в сущности, так демонстрируется онтологическое единство мира, неделимою на возможное и невозможное"20. На мой взгляд, эта оппозиция как раз свидетельствует об отсутствии
" Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу М., 1995 Т 1 С. 197 " Там же С. 198.
" Платонов А.П. Записные книжки. М, 2000. С. 328.
20 Базилевский А. Гротеск в польской и русской литературе 20 века (С И Виткевич и А Платонов) \\ Славянские литературы. Культура и фольклор славянских народов М, 1998 С 227
гармонии в мире. Платонов показывает, как становится возможно все, что угодно - но эту "возможность" захватывает абсурд со знаком минус. Гротеск Платонова соответствует скорее словам Бахтина: "Все поле реалистической литературы последних трех веков ее развития буквально усеяно обломками гротескного реализма, которые иногда оказываются не только обломками, а проявляют способность к новой жизнедеятельности. Все это в большинстве случаев - гротескные образы, либо вовсе утратившие, либо ослабившие свой положительный полюс, свою связь с универсальным целым становящегося мира"21.
На пересечении трагического и комического рождается драматизм повестей Платонова. Это взаимодействие противоположных категорий может быть очень тесным, когда происходит в пределах одного образа, одной сцены произведения и придает им амбивалентный характер; возможно и композиционное чередование комического и трагического, когда одно следует сразу после другого.
Платонов изображает все многообразие страдания. Весь мир живет в мучении - и тем сильнее жажда истины, гармонии и всеобщего родства. В природе иногда уже невозможно отличить радость от отчаяния ( ".. и только одно маленькое животное кричало где-то на светлеющем теплом горизонте, тоскуя или радуясь"[ 2, 332] ( курсив мой - Я.Б.)), но последнего явно больше.
Писатель часто доходит до самого отталкивающего патурализма, он придает особую "материальную" плотность таким образам и событиям, на которые вообще не принято и не хочется смотреть. Напрмер, в повести "Впрок" мы находим подробнейшее, поэтапное описание того, как Верещагин заморил голодом лошадь, чтобы не отдавать ее в колхоз. В первой главе говорилось о спокойствии авторской интонации при изображении самых страшных вещей, но ей часто сопутствует экспрессивность в изображении страданий, как физических, так и душевных. "Глаза гибнущих людей торчали от
21 Бахтин М М, Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса М., 1990 С. 31
выпученной ненависти, и ноги их неистово колотили в палубу, обращая на себя внимание"[1, 480], - Платонов выхватывает нужное слово, не обращая внимания на его привычную жизнь в языке. Герои его произведений обладают повышенной, какой-то детской эмоциональностью- " Душа Перри, не боявшаяся никакой жути, теперь затряслась в трепете, как и подобает человеческой натуре. Бертран не выдержал такого горя и жалобно заплакал, уткнувшись лбом в стол" ("Епифанские шлюзы", [ 1? 361]). И сразу вслед за таким отчаянием герой читает "Любовь леди Бетти Хьюгъ" - пародию и на сентиментальные романы, и на собственную историю Перри.
Постоянно происходит резкая смена эмоций, которые могут быть направлены на один и тот же "предмет". Например, Козлов ("Котлован") сначала жалок и отвратителен, затем смешон и страшен, как существо с изуродованным сознанием, и, наконец, снова жалок, потому что мертвым лежит на столе в сельсовете. То же самое можно сказать о Сафронове: "Вокруг глаз Козлова и Сафронова виднелась засохшая соль бывших слез, так что Чиклину пришлось стереть ее и подумать - отчего же это плакали в конце жизни Козлов и Сафронов?" [ 2, 356-357]. Динамика чувств, передаваемых читателю, компенсирует "бессюжетность" повестей. Драматизм играет в творчестве Платонова роль постоянно действующей движущей силы.
Заключение. Конфликты, противоречия и оппозиции, существующие в повестях Пдатонова, многочисленны и многообразны, но они представляют собой систему, состоящую из взаимосвязанных элементов.
