Вера Полозкова: «Я — самый настоящий неформат!»
Когда мы говорим о поэтах, сразу возникают ассоциации с Есениным, Бродским, Ахматовой. Мы, конечно, хорошо помним их стихи, однако редко кто из нас может навскидку назвать более трёх современных поэтов, а молодых — тем более. Знакомьтесь, сегодня в нашей поэтической рубрике — произведения молодой, энергичной и смелой российской поэтессы Веры ПОЛОЗКОВОЙ.
Вера родилась 5 марта 1986 года в Москве. Поздний ребёнок, она выросла без отца. Мать, по образованию инженер ЭВМ, родила её в 40. Сама Вера считает это гражданским подвигом.
Первые стихи она начала писать в раннем детстве, в 15 лет уже опубликовала первый свой сборник. Она, безусловно, феномен современной русской литературы – поэтесса нового поколения, которая не стесняется своего возраста, своих мыслей, желаний, и стихи её бьют прямо в сердце ровесниц. Но ещё интереснее, не читать Полозкову, а слушать – она превосходная актриса и разыгрывает по ролям свои произведения. На выступления поэтессы билеты раскупаются задолго до мероприятия.
В феврале 2009 г в Москве Вере вручили литературную премию «Неформат». Почитайте её стихи, и вы убедитесь, что Vero4ka (под таким ником она известна в блогах) — самый настоящий неформат!
Главное её оружие – естественность: она все-таки не просто поэт, а поэт-блогер. Ее стихи идут в пакете с её энергией, харизмой, смехом и горем, которое – настоящее.
— По-любому пишешь про себя, кем бы ты ни являлся в этот момент — стареющим грузином, эмигрировавшим в Америку, девочкой, влюбившейся в 41-летнего человека и страдающей по этому поводу. Все эти люди живут во мне, — говорит поэтесса.
О рождающихся стихах Полозкова говорит так:
— Начинается всё с пары строк, с двух-трёх рифм, которые стучат и стучат у тебя в голове, как игральные кости; потом они начинают обрастать строфами. Так готовят сахарную вату: крутят палочку, она постепенно собирает облако волокон вокруг себя… Потом строфы расставляются в соответствии с некоторым сюжетом, который не сразу очевиден; написано бывает нечто принципиально иное, нежели задумывалось, но — тем интересней…
В число любимых поэтов Полозковой, оказавших на неё влияние, входят Марина Цветаева, Владимир Маяковский, Иосиф Бродский, Линор Горалик, Дмитрий Быков, Дмитрий Воденников, Вера Павлова.
Сегодня молодая поэтесса много пишет — стихи и прозу, играет в театре, выступает на телевидении. А ещё — собирает полные залы желающих послушать её стихи в собственном исполнении. Полозкова-поэт любима читателями, но получает противоречивые оценки в профессиональном литературном сообществе. Тем интереснее её читать.
Что-то, верно, сломалось в мире, Боги перевели часы. Я живу у тебя в квартире И встаю на твои весы.Разговоры пусты и мелки.Взгляды — будто удары в пах.Я молюсь на твои тарелкиИ кормлю твоих черепах.Твои люди звонками пилятТишину. Иногда и в ночь.Ты умеешь смотреть навылет.Я смотрю на тебя точь-в-точь,Как вслед Ною глядели звери,Не допущенные в Ковчег.Я останусь сидеть у двери.Ты уедешь на саундчек…
Гадание
Чуши не пороть. Пораскованней. — Дорогой Господь! Дай такого мне,
Чтобы был свиреп, Был как небоскрёб, Чтобы в горле рэп, А во взгляде стёб,
Чтоб слепил глаза, Будто жестяной; Чтоб за ним как за Каменной стеной;
Туже чтоб ремней, Крепче, чем броня: Чтобы был умней И сильней меня;
Чтобы поддержал, Если я без сил, Чтобы не брюзжал, Чтобы не бесил,
Чтобы был холён, Чтобы был упрям, Чтоб: «У этой вон – Идеальный прям!»
Чтобы пыль вокруг Каблуком клубя, Он пришёл, и вдруг – «Я люблю тебя»…
— Ваше имяНигде не значится.— Я – богиня?— Вы неудачница.
Писать бы на французском языке –Но осень клонит к упрощенным формам,Подкрадываясь сзади с хлороформомНа полосатом носовом платке.
Поэтом очень хочется не быть.Ведь выдадут зарплату в понедельник –Накупишь книг и будешь жить без денег.И только думай, где их раздобыть.
Я многого не стала понимать.Встречалась с N – он непривычно тощий.Он говорит по телефону с тещейИ странно: эта теща мне не мать.
Друзья повырастали в деловыхЛюдей, весьма далёких от искусства.Разъехались. И пакостное чувство,Что не осталось никого в живых.
И осень начинается нытьёмИ вообще противоречит нормам.Но в воздухе запахло хлороформом,А значит — долгожданным забытьём.
Бернард пишет Эстер
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.Я веду, и я сроду не был никем ведом.По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».
Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,Дети ходят туда купаться, но чаще врут,Что купаться; я видел всё – