Кавалерия. Часть 7. Эпоха наполеоновских войн. Конница Франции.
Наполеон весьма высоко ценил конницу и последовательно использовал ее возможности в различных условиях. Прекрасно организованная легкая кавалерия использовалась им для прикрытия перемещений армии, поиска и наблюдения за маршами и замыслами противника.
В равной степени Наполеона вдохновляла идея использования больших масс кавалерии, в частности, он знал, как повернуть в свою пользу исход битвы, направляя массу таких хорошо обученных всадников на фланг армии противника, чтобы она смела ее с поля боя простой численностью и силой натиска.
Трубач конно-егерского полка императорской Старой гвардии, 1809 г.
Наполеон изменил систему организации кавалерии во французской армии и собрал вместе отдельные полки, сформировав из них бригады и дивизии, составленные из войск одного типа. Чтобы более полно использовать всю мощь тяжелой кавалерии большими массами, он свел кирасирские и драгунские дивизии в корпуса.
Так, в 1805 году кавалерийский корпус Мюрата достиг огромной численности 22 тысячи кирасир и драгун вместе с тысячей конных артиллеристов. Во время кампании в России в 1812 году после форсирования Немана все они находились в армии Наполеона, не говоря о дивизиях легкой кавалерии, прикрепленных (по одной дивизии) к каждому корпусу пехоты, а также под общим командованием Мюрата, четырех резервных кавалерийских корпусов под командованием генералов Нансути, Монбрена, Груши и Латур-Мобура – в целом в них насчитывалось 38 200 человек, всего 208 эскадронов.
Рядовой 6-го гусарского полка, 1805 год
Вскоре после провозглашения Наполеона императором он устроил огромный лагерь у Булони, где его армия тщательно упражнялась в маневрировании большими массами. Система тактики и обучения кавалерии основывалась на принципах Фридриха II Великого. Наполеон не внес никаких изменений в его методику, поскольку, будучи офицером артиллерии, он не был знаком со всеми деталями кавалерийской выучки. В отличие от него Фридрих II знал во всех подробностях службу всех трех родов войск, в результате достиг совершенства в обучении отдельных солдат своей армии.
Тем не менее Наполеон хорошо понимал ценность конницы во всех видах ее действий. Он в полной мере оценил использование легкой кавалерии для охранения, а также прекрасно организовал столь необходимую главнокомандующему разведку, обнаруживая позиции, намерения и перемещения врага.
Рядовой элитной роты 5-го драгунского полка, 1807 год
Вооружение кавалеристов состояло из двух пистолетов и клинка: палаша для тяжёлой и средней конницы, сабли — для лёгкой; их обеспечивали облегчённым мушкетом со штыком (для драгун и части кирасир и карабинеров) и укороченными карабинами, часто также снабжёнными штыками (для лёгкой кавалерии, кирасир и карабинеров). Пиками снабжались первые шеренги строя в легкоконных полках. Вооружать ими стоящих позади улан не было смысла, поскольку они не смогли бы достать противника, находясь во 2-й шеренге, так как длина пики составляла примерно 2,75 м. Поэтому обычно уланы, вооружённые пиками, не имели карабинов и назывались пикинёрами, а всадники, находящиеся во 2 шеренге — карабинерами.
Вооружение французских кавалеристов не было единообразным и часто не соответствовало установленным стандартам. Иногда оружие — клинковое и огнестрельное — было иностранного производства, купленное либо взятое в бою в качестве трофея.
Трубач 22-го драгунского полка, 1810 год
Двухшереножный строй, применявшийся отдельными кавалерийскими частями ещё в Семилетнюю войну, к концу XVIII в. уже был официально признан и закреплён уставами для всех европейских регулярных конных полков. Благодаря небольшой глубине строя, теперь не было нужды ставить всадников в ротные и эскадронные построения. Основной тактической единицей стал взвод (2 взвода составляли роту). Во Французской армии во взводе насчитывалось, в среднем, 30—60 всадников, выстраивавшихся в 2 шеренги от 15 до 30 рядов.
Тактика французской конницы изначально ничем не отличалась от тактики любой другой европейской кавалерии. Применялся развёрнутый строй, обычно в 2 линии, где взводы стояли в шахматном порядке или в затылок, и колоннами, глубина их определялась командирами в зависимости от условий местности. Наполеон впервые стал сводить кавалерию в отдельные бригады, дивизии и корпуса. По его мнению, это давало ей возможность маневрировать в бою независимо от пехоты. В сражении старались не ставить кавалерию вперемежку с пехотой из тех же соображений.
Рядовые подразделения элитных жандармов императорской Старой гвардии, 1803-1805 г.г.
Чтобы придать своим конникам больше уверенности, он распорядился, чтобы они действовали большими массами, что и повлекло движение в атаку рысью, таким аллюром, при котором было возможно поддерживать порядок во время движения массой.
Столь медленные атаки приводили к большим потерям от огня пехоты противника, причем настолько тяжелым, что Наполеону пришлось предпринять шаги, чтобы как можно лучше защитить свою кавалерию, уменьшив потери. Поэтому тяжелая конница была снабжена кирасами и касками. Впоследствии и карабинеры также получили защитное вооружение.
Вскоре вновь созданные формирования кирасир заслужили весьма высокую репутацию и совершили на поле боя множество подвигов, которые выделяли их и часто оказывали влияние на исход всей кампаний.
Рядовой карабинерного полка. 1812 год
Полковник 11-го кирасирского полка, 1810 год
Французская кавалерия на протяжении всего периода Наполеоновских войн постоянно страдала от нехватки лошадей. Лучших коней раздавали в тяжёлые и лёгкие полки, а драгуны были вынуждены довольствоваться незначительными поставками, к тому же неважного качества. Это вынуждало командование формировать пешие драгунские дивизии: 1803 год — в Булони; 1805 — в Рейне и в Италии; 1806 — в Германии. Лишь после разгроме Пруссии (1806 г.), эти части были укомплектованы трофейными немецкими лошадьми.
Непрерывные войны не давали времени в достаточной степени подготовить и обучить французских кавалеристов. Вновь сформированные эскадроны, пройдя кратковременные сборы, отправлялись к месту боевых действий. Слабо обученными новобранцами доукомплектовывались также «старые» полки, понёсшие потери в сражениях.
Всё это вынуждало французское командование иногда прибегать к новой, доселе не практикуемой тактике. Для прорыва неприятельского фронта выстраивались чудовищной величины колонны. Впервые этот способ боя был применён при Экмюле (1809) (260, с. 322), когда 10 кирасирских полков были выстроены в 5 линий, расстояние между которыми составляло всего 60 ярдов (менее 60 метров).
Олег Соколов о боевом построении наполеоновской кавалерии и тактике
Генерал Красинский в форме 1-го уланского полка ("Польские уланы") императорской Старой гвардии. 1812 год.
Лейтенант-орлоносец 1-го уланского полка ("Польские уланы") императорской Старой гвардии. 1811 год.
В декрете от 25 ноября 1811 года предписывалось прикрепить по полному уланскому полку к каждой дивизии кирасир. Появившийся в 1812 году первый такого рода полк вооружался карабинами, носимыми с левой стороны, второму дали мушкетоны, причем у обоих имелись штыки. В 1811 году 9 драгунских полков были переформированы в уланские. Во время своих войн в Германии и Австрии Наполеон столкнулся с уланами и казаками Австрии и России, поэтому ощутил необходимость организации аналогичных войск, чтобы противостоять легкой коннице противника. Организованные с этой целью уланы оказались весьма полезными во многих ситуациях.
Другим известным типом кавалерии считаются конноегерские полки, составлявшие значительную часть французской кавалерии. В 1799 году имелось 25 таких полков, в 1804 – 24 и в 1812 году – 32. Они вооружались саблями, пистолетами и мушкетонами.
Рядовой конно-егерского полка императорской Старой гвардии, 1806 год.
Шеф эскадрона конно-егерского полка императорской Старой гвардии в малой форме, 1809 год
Поход на Россию недаром считают причиной гибели французской кавалерии. И если людские ресурсы Наполеон в 1813 г. сумел восполнить новыми рекрутскими наборами, то с лошадьми дело обстояло гораздо хуже. Причиной массового падежа животных в России являлись бескормица и изнурительные марши на большие расстояния. За первые 8 дней похода армия потеряла 8000 лошадей из 80 000, имевшихся в наличии. В первую очередь гибли непривычные к трудностям длительных переходов заводские кони тяжёлой кавалерии. Ложье вспоминает:
«Лошади гвардии, наименее заезженные и наименее пострадавшие, ещё туда-сюда; у них недурная внешность; но лошади в войсках Мюрата, но лошади лёгкой кавалерии, находившиеся при пехотных отрядах! На бедных животных тяжело смотреть, и долго они не продержатся»
За месяц наступления резервная кавалерия Мюрата из 22 тысяч лошадей потеряла ровно половину. Реквизиция местных крестьянских лошадёнок не могла компенсировать потерю боевых коней. В Москве Наполеон был вынужден сформировать из всадников пехотные части, о чём пишет Кастеллан:
«14-го Его Величество производит смотр кавалеристам, оставшимся без лошадей; их организуют в батальоны и оставят в Кремле в качестве гарнизона. Эта неудачная операция в конец погубит нашу кавалерию. Эти старые солдаты — драгоценные люди; их следовало бы отослать в депо и дать им лошадей. Самый плохой пехотный полк гораздо лучше исполняет пешую службу, чем 4 полка кавалеристов без лошадей, они вопят, словно ослы, что они не для того предназначены»
В своём последнем сражении при Ватерлоо (1815 г.) император Наполеон имел в армии, кроме гвардейских, следующие кавалерийские полки:
Большинство из них имели неполный состав и насчитывали 2—3 эскадрона, тем не менее, французской коннице удалось совершить ряд блестящих атак. Однако отсутствие координации и согласованности между командующими армии привело к тому, что кавалерия атаковала без поддержки пехоты и артиллерии. Это спасло английские войска от полного разгрома.
Беда французов в том, что каждый крестьянин в "Russie sauvage" мог иметь несколько ранцев французских солдат
Верный соратник рыцаря
В эпоху Средневековья на полях сражений господствовала рыцарская кавалерия. Её успех объяснялся не только храбростью и профессионализмом всадников, но и качеством оружия и защитного снаряжения, а также силой, скоростью и выносливостью коней. Чтобы на поле боя появился наездник в тяжёлых доспехах, понадобились напряжённые и скрытые от глаз усилия многих поколений конюхов, выводивших лошадь, которая была бы под стать воину.
На Пьяцца дель Кампидольо в Риме стоит конная бронзовая статуя императора Марка Аврелия. Она наглядно доказывает, что римляне располагали крупными лошадьми мощного телосложения, способными нести на спине всадника в тяжёлом доспехе. Таких лошадей римские авторы относили к восточным породам: парфянской, мидийской и нисейской. Хотя их устойчиво именуют «большими», по нынешним меркам они скорее относились к средним, имея рост не более 155 см в холке. В армии лошадей ценили скорее за выносливость, а не за большой рост. Остеологический анализ скелетов показывает, что в среднем они были несколько ниже современных лошадей — от 137 до 142 см в холке. Плиний Старший сообщал, что римляне предпочитали ездить на кобылах, однако в ремонтных списках представлены как кобылы, так и жеребцы. Из 31 лошадиного скелета, обнаруженного на месте сражения с германцами под Крефельд-Геллепом, примерно половина принадлежала жеребцам, а половина — кобылам.
Конная статуя императора Марка Аврелия. Капитолийский музей, Рим. На площади стоит её копия.
Противники римлян — германцы — ездили на быстрых низкорослых лошадях, чей рост в холке составлял примерно 120–135 см. Несколько скелетов такого размера были обнаружены среди находок у Крефельда-Геллепа — должно быть, они принадлежали лошадям германцев. Римские авторы сообщали, что зарейнские племена при случае старались приобретать лошадей у римлян или галлов. Поздним отголоском этой практики является термин для обозначения боевого коня — marach, который встречается в Бургундской и Алеманнской правдах и, безусловно, является германским заимствованием из кельтского языка. Тем же путём была заимствована часть технической лексики коневодства. Сами германцы не занимались селекцией пород и разведением лошадей.
В ходе Великого переселения народов крупные хозяйства, в которых выращивались лошади для римской армии, подверглись разграблению. Племенные животные пропали. В последующие столетия селекцию лошадей пришлось организовывать заново.
Франки верхом преследуют кочевников-аваров. Миниатюра Штутгартской Псалтыри, около 825 года.
В раннем Средневековье на полях сражений доминировала пехота. Даже знатные воины, выступавшие в поход верхом, предпочитали сражаться спешенными. Ситуация изменилась, когда противниками франков стали народы, активно использовавшие кавалерию — прежде всего мусульмане-арабы. Переломным моментом стало сражение при Пуатье 10 октября 732 года, в котором Карл Мартелл смог остановить их продвижение. Хотя франкская пехота и одержала победу, Карл сделал правильный вывод о пользе кавалерии. Чтобы увеличить число всадников, он начал раздавать земли во владение своим дружинникам, ставя условие: несение конной службы.
Дальним последствием этих реформ стало возникновение слоя средних и мелких землевладельцев, которые в качестве конных воинов составили основу франкской военной организации. По подсчётам историков, в эпоху Карла Великого (вторая половина VIII — первая половина IX века) армия франков насчитывала в среднем от 2500 до 3000 всадников и примерно от 6000 до 10 000 пехотинцев. Во время крупных кампаний собиралось 20 000 воинов, а полная мобилизация могла дать 35 000 всадников.
Уже в конце VIII века во Франции появились специальные конезаводы, большей частью принадлежавшие магнатам, у которых имелись конюшни и луга для выпаса животных. Здесь проводились целенаправленные эксперименты с целью увеличить рост, силу и выносливость боевых лошадей. Высокая стоимость таких животных делала этот вид предпринимательства особенно доходным. Кроме того, ему покровительствовала королевская власть. Важным стимулом, подстегнувшим развитие коневодства, стала примесь крови испанских и арабских лошадей, захваченных франками после победы Карла Мартелла при Пуатье.
Кроме Франции, ещё одним регионом разведения лошадей являлась Испания — отчасти из-за её исторической репутации в качестве центра коневодства, отчасти из-за культурного взаимодействия с мусульманским миром.
Несомненно, дополнительный импульс коневодство получило в эпоху Крестовых походов, когда европейцы познакомились с туркменскими лошадьми из Ирана и Анатолии.
Деревянный каркас седла. Исторический музей, Шлезвиг.
На эффективность действий франкской кавалерии повлияли технические изобретения, сделанные в эпоху раннего Средневековья — в частности, распространение жёсткой каркасной конструкции седла и появление стремян.
Стремена появились на востоке Евразии. Кочевники-авары занесли их на запад, где они и распространились в VII–IХ веках. Первоначально стремена использовались как средство, позволявшее облегчить посадку в седло. Вдевая в них ноги, всадники также меньше уставали во время дальних переходов. Использование стремян в боевых условиях открыло новые возможности. Упираясь в них ногами и привставая в седле, всадник мог маневрировать центром тяжести тела и при сильном ударе уже не так рисковал вылететь из седла. Имея надёжную точку опоры, он мог рубить своего противника мечом или же атаковать врага, нанося ему таранный удар копьём. Для этого наездник вытягивал ноги, упирался спиной в заднюю луку седла, слегка наклонялся вперёд и устремлялся в атаку, зажимая древко копья подмышкой. Такая техника позволяла «соединить» массу всадника и энергию движущегося коня. Удар получался тем сильнее, чем быстрее двигался конь.
Примерно с XII века стала известна особая порода рыцарских боевых коней — дестриеров (фр. destrier). Это имя происходит от латинского equus dextarius (dextra — «правая рука»): обычно боевого коня вели справа от сеньора, чтобы тот в любой момент мог пересесть с ездовой кобылы или мерина. Дестриеры обладали большим ростом и мощным телосложением, позволявшим им нести на спине всадника в тяжёлом доспехе. Происхождение этой породы покрыто туманом неизвестности. Считается, что она появилась в результате длительного и сложного селекционного процесса гибридизации низкорослой европейской лошади и лошадей арабской или берберской породы. Возможно, впервые её вывели в Испании, где имелись наилучшие возможности для такого рода экспериментов. Испанские кони своей красотой, силой и скоростью славились по всей Европе, где на них ездили короли и знать. По своему экстерьеру рыцарские кони походили на современных андалузцев или лошадей фризской породы, которые ведут от них своё происхождение.
Рост дестриера в сравнении с рабочей лошадью. Источник: The Medieval Horse and its Equipment. 1150–1450 / Ed. by J. Clark. — Woodbridge, 2011
Широко распространённые сегодня представления о том, что рост рыцарских коней доходил до 170 см и выше, а телосложением они напоминали бельгийских першеронов или лошадей саффолкской породы, являются не более чем мифом. Анализ изобразительных и археологических источников, а также исследование костных останков свидетельствуют, что в XI–XII веках обычный рост боевых коней колебался между 147 и 152 см в холке, а к XIII веку они подросли до 150–160 см. Это были сильные лошади коренастого телосложения, с развитой грудной клеткой и крепкой мускулатурой, массой 540–590 кг. Конечно, это больше средних размеров рабочих лошадей того времени, но всё же сильно не дотягивает до современных тяжеловозов.
Те же пропорции сохранялись и три века спустя. Доспехи для лошадей XV–XVI веков, изготовленные Королевской оружейной палатой в Лондоне, рассчитаны на животных ростом от 150 до 160 см, телосложением напоминавших литовских дригантов. Эти же лошади служили моделями для конных статуй XV–XVII столетий, которые позволяют на глаз оценить размеры рыцарских коней.
Святой Мартин изображён в виде всадника, сидящего на рыцарской лошади. Верона, 1436 год. Обратите внимание на рост и массивные пропорции лошади.
К числу пригодных не только к войне, но и к мирной жизни пород лошадей относились рысаки (courser) — сильные кони более лёгкого телосложения, которых использовали для быстрой скачки или охоты. Они стоили дорого, но не настолько, как дестриеры. Универсальной рабочей лошадкой войны являлись верховые (rouncey), на которых ездили бедные рыцари, сержанты и оруженосцы. Верховых использовали в лёгкой кавалерии, а также для охоты. По стоимости им были равны ездовые лошади (palfrey). Знатные дамы для выездов заводили небольших испанских лошадей (jennet), славившихся покладистым характером. Сами испанцы использовали этих лошадей для лёгкой кавалерии.
На выбор лошади иногда влиял ожидаемый характер военной кампании. К примеру, указ о мобилизации войска, разосланный в Англии в 1327 году, прямо требовал явиться на службу на верховых (rouncey) для быстрого передвижения. В качестве упряжных или вьючных лошадей (summarii) использовались низкорослые породы и даже пони, известные выносливостью и способностью к дальним переходам.
Лошадь андалузской породы, по мнению специалистов, может дать примерное представление о дестриере.
Боевые кони стоили чрезвычайно дорого. Салическая правда VII века предусматривала возмещение в 12 золотых солидов за боевого коня, 3 солида — за здоровую кобылу и 1 солид — за корову. Дестриеры стоили ещё дороже: от 20 до 300 парижских ливров — в сравнении с 5–12 ливрами, в которые обходился обычный рысак. В 1298 году чешский король Вацлав II приобрёл коня за 1000 марок. Во Франции в 1265 году стоимость верхового коня для оруженосца составляла всего 20 марок. В 1297 году Жарар де Моор, сеньор Вессегем, владел семью боевыми конями общей стоимостью 1200 турских ливров, что равнялось годовому доходу обеспеченного рыцаря. В Англии около 1250 года стоимость снаряжения рыцаря, включая коней, равнялась его годовому доходу, то есть 20 фунтам стерлингов. В XV веке французский воин вкладывал в покупку одного только боевого коня сумму, примерно равную своему полугодовому или годовому жалованью, в то время как на вооружение он тратил трёхмесячную «зарплату».
Рыцарь и сопровождающая его свита. Источник: Tallett, F. European Warfare, 1350–1750 / F. Tallett, D.J.B. Trim. — Cambridge: University Press, 2010
1.Дестриер или боевой конь. 2.Рыцарь на парадном коне или иноходце. Иноходь — аллюр гораздо менее утомительный для седока — достигался дрессировкой или использованием естественных качеств лошади. 3.Оруженосец вёз шлем, щит и копьё рыцаря. Он едет на руссине или ронсине, небольшом боевом коне. Его собственный шлем — барбют — привязан позади седла.
4.Кутилье, верхом на боёвом коне(курсьере), роде парадного коня быстрого и сильного. Он вооружен кутилем, оружием, средним между датой и мечом, которое служило для перерезания горла пленникам, отказывающимся платить выкуп. 5.Один из шести лучников верхом на лошади с подрезанным хвостом, вооруженный бракемартом, происходящим от восточного симетерра. В слегка изогнутом варианте он назывался боделером. 6.Слуга на своей лошадке. Он вооружён пикой и боделером, называвшимся также кутеласом. 7.«Иноходец с чарками» — кобылка, везущая специальный погребец с провизией для рыцаря. Воины ездили только на конях.
8.Вьючная лошадь, везущая тюки с поклажей. 9.Каждое «копьё» включало несколько пеших воинов. Здесь эти пешие бойцы вооружены аникрошем (а) и багром (b), орудиями, специально предназначенными для захвата пленников, за которых рыцарь мог бы получить выкуп.
Помимо боевого коня, а лучше двух, для участия в военном походе рыцарям полагалось иметь ездовую лошадь, мула для поклажи, одного или нескольких оруженосцев, сопровождавших его верхом, а также конюха и прочих слуг. Для перевозки необходимых припасов нужна была повозка с кожаным верхом. Чем выше ранг имел воин, тем более многочисленной была его свита. О порядке расходов на её содержание и уровне цен дают представление закупки лошадей Робера II, графа Артуа, для себя и своих людей в 1302 году, в преддверии похода во Фландрию. Пять «больших коней» (один из Испании) обошлись ему в среднем в 280 парижских ливров за каждого, восемь обычных — по 115 парижских ливров, два парадных коня — по 50 парижских ливров, один скакун — по 60 парижских ливров, 14 упряжных лошадей — по 34 парижских ливра и, наконец, три маленьких упряжных лошади — в среднем по 12 парижских ливров за каждую.
Конский доспех
Конский доспех из Италии, ок. 1580-1590 гг.