Художественному миру, который создал писатель, изначально свойственна некоторая "полярность" Платонов подчеркивает противоречия, заставляет читателя "спотыкаться" о них, не дает "успокоиться" и "привыкнуть" к языку, образам, событиям. В этой "неуспокоенности" - основа авторского восприятия мира, которое выражено в таких, например, словах: "И шли те трогательные и потрясающие события, на которых существует мир, никогда не повторяясь и всегда поражая. Ежедневно человек из глубины
и низов земли заново открывал белый свет и питался кровью удивительных надежд"[ 1, 449].
Среди рассмотренных типов конфликтов первым и основным, определяющим все остальные, является внутреннее противоречие позиции автора. На первом "уровне" этого конфликта - сочетание "двойственности" и цельности авторского отношения к миру. Далее - сама эта двойственность: ирония и "воодушевление", утопические мечты и осознание невозможности их реального воплощения. Предельно обобщенный взгляд на мир существует рядом с вниманием к мельчайшим деталям; "спокойствие" авторской интонации при изображении страшных событий сочетается с состраданием по отношению даже к самым отталкивающим персонажам. Платонов не пытается "облагородить" смерть и страдания, их описания часто натуралистичны. Некоторые сцены вызывают физическое отвращение, но в том, что автор не "отворачивается" от них, проявляется его причастность тому, что происходит в мире. В качестве отдельного типа можно выделить конфликтные отношения между автором и героем", единству языка ( в авторском повествовании и в репликах персонажей - одни и те же языковые особенности) противоречит их диалогическое "отталкивание" друг от друга.
Огромное значение в произведениях писателя имеет языковой конфликт. Положение "странного" языка Платонова конфликтно уже потому, что он по сути своей противоположен нейтральному стилю, который воспринимается читателем как "норма". Проявления языкового конфликта многообразны:
нарушение сочетаемости слов ( в пределах одной фразы, одного контекста существуют грамматически, лексически или "логически" несовместимые слова); языковые оппозиции, построенные на взаимном замещении понятий из противоположных сфер жизни (конкретное\абстрактное, духовное \ материальное, эмоциональное \ рациональное, живое \ неживое, природа \ техника, официальное \ личное);
диалогическая "напряженность" при создании стилизации или при использовании "текста в тексте";
противоречия, связанные с взаимодействием функциональных стилей.
Повышенная "напряженность", свойственная языку, пронизывает все составляющие произведений Платонова. Однако не всегда дело только в этой особой жизни слова. Следующий тип конфликтов связан с внутренней структурой образа.
Почти все образы в повестях представляют собой сочетание противоположных черт, и особенно это касается образов персонажей. Такая противоречивость определяет своеобразие системы образов. Критерии, по которым образы можно отнести к тому или иному типу, существуют, но положение каждого из них в системе невозможно определить однозначно. Парадокс заключается в том, что как раз именно это противостояние образов и является важным. От него зависит "участие" в основном конфликте - борьбы жизни и смерти (бытия и небытия), и, с другой стороны, "природы" и "пауки" <в последней оппозиции природа может бьггь как "родственной", так и враждебной человеку, "наука" - и спасительной, и опасной >. Организующим началом системы образов служит оппозиция понятий "жизнь" и "смерть", но при этом возможно "движение" от одного полюса к другому, как, например, в случае с "оживающим" народом джан, или промежуточное положение детских образов, устремленных в будущее, в жизнь, но неизменно попадающих в страшное соседство со смертью.
Два типа сюжетных конфликтов - локальный и субстанциональный - в повестях Платонова выглядят своеобразно. Локальные столкновения существуют на втором плане, враги могут неожиданно оказаться близкими друг другу, равными в страдании, в ощущении неблагополучия мира. Субстанциональные, неразрешимые конфликты (онтологический и гносеологический), напротив, находятся в центре внимания Это придает произведениям Платонова "философичность", но собственно философские идеи
писатель "отдает" своим персонажам, - и тогда абстрактное и конкретное, рациональное и эмоциональное меняются местами, и "философия" становится абсурдной или комичной..