Доспехи, показанные на этой фотографии, покрыты гравированным орнаментом, в котором присутствуют листья, мифологические существа, а также герои библейской и классической истории, такие как Давид, Голиаф и Марк Курций. Превосходное качество гравировки и предпочтение общего декора указывают на происхождение из Брешии — второго по значимости центра производства оружия в северной Италии после Милана. Брешиа была основным поставщиком оружия в Венецианскую Республику. Находились в арсенале графов Коллальто в замке Сан-Сальваторе, недалеко от Тревизо. Это один из немногих полных конских доспехов, сохранившихся с конца XVI века, поскольку конница в тяжелой броне в это время играла все меньшую роль на войне. Вероятно, эти доспехи были сделаны для графа Антонио IV Коллальто (1548–1620), возможно, в 1589 году, когда он был назначен командующим венецианской армией. Вес доспеха равен 42,2 кг (Метрополитен-музей, Нью-Йорк).
Гравировка конского доспеха из Италии, ок. 1580-1590 гг., крупным планом
Мундштук был усажен шипами, чтобы за них нельзя было схватиться врагу
Многих интересует толщина металла, который шел на изготовление доспехов в том числе и конских. Так вот, именно на конских доспехах толщина брони имела особое значение. Дело в том, что железная броня толщиной всего 1,5 мм, покрывающая у коня морду, шею, грудь и круп, в общей сложности весила ни много ни мало 30 килограммов! К ним следует добавить окованное металлом седло, прочую амуницию, а затем и вес самого всадника, и вес его доспехов, которые тоже могли иметь вес от 27 до 36 килограммов. То есть делать такие доспехи еще толще, означало нагружать излишне нагружать коня, что было нежелательно во всех отношениях. Но зато тонкий металл был удобен для чеканки, и к тому же большие поверхности конской брони позволяли выполнять на них крупные чеканные изображения.
«Кавалерийский шок»: кто такие кирасиры
Вплоть до появления нарезного стрелкового оружия и пулемётов на полях сражений господствовала конница. Несущиеся на неприятеля всадники были во время сражения столь сильным аргументом, что пехота порой теряла строй и отступала…
Самой важной частью кавалерии были её ударные части. Защищённые бронёй, на могучих конях, с палашами, способными одним ударом отправить врага на тот свет. Тяжёлая кавалерия взламывала стройные ряды стрелков и вносила хаос в планы полководцев. Такие части сохранились в европейских армиях до Первой мировой войны. А звали их кирасиры.
Наследники рыцарей
Кирасиры появились в 1484 году в армии Священной Римской империи. Габсбурги постоянно нуждались в большой армии, но денег на это им не хватало. Тогда хитрые и экономные австрийцы придумали, как можно удешевить жандармов — тяжёлую кавалерию этой эпохи. В то время как жандармы были настоящими наследниками рыцарей и имели полный латный доспех, кирасиры стали носить гораздо более дешёвые доспехи «в три четверти». То есть без латных сапог.
Новшество понравилось всем. Полководцам — потому что облегчённые доспехи позволяли быстрее взобраться на лошадь или спешиться. А королям — потому что стоило дешевле и позволяло на прежние деньги содержать больше всадников. Так что с начала XVI столетия количество жандармов стало сокращаться, а кирасиров — расти.
Тактика их была очень проста: на полном скаку сблизиться с вражеской пехотой, разрядить в неё пистолеты, проредив строй копейщиков, и немедленно атаковать холодным оружием.
Жандармы продержались ещё около полувека. Они оставались элитным, исключительно дворянским родом кавалерии. А исчезновение их связано с появлением близких родственников кирасиров — рейтаров. Эти всадники, вооружённые огнестрельным оружием, имели преимущество на поле боя и расстреливали немногочисленных жандармов. Латы плохо защищали от выстрела в упор из пистолета крупного калибра, поэтому рыцарская кавалерия к концу XVI века окончательно ушла в прошлое.
Рейтары — родственники кирасиров
И тут в нашу историю врываются рейтары. Эти кавалеристы вооружались на кирасирский манер — мечом, облегчёнными доспехами и пистолетами. Но полагались на выстрелы и манёвры на поле боя — в отличие от кирасиров, делавших ставку на холодное оружие. И у рейтаров была своя, новая тактика.
Всадники первой шеренги рейтарского полка подъезжали к неприятельской пехоте, ощетинившейся пиками. Но вместо самоубийственной атаки делали два выстрела и разворачивались назад. Вслед за ними подъезжала следующая шеренга… В это время кавалеристы, сделавшие выстрел, в тылу перезаряжали пистолеты. Такое движение по спирали напоминало раковину улитки, отчего рейтарская тактика получила название «караколь» — по-итальянски «улитка».
Рейтары выходили на поля сражений вплоть до конца XVII века. Их мобильность и стрелковая мощь позволяли одерживать убедительные победы над пехотой. Но так продолжалось ровно до тех пор, пока развитие линейной тактики и усовершенствование огнестрельного оружия не привели сначала к уменьшению числа пикинёров, а затем к их полному исчезновению.
Расцвет кирасиров
Когда обнаружилось, что при попытке подъехать к пехотному строю на расстояние пистолетного выстрела всадников встречают не ряды острых пик, а залпы мушкетов, рейтары немедленно вымерли. В то время как кирасиры не просто сохранились, а превратились в ударную мощь любого полководца. Главной силой могучих всадников в металлических нагрудниках стали холодное оружие и стремительная атака. Которая получила название «кавалерийский шок».
Пехота действовала растянутыми по полю боя линиями, и единственным способом избежать больших потерь стало быстрое сближение и мощный натиск — благодаря массивным коням и тяжёлому холодному оружию. Это действительно шокировало даже видавших виды ветеранов множества кампаний.
Тактика тяжёлой кавалерии
Увеличение скорострельности пехоты, доведённое до совершенства прусским королём Фридрихом Великим, стало настоящим подарком для кирасиров. Количество шеренг пехоты с шести или восьми уменьшилось до трёх. А чем тоньше линия стрелков, тем проще её прорвать. И обратить противника в бегство.
На протяжении всего XVIII века число кирасирских полков в европейских армиях непрерывно увеличивалось. В прусской армии их стало тринадцать, а у австрийцев и того больше — 18 полков.
В это же время, отдельные кирасирские полки начали объединять в более мощные соединения. Массы закованной в сталь конницы стали решать исход крупнейших сражений.
Отличия кирасиров
Главным отличием этого рода кавалерии стали защитные доспехи — кирасы. Они делались из металлических пластин, а для защиты от коррозии покрывались чёрной краской или полировались.
Первоначально кирасы закрывали грудь и спину всадника. Затем доспехи облегчили и наспинную часть убрали. А в конце XVIII века полководцы вдруг решили, что благодаря быстрому натиску нет нужды и в защите груди солдата. Кирасы отменили вовсе. Но потери в годы наполеоновских войн заставили пересмотреть это ошибочное мнение. И полные кирасы вернулись в строй.
В XIX веке такие доспехи рассматривались как полноценная защита от выстрела. Поэтому технология их производства постоянно совершенствовалась, а защитные свойства увеличивались. Но развитие нарезного оружия привело к тому, что броня капитулировала перед пулей и доспех остался лишь элементом парадной формы элитных кавалерийских частей.
Кирасирские мундиры — колеты — первоначально делали из тонкой замши. Прочный материал дольше сохранялся, контактируя с металлической кирасой. Затем замшу сменили на толстое сукно. Но по традиции ещё долгое время мундиры воинов были светло-жёлтого цвета, характерного для выделанной замши.
Постепенно в большинстве стран Европы кирасиры получили белую форму. Хотя мундиры французских кирасиров традиционно оставались тёмно-синего цвета.
Периодически кирасиров пытались вооружить пиками. Военные теоретики предполагали: «шоковый удар» серьёзно выиграет, если всадники будут атаковать противника не только палашами, но и длинным копьём — наследником оружия средневековых рыцарей.
Курьёзным отличием прусских кирасир являлась присвоенная им гусарская ташка — носимая на поясе сумка, украшенная цветным сукном и вензелем правящего короля. Скорее всего, её появление было связано с желанием сделать отличия кирасирских полков более заметными. Ведь кираса не только защищала солдата, но и скрывала цветную отделку мундира, назначенную каждому полку.
Кирасиры в России
В армии русского царства XVII века кирасиров не было. Но зато наши предки активно создавали и успешно использовали рейтарские полки.
Первый такой полк создали ещё в 1632 году. Впрочем, имелось несколько попыток сформировать полк латных гусар по польскому образцу. Однако «шоковая кавалерия» не прижилась в России этого времени. Русские всадники, поколениями приученные к луку и стрелам, предпочитали использовать стрелковое оружие. И даже Пётр I не стал ничего менять, а создал кавалерию только из драгунских полков.
Почему так поступил великий реформатор — понятно. Кирасиры были очень дорогим родом войск. Они требовали исключительного качества особых, рослых пород лошадей, которых требовалось выращивать на конных заводах. Поэтому кирасирские полки появились у нас только в 1731 году.
Тогда по предложению генерала Бурхарда Миниха, хорошо знакомого с тактикой европейских армий, драгунский Выборгский полк стал Миниховым кирасирским. Этот полк просуществовал до конца русской императорской армии. А со времён Екатерины II носил имя «кирасирский Военного ордена св. великомученика и Победоносца Георгия полк». Его отличием были чёрный цвет и георгиевская четырёхконечная звезда. Завершил он свой путь в XX веке уже как «13-й драгунский Военного ордена генерал-фельдмаршала графа Миниха полк».
Для первых кирасиров пришлось закупать за границей абсолютно всё: от лошадей до обмундирования. Несмотря на это, новый род кавалерии показал себя очень хорошо, и количество таких всадников в России с тех пор только увеличивалось.
Пик любви к тяжёлой кавалерии пришёлся на годы правления Павла I. Император понимал, что России предстоит воевать уже не против Турции, а против недругов в Европе. Для этого была необходима многочисленная и хорошо подготовленная кирасирская конница. Число тяжёлых кавалерийских полков тогда увеличилось до восемнадцати.
Александр I сначала для экономии перевёл часть кирасиров в драгуны, но, столкнувшись с армией Наполеона, вновь начал наращивать число латных всадников.
Такой род тяжёлой кавалерии просуществовал в русской армии вплоть до Александра II, который в целях экономии превратил всех кирасиров в драгун. При Николае II, однако, они снова стали кирасирами. Тогда же всадники получили и новую форму со старыми отличиями.
Кирасиры успели даже выйти на поля сражений Первой мировой войны. Но блестящие кирасы и яркие мундиры пришлось сдать на склад. Война нового времени не оставила тяжёлой кавалерии места на поле боя: лошади использовались в основном как средство передвижения, и в редких случаях для разведки, а кавалеристам пришлось осваивать искусство траншейной войны. Роль ударной силы всего несколько лет спустя досталась танкам.
Однако кирасиры не исчезли вовсе. Они сохраняются как церемониальные гвардейские части. А во французской армии до сих пор служит танковый 12-й кирасирский полк.
"Сабли - обухом вперед!"
Листая репродукции картин и гравюр XVIIII-XIX веков, можно порой наткнуться на довольно странные изображения кавалеристов - гусар, драгун и прочих кирасир. Вот, например, одно из них:
Это изображение из "Hungarian and Highland Broad sword" господина Анджело. "Венгерский и хайлендерский (т.е. горский, шотландский) меч". 1798 год.
Что тут не так? Ничего в глаза не кидается? )) Сабля! Саблю кавалерист держит, как шотель - обухом вперед, на манер огромного серпа, готовясь отразить штыковой выпад. Что это? Художник ошибался? Не знал, как саблю в руках держать надо?
Ну, предположим, хотя вряд ли. ) А эта картина?
Она вообще довольно известная - "Атака Четвертого гусарского полка под Фридландом". И здесь минимум трое гусар, включая всадника на переднем плане, держат тяжелые сабли именно таким странным образом! Что это? Как? Почему?
Между прочим, изображение датируется 1807 годом, и относится к периоду наполеоновских войн. Изображены на нем французские гусары.
Изображение с пояснением из испанского учебника фехтования "Manejo del sable" 1819 года. Здесь уже художник никак ошибаться не мог, не правда ли? Учебник все-таки. ))
Истина где-то рядом)
На самом деле все просто. Учебник по фехтованию дают прямую подсказку. Это довольно распространенный в XVIII-XIX в Европе (Испания, Великобритания, Франция) прием-контрмера против ружья со штыком. Он же, разумеется, может применяться против пехотного копья.
Суть приема в том, чтобы подцепить клинком и "сдернуть" копейное острие или штык. При этом ствол ружья или передняя часть копья могут ударить по кисти руки, поэтому гарда бывает очень полезна (с шашкой такую штуку лучше не вытворять).
Одновременно с отводом штыка в сторону пехотинец получает удар в бок изгибающимся острием сабли, которую действительно держат почти как шотель. Почти - потому что все-таки не совсем так, более. Плашмя, если можно так выразиться. Большой палец, судя по всему, лежит сбоку на клинке (хотя по рисунку из испанского учебника так не скажешь). Впрочем, чего мудрить - вот описание приема у господина Алессандри, из другого документа - "Сабельное фехтование в кавалерии", аж 1899 года:
". Для парирования применяется особый прием, который также используется против сабли. Он заключается в следующем. Справа парировать и колоть: подать саблю немного вверх, назад и вправо, развернув обухом вперед, затем опустить саблю вниз и поднять вверх, подхватывая штык ее обухом, а потом - колоть. Справа колоть и рубить - тоже самое, только в конце - удар в той же линии."
Мне одно непонятно - как можно успеть выполнить этот лихой трюк, восседая на несущемся вскачь лихом коне, и прямо на штыки линейной пехоты? Это ж какая скорость реакции должна быть. Но прием был распространенный, прожил в наставлениях по армейскому фехтованию (где, как в современном армейском рукопашном бое, лишнего не было) больше века. Для прямого палаша, кстати, он тоже рекомендовался.
Кавалерия. Часть 6. Русская кавалерия XVIII века.
и храбрость полководцев и неустрашимость солдат.
Грудь их — защита и крепость Отечеству.
Петр I Великий
Северная война
Организация постоянной регулярной армии в России принадлежит всецело Петру Великому и составляет одну из его наиболее крупных заслуг. До того, как начала действовать рекрутская система, когда в солдаты набирались люди из разных социальных слоев, в подавляющем большинстве — крестьяне (от 20—30 дворов — 1 человек) в 1699 г. был издан указ о наборе в полки «всяких вольных людей» и чуть позже — «даточных». Они-то и стали основным материалом для комплектования армии.
Но первый русский регулярный драгунский полк к этому времени уже существовал. Он был образован 1 сентября 1698 г. из дворянских и шляхетских недорослей, московских чинов и царедворцев. Командиром полка был Автоном Михайлович Головин. Поскольку драгуны изначально дислоцировались в селе Преображенском, такое же название получил их полк. Состоял он вначале из 4-х рот, а к 1700 г. делился уже на 12.
Первые регулярные всадники вооружены были самым разнообразным оружием. От казны им было выдано 1000 сабель и некоторое количество фузей, но в остальном всё покупалось на собственные деньги солдат. Конская амуниция тоже не была однородной. Например, сёдла использовались ногайские, русские, гусарские и т. д.
В 1700 г., кроме Преображенского, были сформированы ещё два полка, а к концу года в русской армии их насчитывалось 12.
Вооружение в них также отличалось большой пестротой. Фузеями удалось снабдить большинство драгун, пистолетами они обеспечивались в разной степени: некоторые полки — полным комплектом, другие — частично, а иные не получили вовсе. Из холодного оружия имелись сабли, тесаки, шпаги, палаши, багинеты, причём не было ни одного полка, в котором вооружение было бы однотипным.
Драгуны Петра, спешившись, могли вести бой против противника, состоявшего из всех родов войск. Так было под Калишем, где Меншиков, имея только драгун, разбил польско-шведскую армию, состоявшую из всех родов войск; так было и у Лесной.
Драгуны были и в западноевропейских армиях, но они составляли незначительную часть конницы и могли выполнять ограниченные задачи.
Петр и в отношении конницы сумел из всех существующих ее видов выбрать наиболее передовой, способный выполнять многочисленные задачи и соответствующий условиям театра военных действий.
Состав русской конницы, совершавшей рейды в 1701— 1702 годах, характерно описан И. А. Желбужским:
«Нынешнего 1702 г. июня в… день, по указу Великого Государя царя и Великого князя Петра Алексеевича… генерал и фельдмаршал и военный кавалер свидетельственный мальтийский Борис Петрович Шереметьев с полки конными и пехотными, из города Пскова в поход пошёл в Шведскую землю, а с ним пошло конных драгунских 9 полков, да Москвичей, и гусар, и копейщиков, и рейтар, было 3 полка, казаков и калмыков и Юкиных татар было 3 000».
Как видно, наряду с регулярными частями ещё продолжали существовать «поместные» и «полки нового строя», позднее переформированные в драгунские.
Большинство офицеров для обучения солдат приглашали из-за границы. Был также переведён на русский язык ряд западноевропейских уставов, по которым предполагалось учить драгун. В одном из них практически всё внимание уделялось стрелковому боя с коня.
Там предписывалось солдатам, выстроившись фронтом в 3 шеренги, ружья брать наизготовку. Причём, для нормального ведения стрельбы всадники первой шеренги должны были по команде наклониться «в пояс», а третья заезжала «в стремя»; то есть, каждый кавалерист находился между двумя драгунами второй шеренги, в шахматном порядке:
«1. Заряжай ружьё все вдруг
2. Мушкет на караул
3. Сомкни шеренги и ряды
1. Первая шеренга наклонись в пояс
2. Вторая приступи в близость
3. Третья приступи и стань в стремя
1. Задняя шеренга пали
2. Вторая шеренга пали
3. Первая шеренга пали».
Конников учили сдваивать ряды и, образовав колонну из шести шеренг, вести стрельбу методом караколирования. После выстрела передняя шеренга уходила вправо и влево за заднюю и там выстраивалась.
Существовали понятия стрельбы «наступным боем» и «отступным». В первом случае, видимо, всадники размыкались на интервалы, примерно в 2-х метрах в шеренгах и рядах.
Первая шеренга давала залп и оставалась на месте перезаряжать ружья или карабины; вторая сквозь интервалы выезжала вперёд и становилась перед первой. Затем снова следовал залп. Потом наступала очередь третьей шеренги, которая выезжала в первую линию.
При «отступном» бое размыкаться уже не было нужды, поэтому все действия выполнялись методом караколирования, только шеренги, следующие за первой, не продвигались вперёд, а оставались на месте.
По «штатам» 1711 г., каждый драгунский полк русской армии состоял, в среднем, из 1000 всадников.
Он делился на 5 эскадронов по 2 роты в каждом. Необходимость разделить полк на 5 эскадронов, а не на 2, как в шведской армии, была вызвана тем, что из-за слабой подготовки драгун их строили не по ротам, а эскадронами, которые и являлись минимальными тактическими единицами. По-видимому, и глубина строя в отдельных случаях могла быть более 3-х шеренг. Причины, вынудившие командование выбрать такой боевой порядок, уже обсуждались нами ранее. Полки, прошедшие более сносную подготовку, могли уже строиться поротно.
Драгунскому полку придавалась одна конногренадерская рота.
Это были отборные конники на лучших полковых лошадях. Строились они обычно на одном или обоих флангах. Кроме обычного драгунского вооружения, конногренадеры имели 2—3 гранаты, и на роту получали несколько мортириц, стрелявших железным ломом и картечью, или гранатами. В последнем случае стрельба производилась в пешем строю при штурме укреплений. Метать гранаты конногренадеры обучались пешими и с коня; это подтверждают некоторые французские гравюры эпохи Людовика XVI. Обращение с гранатами требовало осторожности и отработанных навыков, поэтому гренадер обучали очень серьёзно.
К 1708 г. главный штаб, возглавляемый Петром, успел пересмотреть устаревшую тактику, согласно которой основная роль отводилась стрельбе. Теперь русские, научившись воевать у шведов, чаще атаковали клинковым оружием в плотном строю. Пётр во время сражения рекомендовал командирам обращать внимание на следующие детали:
«Не надобно, чтоб наша кавалерия гораздо далеко за неприятелем гналась; но потребно, чтоб оная, разбив его, паки в швадроны собралась и в добром порядке маршировала и ожидала указа от своих командиров. Она может только отрядить некоторые малые деташаменты для проследования неприятеля, а всей прочей надлежит тотчас построиться, и сие дело есть такой важности, что не можно оного довольно явственно изобразить, ни довольно рекомендовать.
Ежели кавалерия от неприятеля прогнана будет, то надобно, чтоб она уступала к инфантерии, чтоб там паки собрався устроиться в ордер-де-баталии.
Ежели такой швадрон имеет указ неприятеля атаковать, то не надобно другим швадронам оному следовать без имянного указа (повеления главнокомандующего).
Хотя одна линия имеет указ идти на неприятеля, не надобно, чтоб другая ей последовала без указу; ибо оттого часто место отменяется и теряется, и должно гораздо смотреть генералам, которые командуют линиями, и давать потребные указы, чтоб то предостережено было. Усмотрел я, что когда неприятеля атаковали и в разных местах прогнали, случалось, что ордер-де баталии помешался, и кавалерия, не уступая с места баталии, в одно место собралась и с неприятелем, хотя довольного места и не имела, билась; однакоже гораздо не таким действом, как когда я ей больше места занять и больше фронта взять велел, чтоб линиями, а не колоннами, как прежде чинено было, атаковать можно, чтоб в конфузию не пришли.
Также накрепко надобно смотреть, чтоб друг другу секундовать, и когда неприятель пойдёт на одно крыла, то другому крылу неприятеля с тылу во фланг атаковать.
Когда неприятельская кавалерия свою инфантерию оставит, не надлежит по прогнании оной мешкать, но тотчас искать неприятельскую инфантерию с тылу или со флангов атаковать. Или ежели со своею случиться (соединиться) может, то надобно со всею возможною силою оную атаковать; например, в последней баталии мы с шестью швадронами наступали на четыре и принуждены были мимо инфантерии идти, которая имела у себя пушки. — Как мы оную прошли, то хотел я из сих двух швадронов назад вернуть, дабы сию инфантерию с тыла атаковать и пушки у ней отнять; но сие невозможно было к действу привесть, понеже сии швадроны с прочими с излишней горячностью за неприятелем гнались»
Назревающая война с Турцией заставила Петра создать ещё и гусарские части. Собственно, первый гусарский полк был образован ещё в 1707 г. Основой для его формирования послужили венгерские, сербские, валлашские, молдавские конники, в своё время служившие в австрийской армии, а затем участвовавшие в освободительной войне против Габсбургов под знамёнами Ференца Ракоци (1703— 1711 гг.). Командовал легкоконным отрядом из 300 человек некто Апостол-Кизен (или Кизич). Отряд назывался «Воложская Хоронива».