Точность в изображении жизни страны, переживающей исторические потрясения, достигается при помощи использования фантастики и гротеска. Абсурд занимает место нормы, и даже дета с их тонким "чувством жизни" воспринимают "классовую борьбу" как нечто естественное и не боятся смерти С другой стороны, самые обычные пещи кажутся странными, когда о них говорится на столь необычном языке. Платонов дает возможность не только увидеть, но и почувствовать все парадоксы перерождающегося на наших глазах мира, которые обычно сглаживаются с помощью логики (наверное, таким образом наше сознание защищается от алогичности жизни).
"Реальное " и "ирреальное" - одна из тех специфических оппозиций, составляющие которых тесно связаны и заменяют друг друга. В то же время Платонов часто изображает столкновение фантастических идей с реальностью при попытке их воплощения. Утопия, как правило, превращается в свою противоположность, конфликт между человеком и миром получает трагическое разрешение. Несоответствие между идеалом и действительностью вызывает либо смех, либо сострадание и страх У Платонова трагическое и комическое (категории, сами по себе основанные на противоречии, несоответствии сущего и должного) оттеняют друг друга и образуют парадоксальное единство. За авторской иронией скрывается грусть - так он описывает, например, планы строителей социализма в "Ювенилъном море". Даже светлые события имеют если не трагический, то печальный подтекст' например, когда корабль, на котором Босталоева и Вермо плывут в Америку, скрывается за горизонтом, становится ясно, что счастливый конец бывает скорее в сказках, чем в жизни.
Структура повестей осложняется "противостоянием" и, одновременно, "слиянием" эпических, лирических и драматических черт В качестве своеобразного конфликта можно рассматривать и "столкновение" жанров, происходящее, когда в повесть включаются
сказочные или житийные образы и мотивы. Повестям писателя свойственен драматизм в самом общем смысле, как всепроникающая конфликтность и противоречивость. Он рождается на пересечении столкновений различных типов. Типология конфликтов является "моделью" этого драматизма.
В изображении Платонова мир, в котором изначально все взаимосвязано, в то же время полон конфликтов, борьбы и столкновений. В представлении о жизни как о едином целом заложена возможность и необходимость будущей гармонии, по уже существующая общность драматична, так как связана со всеобщим одиночеством и "сиротством". Платонов изображает процесс революционных преобразований, воспринимаемый как спасение мира человеком, но поиски гармонии не только не снимают уже существующие противоречия, но и рождают новые. Корни драматизма - в изначальном несовершенстве мира, который постепенно поглощается силами смерти. Вековое мучение должно наконец прекратиться, на защиту хрупких сил жизни призваны встать революция и "социализм". Однако "доброта революции" часто оборачивается жестокостью, и борьба за всеобщее счастье приносит в мир новые страдания.
Когда речь идет о творчестве Платонова, почти ничего нельзя утверждать однозначно. Писатель не дает прямых оценок и точного направления поисков гармонии, он показывает всю опасность иллюзий и утопических планов Однако несмотря на повышенную "конфликтность" и противоречивость, в его произведениях как высшая ценность утверждается "тайна жизни" и живая человеческая "душа, которая ищет счастье".
Содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:
1.Типология конфликтов в повестях Андрея Платонова - Третьи Майминские чтения. Псков, 2000. С. 186-190.
2. Языковые оппозиции и их роль в повествовании Андрея Платонова - "Голоса молодых ученых". Выпуск 10 (юбилейный). Москва, МАКС Пресс, 2001. С. 59-63.
3. Повести Андрея Платонова: цельность мироощущения и амбивалентность образа автора - Кафедральные записки. Вопросы новой и новейшей литературы. Изд. МГУ, 2002. С. 43-51.