К началу Прутского похода (1711 г.) в русской армии насчитывалось 6 валлашских (или воложских) полков и 2 хоругвии (хоронивы).
После похода, окончившегося неудачей, гусары были расформированы, но Пётр I, сам видевший пользу от легковооружённых отрядов, стремясь организовать их на постоянной службе, в 1723 г. дал грамоту сербскому майору Альбанезу на формирование одного гусарского полка.
Семилетняя война
Миних, проектируя переформирование целой трети наших драгунских полков в кирасирские, руководствовался только стремлением ввести то, что ему было известно у иностранцев, без малейшего внимания к прошлому.
Последнее, несомненно, подтверждается следующей выдержкой из Полного Собрания Законов. "Понеже в российском войске иной кавалерии кроме драгунских полков, а именно: рейтаров и кирасир, не бывало, и при других при всех европейских войсках имеют больше рейтаров, нежели драгун, а некоторые, особливо при римском цесарском войске, имеют кирасирские полки, которые против турецкого войска действовали лучше драгун, и легкие драгунские полки против рейтаров и кирасир не могут с авантажем действовать", то на основании этих соображений предписывалось: "учинить десять кирасирских полков на немецких лошадях», вместо 10-ти же драгунских".
Только когда вспыхнула уже Семилетняя война, Киевский, Новотроицкий и Казанский драгунские полки обращены в кирасирские, а Каргопольский, Нарвский, Рижский, С.-Петербургский, Рязанский и Астраханский – в конно-гренадерские. Но при всем том у нас оставались еще 20 драгунских полков.
Таким образом, до конца царствования Елизаветы преобладающее значение имели драгуны. Мало того, вооружение конно-гренадер ни чем почти не отличалось от драгунского. Даже кирасиры, все без исключения, имели карабины и, хотя в «наиважнейших случаях», могли все спешиваться в полном составе. Этим последним кирасиры и конно-грнадеры резко отличались от тех же видов конницы главных иностранных армий, не исключая и прусской.
Перед последним крупным сражением Семилетней войны — при Кунецдорфе (1759 г.), в котором участвовала русская армия, в её коннице насчитывалось 5 кирасирских, 5 конногренадерских, 2 драгунских, 3 гусарских полка и несколько отдельных эскадронов от 2-х гусарских полков. А также донские и украинские казаки.
В процессе боевых действий выучка регулярной конницы всё время повышалась, а её недостатки компенсировались тем, что регулярным частям придавались отряды природной кавалерии. Против таких команд прусские всадники однозначно пасовали. Например:
«Вчерашнего числа семисотная прусских гусар команда, прибыв к местечку Рагниту, кое отсюда расстояние в милю на левом крыле нашего лагеря лежит, и совокупясь с обывателями, в сражение с нашими калмыками и донскими казаками вступило, но нашим лёгким войскам, кои кавалериею, под командою генерал-майора Шилинга для прикрытия фуражиров послана, подкреплены будучи, гусар разбили и из города выгнали, при котором случае в полон взято 1 подпрапорщик Малаховского и 3 человека гусар Чёрного полков…»
Тактика была довольно проста; пока регулярные части русской конницы встречали атаку сомкнутых линий пруссаков в строю, противника врассыпную обходили с флангов казаки или иная иррегулярная кавалерия. Неготовые к таким действиям прусские кавалеристы были вынуждены рассеиваться и расстраивать свои ряды, а в одиночном бою они уступали природным всадникам, которых, в свою очередь, поддерживали плотные колонны регулярной конницы.
Для того, чтобы эффективно противодействовать такой тактике, пруссакам нужно было обладать собственной природной кавалерией. Но таковой в Пруссии не было, а ландмилицкие, ополченческие эскадроны для этой роли не годились.
Именно в Семилетнюю войну в русской коннице впервые в Европе стала применяться тактика атакующих колонн, не использовавшаяся со времён средневековья. Распространённая в то время линейная тактика не предусматривала таких действий. Колоннами строились только на марше, а в бою фронт должен был быть непременно развёрнутым, тем самым добивались максимальной мощи огня, а шансы охватить фланги противника возрастали пропорционально длине фронта. П. А. Румянцев первым осознал эффективность атак, производимых колоннами.
источники: В. В. Тараторин КОННИЦА НА ВОЙНЕ, Д.Ф. Масловский Строевая и полевая служба русских войск времен императора Петра Великого и императрицы Елизаветы, Джордж Тэйлор Денисон История конницы
Кавалерия. Часть 5.1. Конница в Тридцатилетнюю войну.
"Морально отвратительная, экономически разрушительная, социально губительная, преследовавшая малопонятные цели, бесчестная и фактически безрезультатная, эта война вошла в историю Европы как выдающийся пример бессмысленного кровопролития"
«Тридцатилетняя война» Сесили Вероника Веджвуд
К началу Тридцатилетней войны в Западной Европе более чётко проявилось разделение конницы на тяжёлую и лёгкую. Вальгаузен различает кирасир — тяжеловооружённых всадников; аркебузеров и драгун — легковооружённых. Если раньше всех их ставили в единый строй: тяжёлых в первые шеренги, а лёгких — в задние, то теперь они составляли отдельные подразделения. Но вооружение кавалеристов всё равно оставалось неоднородным. Кирасирская рота состояла из 100—120 человек. Если командир считал нужным оставить копья своим воинам, то ими обычно вооружались кирасиры первой шеренги и фланговые ряды. Кроме копья, эти конники имели по одному-два пистолета, шпагу или палаш. По своему усмотрению, кирасиры (да и все остальные солдаты) могли вооружаться дополнительными средствами защиты и нападения: топориками, кончарами, кинжалами и т. д. Конская броня вышла из употребления, доспехами снабжался только сам всадник. Сзади стоящие конники, хотя и назывались кирасирами, но, по сути своей, мало чем отличались от легковооружённых. Их экипировка не имела строгой регламентации. Определялся лишь основной вид оружия: пистолет, карабин или аркебуза.
В задачу задних шеренг кирасир входило прикрытие тяжеловооружённых, то есть, что до них выполняли лёгкие конники.
Ротмистр кирасирского полка графа Поппенгейма
Австрийский кирасир
Роты аркебузеров (или карабинеров) были несколько меньшей численности — от 60 до 100 коней. Легковооружённые первой шеренги иногда имели каски и кирасы, а по желанию командира — ещё и копья. В этом случае аркебузы либо карабины им не были нужны. Сзади стоящие конники не нуждались в доспехах и зачастую сражались в шляпах и куртках. Основным оружием этих кавалеристов были карабины или аркебузы, и пистолеты. Качество и количество вооружения целиком зависело от поставок в полк или роту; оно никогда не было однородным. При наличии пикинёров, которых всегда старались оставлять в тесном строю, их использовали в качестве прикрытия, а все остальные всадники шли в атаку рассыпным строем. Выстрелив из карабина, конник затем разряжал пистолеты и уходили из зоны боя для перезарядку. Часто применялся метод караколирования. В целом же, тактика и лёгкой и тяжёлой конницы были похожи, но преимущество первой было в быстроте, а второй — в надёжности вооружения. В каких обстоятельствах применять тех или иных конников, зависело от полководца.
Австрийский аркебузир
Драгунская рота, в среднем, состояла из 100—120 пикинёров и 100—160 мушкетёров. Их по-прежнему снабжали самыми никудышными лошадками и использовали только для пешего боя. Вооружение и снаряжение драгун были идентичны пехотным, пистолетов им не давали.
Количество конников в ротах постоянно варьировалось. Например Валенштейн установил его в 1621 г. в 110 коней, а в 1632 г. — в 100. Каждый полк должен был состоять из 10 рот, хотя были также 5-, 7- и 8-ротные. В 1647 г. все кирасирские полки должны были включать в себя 5 эскадронов из 10 рот, что составляло 1000 всадников.
Глубина строя также была самой разной, но обычно не менее 3 и не более 10 шеренг.
Конница сражалась отдельными ротами, или собиралась большими массами по образцу немецких рейтар. Интервалы между конными отрядами могли равняться длине фронта роты или эскадрона, а могли быть и меньше, скажем, в половину. Поэтому интервалы назывались «полные», «половинные» или «минимальные».
Оберст драгунского полка, Речь Посполитая, XVII век
Драгуны были своеобразным родом войск: они приближались к противнику верхом на лошадях, а затем спешивались и вели бой как пехота.
Слово "драгун" происходит от флажков с изображением дракона (Dragon по-французски), которые присутствовали у первых "конных пехотинцев".
Большая часть драгун коронного и литовского войска вместо привычных в Западной Европе шляп носили шапки, в вместо колет — жупаны и плащи.
Грудь изображенного оберста драгунского полка защищает стальная кираса.
1 — Западноевропейский шлем "папенгаймер" с назальной пластиной для защиты лица.
2 — Кожаные перчатки — обязательный элемент экипировки драгуна.
3 — Кожаные штаны.
4 — Бандолет — укороченный карабин.
Польский драгун
Кроме регулярной конницы, страны — участницы Тридцатилетней войны широко использовали наёмников из природных всадников. Имперцы — поляков, казаков и татар (1625—1632 гг.), французы и испанцы — венгров, албанцев, сербов, валахов…
Хорватский легкий кавалерист
Офицер хорватской кавалерии
Король Швеции Густав II Адольф
Шведская кавалерия Густава II Адольфа (1611—1632 гг.) разнилась по вооружению.
Всадники делились на рейтарские и драгунские полки. Первые шеренги рейтарских корнетов составляли кавалеристы, снабжённые кирасами и касками, а потому их часто называли ещё кирасирами. Вооружались они одним или двумя пистолетами и клинковым оружием. Пики официально были отменены, но во время боевых действий могли, по-видимому, использоваться по усмотрению командиров отдельных отрядов. Задние ряды состояли из рейтар, не имевших кирас и вооружённых карабинами, пистолетами и коротким холодным оружием.
Драгуны, вероятно, исполняли роль легковооружённой конницы. Их построение состояло из кирасир — в первой шеренге — (снабжённых, по желанию капитана эскадрона, кирасами и касками) и драгун, вооружённых так же, как и рейтары.
Драгуны в шведской армии не использовались как пехота, поэтому пик у них на вооружение не было.
Полк шведской конницы состоял примерно из 500 коней. Он делился на 4 эскадрона (или роты), по 125 всадников; каждый эскадрон — на 2 корнета по 62 кавалериста. Корнет считался минимальной тактической единицей. Но это деление было относительным.
Строй шведской конницы состоял из 3—4 шеренг. Уменьшенный состав корнетов и небольшая глубина построений говорят о хорошей подготовке всадников и выездке коней. Менее обученным кавалеристам позволялись более глубокие построения.
Преимущество шведских конников заключалось в их слаженности, маневренности и быстроте. Густав Адольф приказывал атаковать противника холодным оружием, и только первая и, иногда, вторая шеренги имели право разряжать пистолеты на ходу. Филипп Богуслав Хемниц так характеризует тактику шведов:
«Его принципом в отношении кавалерии было не допускать разных хитросплетений, не ведущих прямо к цели, заездов и караколе; он строил её в три шеренги, прямо устремлял на неприятеля, ударял на него и позволял стрелять не более, как двум первым шеренгам, лишь на таком расстоянии, когда они различали белки глаз противника; после чего должны были браться за палаши, а последняя шеренга должна была ударять на врага одними лишь палашами, приберегая оба пистолета (первая шеренга только один пистолет) про запас для рукопашной схватки».
В целом ряде сражений XVII в. мы можем наблюдать картину, когда кавалерия порой не только составляет значительную часть армии, но и превышает ее по численности. Так, при Брейтенфельде в 1631 г. доля кавалерии в армии Густава Адольфа составляла 1/3, а в противостоявшей ей имперской армии 30,5 %, при Люцене в 1632 г. – соответственно 31,3 и 28,8 %, а при Янкау в 1645 г. пехота вообще оказалась в меньшинстве (шведы имели 60 % кавалерии, а имперцы – 2/3 армии). В 1665 г. армия Х.Б. фон Галена, князя-епископа Мюнстерского, прозванного за свою воинственность «пушечным епископом» (Kanonenbischof), при вторжении в Голландию насчитывала на 20 тыс. пехоты 10 тыс. кавалерии. Спустя почти 40 лет, в 1704 г. при Гохштедте французы имели 36,2 % кавалерии, а противостоявшие им союзные англо-имперские войска – 41,7 %. И даже в первом крупном сражении войны за Австрийское наследство, в 1741 г. при Молльвице, австрийская армия имела на 9800 чел. пехоты 6800 чел. кавалерии.
Кавалерия стала играть чрезвычайно важную роль своего рода «кулаков» командующего армии – как писал, уже в 18 веке, Фридрих Великий, «…пусть пехота станет в средоточии, а новоустроенная конница по крыльям; плутонги, нанося неприятелю роковые удары, составят тело битвы, а всадники его руки; и с правой и с левой сторон они должны их простирать неослабно…».
Поэтому ее численность существенно выросла в сравнении с прежними временами, но, что примечательно, в составе полевых армий. Таким образом, нарушившийся было в 1-й половине XVI в. баланс между пехотой и конницей был восстановлен.
Кавалерия. Часть 5. Появление огнестрельного оружия, рейтары.
«Никогда рейтары не бывают так опасны, как когда они смешались с врагом, ибо тогда они стреляют все разом. эскадрон с пистолетами, выполняя свой долг, всегда победит эскадрон с копьями»
Франсуа де Ла Ну
В середине XV столетия стало очень заметно влияние различных условий, которые через известное время произвели совершенный переворот в искусстве ведения войны.
Английские лучники и швейцарские пикинеры нанесли тяжелый удар рыцарству, и недоставало только изобретения метательного оружия, снаряды которого обладали бы достаточной силой для пробития лат жандармов, чтобы низвести этих последних на один уровень с прочими войсками. Однако усовершенствование огнестрельного оружия шло чрезвычайно медленно, и потребовалось много лет, пока изобретение пороха стало приносить пользу и в огнестрельном оружии сделаны были такие улучшения, при которых действие его стало превосходить действие прежнего, доведенного до полного совершенства оружия. Поэтому в течение продолжительного времени мы видим оба оружия, метательное и огнестрельное, одновременно в употреблении в большей части армии.
Тяжелые орудия упоминаются в первый раз в 1301 г., а именно говорят, что в этом году в городе Амберге была изготовлена большая пушка. Гент имел пушки в 1313 г., Флоренция — в 1325 г., Немецкий рыцарский орден — в 1328 г. Эдуард III пользовался ими в 1339 г. при осаде Камбрэ и в 1346 г. в битве при Креси. В Швейцарии первая отливка орудий произведена была позднее: в Базеле — в 1371 г., в Берне — в 1413 г:, в России — в 1389 г. В 1434 г. мы находим у таборитов гаубицы.
Ручное огнестрельное оружие было изобретено несколько позже; оно встречается раньше всего у фламандцев в середине XIV столетия. Затем оно было введено в Перуджии в 1364 г.; в Падуе — в 1386 г.; в Швейцарии — в 1392 г.; о нем упоминается в битве при Розебеке в 1382 г. и при осаде Трокая в Литве в 1383 г. В нем постоянно вводились разные улучшения, и наконец в 1420 г. при осаде Бонифацио на Корсике мы видим, что свинцовые пули ручного оружия пробивают самые крепкие латы.
Серьезные перемены происходили с прежней «царицей полей», «богатым войском» – с блестящей конницей позднего Средневековья. В 1-й половине XVI в. западноевропейская конница переживала сложные времена, с трудом найдя себе место в сражениях, где господствовали колонны пикинеров, поддерживаемые огнем аркебузиров и артиллерии. Однако в ходе войны европейские военачальники четко осознали, что, во-первых, задачи конницы значительно более разнообразны, чем только ставшие к тому времени классическими атаки в сомкнутом строю. Оказалось, что конница полезна не только в «большой», но и в «малой» войне, в разведке, поисках, стычках и пр. Для такой войны прежняя «ордонансовая» конница была непригодна в силу своей слишком узкой специализации, тяжести и, что было едва ли не самым главным, дороговизны. Последняя же неизбежно вела к тому, что тех самых жандармов было слишком мало, чтобы использовать их на посылках для выполнения несвойственных им функций. Развитию же легкой конницы типа венецианских страдиотов, испанских джинетов или французских аргулетов, уделялось недостаточное внимание. И снова она была слишком узкоспециализированной. Возникла необходимость в более легкой, относительно дешевой и вместе с тем достаточно универсальной коннице, способной более или менее успешно действовать как на поле боя, так и за его пределами.
«Жандармерия, числом от 1000 до 1100 человек, на рослых французских, испанских или турецких лошадях, с ног до головы одетая в латы, имея снаряжение цветов своих капитанов, с копьём, шпагой и кинжалом или чеканом; за ними — их свита из стрелков и кнехтов, начальники в роскошном уборе, в золочёных чеканных панцирях, с перевязями, расшитыми золотом и серебром, стрелки с лёгкими пиками, с пистолетами в седельных кобурах, на лёгких доброезжих конях, все и вся такие блестящие, как только можно представить»
Знаменитые немецкие рейтары появились при внуке императора Максимилиана I — Карле V (1519-1556 гг.). Впервые их упоминает в своём письме от 1552 г. некий Лацарус Швенди, и называет «чёрными рейтарами». В 1554 г. в императорском лагере под Намюром стояло 1500 чёрных рейтар, «все со значками на пиках». Рабютен пишет: «чтобы… нас застращать, они сделали себя совершенно чёрными, как настоящие черти»
Невысокая эффективность и надежность пистолетов и порожденные этим обстоятельством особенности их боевого применения породили специфическую тактику действий рейтаров – caracole. Суть его заключалась в том, что построенные глубокой колонной всадники медленно сближались с неприятелем, после чего первая шеренга разряжала свои пистолеты по врагу в упор и возвращалась назад для перезаряжания пистолетов. Первое его применение зафиксировано в источниках в декабре 1562 г. в сражении между гугенотами и католиками под Дрё. Принятие на вооружение caracole имело громаднейшее значение для истории конницы. Г. Дельбрюк совершенно справедливо замечал, что «…ротмистр, который довел свой эскадрон до того состояния, что он с точностью производит «караколе», очевидно, держит своих людей в руках и располагает действительно дисциплинированным отрядом. Ибо без большого старания и труда над каждым человеком, над каждой лошадью, без внимания и напряжения воли, без умения владеть оружием и навыка этого не добиться. Раз «караколе» с точно выполненным заездом и стрельбой – налицо, то налицо и тактическая единица, в которую вработался каждый рейтар как рядовой член ее, а глава и душа которой – вождь, ротмистр…». И здесь в общем-то неважно, что caracole, и это вполне очевидно, имело ограниченное применение – они могли эффективно действовать только против таких же рейтаров с противной стороны и массы пикинеров. Важен был его дисциплинирующий эффект, превращавший массу индивидуальных бойцов в спаянную тактическую единицу, действующую как одно целое. С конницей произошло нечто подобное тому, что несколько ранее случилось с пехотой, – ставшая традиционной пара жандарм – пикинер оказалась дополнена аналогичной парой рейтар-аркебузир/мушкетер. При этом значимость последней пары теперь будет непрерывно возрастать по мере того, как изменялся сам характер войны, в которой все большую роль стала играть «малая» и осадная война. Характерна в этом плане эволюция испанской конницы. В 1573 г. герцог Альба имел в составе своей армии 35 рот кавалерии с 4780 всадниками, в том числе тяжеловооруженных жандармов около 3000. Спустя 6 лет король Филипп II указал, чтобы в ротах легкой кавалерии не менее 1/5 солдат были вооружены аркебузами (12 всадников из 60). В дальнейшем численность жандармерии падала столь стремительно, что к середине 90-х гг. XVI в. она стала чрезвычайно малочисленна и не играла серьезной роли в испанской армии. Ей на смену пришла более легкая и универсальная кавалерия, делавшая упор на огневой бой. Большая часть 5,5 тыс. всадников 57 рот кавалерии Фландрской армии в 1594 г. была вооружена огнестрельным оружием.
Рейтарский пистолет имел особенную конструкцию. Он был гораздо длиннее образцов, предназначенных для пехоты. На конце ручки располагался тяжелый шар, служивший противовесом. Чтобы всадник ненароком не уронил свое оружие. Существовали модификации с двумя стволами, а также очень редкие образцы револьверного типа, когда стволы вращались. Но заряжать многоствольные пистолеты требовалось куда дольше.
Холодное оружие -- меч или длинная шпага -- рейтарами применялись при преследовании врага, при личной защите вне строя. Это было вспомогательное оружие.
В 16 веке не упускали из внимания и психологический аспект. Врага иногда было проще напугать. Некоторым солдатам уже одно появление на поле боя черных всадников внушало дикий ужас. Их представляли исчадиями ада. Рейтары старались дополнительно чернить свою одежду и доспехи, даже лица сажей.
Господство рейтар на поле боя длилось около ста лет. К началу 18 столетия их тактика становится архаичной из-за возрастающей огневой мощи кремневых мушкетов, дисциплинированности пехоты. Все армии Европы отказались постепенно от приглашения наемников, которые пополнили ряды драгун или гусар.
Испанец Федерико Бадоэро (1557 г.) говорит о том же способе боя испанских «ферраруоли», созданных по образцу немецких рейтар.
Иметь при себе такое количество пистолетов (по 4—5 штук) заставляла не только боязнь всадников вступать в рукопашную схватку, но и ненадёжность конструкции оружия того времени. Кремень быстро снашивался, а затравное отверстие покрывалось нагаром и искра не попадала в канал ствола. В бою счищать нагар было некогда, поэтому один пистолет заменяли другим.
О французской коннице того периода он пишет:
«Самое плохое в прошлом это то, что они (французские кавалеристы) сражались цепью: отдельные полки шли в бой, разделённые пешими солдатами, артиллерией и прочим, так что им было неудобно при случае соединиться одним с другими, чтобы усилить друг друга по надобности. К тому же даже в чистом поле они неохотно присоединялись один к другому, разве если наместник короля окажется на месте и прикажет им это сделать, ибо каждый хочет проявить собственную храбрость, не принимая во внимание ни соседей, ни, так сказать, той горы неприятельских войск, которая готова на них обрушиться, ни страха отдельных солдат, которые, чувствуя свою слабость и опасаясь превосходства сил противника, стараются выбраться из строя, думая не столько о победе, сколько о сохранении жизни при встрече с такой колонной, в которой все люди идут сплочённо, чтобы напасть вчетвером на одного, как мы говорили выше».
«Желательно формировать роты по 80—100 человек в каждой, составлять их из одних земляков, которые хорошо друг друга знают, что укрепит их спайку; роты должны объединяться в полки по 500 бойцов».
«Развёрнутая цепь конницы бесполезна; лучше всего эскадрон в составе 400 человек; эскадроны в 1500 и в 2000 человек, какие бывают у рейтаров одолели бы такой эскадрон, если бы они имели дело с одними этими 400 всадниками; но если иметь 1200 человек, разбитых натри отряда, которые одни за другим будут атаковать противника, то такие небольшие эскадроны будут иметь, намой взгляд, все преимущества на своей стороне. Большая масса людей, собранная в кучу, производит лишь сумятицу, и из них сражается лишь четвёртая часть. Такое множество солдат в одном эскадроне пригодно для рейтаров, потому что 3/4 из них лишь челядь. Первая атака против этих крупных масс приводит их в расстройство, особенно, если она направлена во фланг; и если им удастся устоять против первой атаки первого эскадрона, то второй и третий, наверно их одолеют и разгромят, атакуя из конца в конец и прорываясь насквозь: стоит прорвать первые две шеренги, и остальная масса уже не представляет опасности. У кого наибольшее число эскадронов, по 300—400 человек в каждом, тот и должен победить».
Следуя этим принципам, Таванн, будучи маршалом, изменил тактику французской конницы и, обладая большим числом хороших всадников, стал наносить поражения рейтарам:
«Первоначально, …, рейтары били французских жандармов, благодаря своему построению эскадронами. Но, как только последние переняли, в свою очередь, эскадронное построение, они стали побеждать рейтаров, атакуя их энергично в то время, как они караколировали».
О том же есть сообщение в одном венецианском документе от 1596 г.:
«Строй рейтаров разбить нетрудно копьями лёгкой конницы. Обычно рейтары, после того, как отдельная шеренга проделывала свой заезд, смыкали ряды, выжидали атаки, встречали копейщиков, которые неслись на них», затем, раздвинув свой строй, пропускали их в него с тем, чтобы обработать их потом своими пистолетами и другим оружием. Но теперь копейщики уже не атакуют одним сомкнутым эскадроном, а, разбившись на несколько небольших взводов, атакуют рейтаров со всех сторон и разят их, и бьют, и пронизывают от края до края, разнося их строй без всякого труда»
В середине XVI в. появляются драгуны — ездящая пехота. Хотя прецеденты, когда кавалерия спешивалась в схватке с пехотой, случались и раньше. О том есть сведения у Макиавелли:
«Когда герцогу Миланскому Филиппо Мария Висконти пришлось иметь дело с 18 000 швейцарцев, он послал против них своего полководца графа Карминьола. Тот выступил с 6000 конницы и небольшим отрядом пехоты и при встрече был с большим уроном отбит. Карминьола как человек опытный, сейчас же понял тайну силы неприятельского оружия, его превосходства над конницей и слабости кавалерии перед таким построением пехоты. Он собрал свои войска, снова выступил против швейцарцев, велел своим всадникам спешиться при соприкосновении с врагами и в бою они перебили их всех; так что уцелело только 3000, которые увидели, что помощи ждать неоткуда, побросали оружие и сдались».
Теперь же решили специально организовать такой отряд. Создателем драгун считается маркиз де Бриссак. Сформирован этот род войск был во время Итальянских войн, в период между 1550 и 1560 годами. Всадники ездили на малоценных низкорослых лошадях — клепперах и делились на пикинёров и мушкетёров. Для конного боя ни солдаты, ни лошади не годились, а потому эти части всегда вели сражение в пешем строю.
использованные материалы: В. В. Тараторин Конница на войне, Джордж Тейлор Денисон История кавалерии.
продолжение следует.
Кавалерия. Часть 4: кавалерия Чингизхана.
О монголах сохранилось достаточно много информации. Самым значимым является труд Плано Карпини «История монголов», где автор очень много внимания уделяет вооружению и тактике монгольских всадников. Из описания ясно, что в методы ведения боевых действий монголы не внесли ничего нового. Конница их также делилась на тяжёлую, среднюю и лёгкую и использовала тактику, применявшуюся кочевниками за тысячу лет до них.
Карпини даёт некоторые советы о том, чем должно быть вооружено войско, сражающееся против монголов:
«Все же желающие сражаться с ними должны иметь следующее оружие: хорошие и крепкие луки, баллисты (видимо, арбалеты), которых они очень боятся, достаточное количество стрел, палицу из хорошего железа или секиру с длинной ручкой (острия стрел для лука или баллисты должны, как у татар, когда они горячие, закаляться в воде, смешанной с солью, чтобы они имели силу пронзать их оружие), также мечи и копья с крючком, чтобы иметь возможность стаскивать их с седла, так как они весьма легко падают с него, ножики и двойные латы, так как стрелы их нелегко пронзают их, шлем и другое оружие для защиты тела и коня от оружия и стрел их. А если некоторые не вооружены так хорошо, как мы сказали, то они должны идти сзади других, как делают татары, и стрелять в них из луков и баллист»
Несколько тенденциозные сведения дают нам европейские хроники о монгольском войске. Например, Матвей Парижский в «Великой хронике» пишет:
«Они отличные лучники. Через реки они переправляются в любом месте на переносных, сделанных из кожи лодках. Они сильны телом, коренасты, безбожны, безжалостны».
«Они владеют множеством крупного и мелкого скота и табунов коней. А кони у них чрезвычайно быстрые и могут трёхдневный путь совершить за один (день). Дабы не обращаться в бегство, они хорошо защищены доспехами спереди, (а) не сзади».
«Одеты они в невыделанные воловьи, ослиные или конские шкуры. Доспехи у них (сделаны) из нашитых (на кожу) железных пластин; ими они пользуются до сего времени. Но, о чём не без сожаления можем сказать, теперь-то они вооружились награбленным у побеждённых христиан оружием, лучшим и более красивым, дабы, (по замыслу) разгневанного Бога, мы были преданы более позорной и страшной смерти (нашим) собственным оружием. Кроме того, (теперь) они владеют лучшими конями, вкушают изысканнейшие яства, наряжаются в красивейшие одежды. Эти татары, несравненные лучники…»
«Из их кож (животных) они изготовляют себе, хотя и лёгкие, но всё же непробиваемые доспехи. Они привычны не к очень рослым, но очень выносливым коням, довольствующимся небольшим количеством корма, на которых сидят, крепко к ним привязавшись; они без устали и храбро сражаются копьями, палицами, секирами и мечами, но предпочтение отдают лукам и метко, с большим искусством из них стреляют. Поскольку со спины они защищены хуже, чтобы не обращаться в бегство, то отступают под ударом лишь тогда, когда увидят, что знамя их вождя двигается вспять».
Уже давно известно, что в отрядах кочевников наравне с мужчинами сражались и женщины. Это подтверждает Пётр, русский архиепископ, сбежавший от татар:
«Женщины (их) — прекрасные воины и особенно лучницы. Доспехи у них из кожи, почти непробиваемые; наступательное оружие (сделано) из железа и напоено ядом. Есть у них многочисленные устройства, метко и мощно бьющие»;
Некий венгерский епископ тоже вносит свою лепту в описание монгольских воинов и их коней:
«Кони у них хорошие, но глупые. Ведь много коней слег дует за ними сами по себе; так что если один скачет верхом, то за ним следует 20 или 30 коней. Панцири у них из кожи, и они прочнее, чем из железа, и точно также конская сбруя»… «Они более искусные лучники, чем венгерские и команские, и луки и них более мощные».
Важные сведения о тактике монгольских легковооружённых всадников сообщает нам Сигизмунд Герберштейн. Правда, они относятся к XVI в., но конная тактика в степях не изменялась до этого периода:
«У них в изобилии имеются лошади, (хотя) с низкой холкой и малорослые, но крепкие, (одинаково) хорошо переносящие голод (и работу) и питающиеся ветками и корой деревьев, а также корнями трав, которые они выкапывают и вырывают из земли копытами. Московиты уверяют, будто эти лошади под татарами быстрее, чем под другими. Эта (порода) лошадей называется «бахмат». Сёдла и стремена у них деревянные, за исключением тех, которые они отняли или купили у соседей-христиан. Чтобы сёдла не натирали спину лошадей, они подкладывают под них траву или листья деревьев. (На лошадях) они переплывают реки, и если убоятся силы наседающих врагов, то (в бегстве) бросают сёдла, одежду (и всякую другую поклажу и) оставив только оружие (мчатся во весь опор). Их оружие — лук и стрелы; сабля у них редка. Сражение с врагом они начинают издали и очень храбро, хотя долго его не выдерживают, а обращаются в притворное бегство. Когда враг начинает их преследовать, то (при первой возможности) татары пускают назад в них стрелы; затем, внезапно повернув лошадей, снова бросаются на расстроенные ряды врагов. Когда им приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полёта стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Правда, для этого у них есть опытные в сих делах вожатые, за которыми они следуют. Но если эти (вожатые) или падут от вражеских стрел, или вдруг от страха ошибутся в соблюдении строя, то всем войском овладевает такое замешательство, что они не в состоянии более вернуться к порядку и стрелять во врага. Такой способ боя из-за сходства называют «пляской». Если же им приходится сражаться на узком пространстве, то такой способ боя уже неприменим, и поэтому они пускаются в бегство, так как не имеют ни щитов, ни копий, ни шлемов, чтобы противостоять врагу в правильной битве. В седле они имеют обыкновение сидеть, поджав ноги, чтобы иметь возможность легче поворачиваться в ту или другую сторону; если они случайно что-либо уронят (и им нужно будет поднять это с земли, то, не вынимая ног из стремя), они поднимают (вещь) без труда. (В этом они столь проворны, что) могут сделать то же самое на полном скаку. Если в них бросаешь копьё, они уклоняются от удара, соскользнув на один бок и держась за лошадь только одной рукой и ногой. При набегах на соседние области каждый ведёт с собой, смотря по достатку, двух или трёх лошадей, чтобы, когда устанет одна, пересесть на другую и третью; усталых же лошадей они в это время ведут на поводу. Уздечки у них самые лёгкие, а вместо шпор они пользуются плёткой. Лошадей они употребляют только холощёных, потому что таковые, по их мнению, лучше переносят труды и голод».
Автор ничего не говорит о тяжеловооружённых воинах, хотя известно, что кочевые народы с успехом их использовали до XVII в.:
«В допросе алтыновы послы про Мугальскую землю сказали, что владеет ею Алтынцарь, а слывут де они Чёрные Мугалы, а кочевьем та Мугальская земля до Китайского государства есть. А бой у мугальских алтыновых людей луки, копья, сабли, а вогненого бою нет. А ездят на бой против недругов своих в збруях, в куяках, и в шеломах, и в наручах, и в наколенках, а у иных де у лутчих людей и лошади бывают на боях в железных доспесех и в приправах».
Кроме Плано Карпини, о монгольских конских доспехах упоминает Рашид ад Дин. Подтверждением тому служат также многочисленные среднеазиатские миниатюры, сохранившиеся до наших дней.
А.Н. Кирпичников ошибается, говоря, что копейный бой не был характерен для монголов. Это мнение опровергают и русские летописи и записи Рашида ад Дина, где автор приводит множество случаев боя монгольских воинов на копьях в плотном строю. Кроме того, монголы широко использовали дротики (джириды) и самострелы, но последние употреблялись, видимо, многочисленными наёмниками из Средней Азии и Китая:
«Когда это назначение было сделано, (Менгу-каан) послал в Хитай гонцов, чтобы доставили тысячу китайцев камнемётчиков, огнемётчиков и арбалетчиков»
Устройство армии было органически связано с существующей структурой населения государства, в чем и заключался центр тяжести Чингисовой военной системы. В основание ее были положены начала территориальности и родового быта.
Каждому племени определено было пространство земли, на котором оно должно было кочевать. В каждом таком племени кибитки были соединены в десятки, сотни, а в многочисленных племенах и в тысячи под управлением особых военно-территориальных начальников. В случае набора войск делался наряд по одному, по два и т. д. с десятка. Последний обязан был снабдить набранных воинов положенным продовольствием и потребностями к походу. Военно-территориальные начальники при мобилизации становились строевыми начальниками, оставляя на местах заместителей.
Роды и племена, смотря по их численности, выставляли строевые конные десятки, сотни и тысячи. Мелкие роды и племена, которые не могли укомплектовать целой строевой единицы, соединялись по несколько в одну родовую или одну племенную группу; в противоположном случае они разбивались на меньшие группы. Следующие по порядку войсковые единицы — десятки тысяч — тьмы или «тюмени» (туманы) — лишь в редких случаях могли быть составлены из людей одного племени; обыкновенно они составлялись из разных племенных групп, выставлявших каждая по несколько тысяч, с тем чтобы в общей сложности была тьма. Иногда способ смешения племен в строевых единицах применялся намеренно с целью парализации племенных сепаратизмов. Так как Чингисхан вел почти постоянно войну и войну успешную, доставлявшую войскам славу и значительную добычу, то естественно, что между племенами, служившими в одних сотнях или тысячах, подвергавшихся общей опасности, разделявших общие труды и славу, рождалось братство по оружию, которое мало-помалу ослабляло племенные антагонизмы. Благодаря этой политике многие бывшие при Чингисхане крупные племена растворились в общей массе, потеряв даже свои названия. Таким образом, часто враждовавшие между собою до Чингисхана монгольские племена при нем в обстановке сплошных боевых успехов над внешними врагами сливались в одну нацию, проникнутую национальным самосознанием и народной гордостью.
На легкой монгольской коннице лежали обязанности охранения и разведки в походе и в бою завязки, маскировки намеченного боевого маневра и подготовки главного удара, а также преследования разбитого неприятеля; тяжелая же кавалерия являлась «маневренным резервом», которым противнику наносился решительный удар.
Как особенность монгольской тактики можно еще отметить, что конница на поле сражения маневрировала обыкновенно «в немую», т. е. не по командам, а по условным знакам, подаваемым значком (флагом) начальника. В ночных боях они заменялись цветными фонарями. (Барабаны употреблялись для подачи сигналов только при лагерном расположении.) В атаку монгольские воины бросались с диким, пронзительным криком.
Трудно вяжутся с нашими представлениями о кочевой рати, как о сборище иррегулярных банд, тот строжайший порядок и даже внешний лоск, которые господствовали в Чингисовой армии. Из статей «Джасака» видно, как строги были в ней требования в отношении постоянной боевой готовности, пунктуальности в исполнении приказаний и т. д. Выступление в поход заставало армию в состоянии безупречной готовности: ничто не упущено и каждая мелочь в порядке и на своем месте; металлические части оружия и седловки тщательно вычищены, баклаги наполнены, неприкосновенный запас продовольствия в комплекте. Все это подлежало строгой проверке начальников; упущения строжайше наказывались. Со времени среднеазиатского похода в армии имелись хирурги из китайцев. Монголы, когда выступали на войну, носили шелковое белье (китайская чесуча) — этот обычай сохранился до Нового времени, ввиду свойства этого материала не пробиваться стрелой, а втягиваться в рану вместе с наконечником, задерживая его проникновение. Это имеет место при ранениях не только стрелой, но и пулей из огнестрельного оружия. Благодаря этому свойству шелка стрела или пуля без оболочки легко извлекалась из тела вместе с шелковой тканью.
Монгольское наступление представляло снежную лавину, нарастающую с каждым шагом движения. Около двух третей армии Батыя составляли тюркские племена, кочевавшие к востоку от Волги; при штурме крепостей и укрепленных городов монголы гнали перед собой пленных и мобилизованных неприятелей «как пушечное мясо». Монгольская стратегия при огромном масштабе расстояний и господстве преимущественно вьючного транспорта на «кораблях пустыни» — незаменимых для быстрых переходов за конницей через бездорожные степи, пустыни, реки без мостов и горы — не в силах была организовать правильный подвоз с тыла. Идея же переноса базирования на области, лежавшие впереди, являлась основной для Чингисхана. Монгольская конница всегда имела базу «при себе»… Необходимость довольствоваться преимущественно местными средствами налагала определенный отпечаток на монгольскую стратегию… Сплошь да рядом быстрота, стремительность и исчезновение их армии объяснялись прямой необходимостью быстрее достичь благоприятных пастбищ, где могли бы нагулять тела ослабевшие после прохождения голодных районов кони. Безусловно, избегалась затяжка боев и операций в таких местах, где отсутствуют кормовые средства.
В заключении приведу описание примера одного из боевых столкновений монгольской военной машины и европейской кавалерии: 9 апреля 1241 года, битва при Легнице, которая произошла в рамках похода Бату-хана на запад.
Основные силы монголов во главе с Бату-ханом двигались по территории Венгрии. Байдар-хан со своим корпусом 10 марта 1241 г. перешёл через Вислу близ Сандомира. Послав тумен Хайду к Ленчице и Кракову, сам Байдар развернул наступление вплоть до Кёльца.
Сражение под Хмельником 18 марта окончилось полным разгромом польской армии, после чего Хайду-хан осадил Краков.
Целых десять дней и ночей продолжался штурм города. Краковцы дрались до последнего, но устоять перед монголами не смогли. 28 марта монгольские воины через трупы горожан вошли в Краков.
2 апреля соединённые силы Байдара и Хайду достигли столицы Силезии Вроцлава (Бреслау).
9 апреля 1241 г. близ Легницы (Лигницы) встретились в единоборстве тумены Байдар-хана и армия короля Генриха Благочестивого. Европейцев насчитывалось более 40 тысяч воинов, что превышало численность монгольской армии в два раза.
(можете вооружиться картой Восточной Европы и посмотреть - что сделали кавалерийские корпуса монголов с 10 марта по 9 апреля. Если кто-нибудь из читателей имеет опыт по организации работы хотя бы 10 человек, пусть и военнослужащих, то "переправа через Вислу нескольких тысяч человек и лошадей" 10 марта, а 18 уже победа в сражении в 70 км от переправы и сходу бросок на Краков еще на 80 км - это, согласитесь, впечатляет).
Первым корпусом, в состав которого вошли немецкие горняки, командовал Болеслав, сын маркграфа Моравии Дипольда. Во главе второго корпуса, составленного из великопольских и краковских воинов, стоял Сулислав. Французские тамплиеры и немецкие рыцари тевтонского ордена образовали третий корпус под начальством великого магистра Понсе д’Обона. Мечислав (Мешко) руководил четвёртым корпусом, ядро которого составили ратники из Верхней Силезии и Ополе. И, наконец, пятый корпус находился под непосредственным командованием короля Генриха, который собрал под своими знаменами нижнесилезских и польских воинов.
Король Генрих, наслышанный об искусстве монголов овладевать хорошо укреплёнными городами, решил сразиться с ними в открытом бою. Ведь как-никак его объединённая армия превосходила их по численности в два раза, а тяжеловооружённые французские и немецкие рыцари могли смять монгольскую кавалерию. То обстоятельство, что Генрих решил принять сражение, не дожидаясь подходившую чешскую армию, говорит о том, насколько он был уверен в своих силах.
Байдар-хан понимал, что его тумены имеют мало шансов на победу в открытом единоборстве. Поэтому был разработан план сражения. Байдар-хан сделал ход белыми.
Монголы в самом начале сражения подожгли тростник. Дымовая завеса прикрыла монгольскую армию, которая построилась в боевой порядок. Так и не разобравшись в обстановке, Генрих отдал приказ о наступлении. Европейцы сквозь дым не смогли рассмотреть расположение степняков. Туча стрел встретила союзников, когда они подошли на расстояние выстрела из лука. Почти каждая стрела находила себе жертву. В ответ лучники Генриха обстреляли монголов, но безрезультатно. Как только лучники натягивали тетиву, чтобы пустить стрелу, монгольские всадники скрывались в дыму и внезапно появлялись, чтобы встретить их очередной тучей стрел
Когда лёгкая конница отошла, а ветер мало-помалу рассеял дым, европейцы были поражены внезапно возникшим видом: перед ними была всего лишь горстка монголов! Но это была иллюзия. Монголы построились в такие стройные линии, что был виден только передний воин. Никогда ещё европейцам не доводилось видеть такого стройного боевого порядка.
Чтобы взять инициативу в свои руки, король Генрих отдал приказ польским и немецким рыцарям вступить в сражение. Тяжеловооружённая рыцарская конница, словно огромная железная черепаха, ощетенившаяся копьями, двинулась на монгольский авангард. Несмотря на дымовую завесу, рыцари поначалу оттеснили лёгкую монгольскую кавалерию. Но, как оказалось, это был очередной трюк монголов. Их мнимое бегство продолжалось до тех пор, пока рыцари окончательно не расстроили свои ряды. Внезапно перед европейцами выросла целая армия: это были основные силы Хайду-хана, которые ещё не вступали в сражение.
Мощный удар тяжёлой монгольской конницы опрокинул хаотически наступавших рыцарей. В самом начале монгольской атаки был убит король Генрих, что ещё более дезорганизовало и деморализовало европейцев. Вслед за рыцарями были разбиты и польские и силезские воины. Союзная армия потерпела оглушительное фиаско.
Монголы воткнули голову Генриха на остриё копья и прискакали к стенам Легницы, тем самым напоминая, что всякого, кто дерзнёт оказать сопротивление воинам великого Бату-хана, ждёт подобная участь.
Разгром немецких рыцарей при Легнице, считавшихся лучшей армией в Европе, убедительно доказал, что старый континент не в состоянии организовать отпор монгольской кавалерии, способной победоносно пройти вплоть до «последнего моря».
Впоследствии немецкие рыцари во весь голос заявляли, что ложное отступление монголов противоречит чести и достоинству воина, что они, рыцари, никогда бы не снизошли до такого постыдного поступка. Однако за 1600 лет до Легницкой битвы царь-полководец воинственной Спарты Агесилай Второй говорил: "Обмануть врага не только справедливо, но и даже приятно".
использованные материалы: В. В. Тараторин Конница на войне, Джордж Тейлор Денисон История кавалерии.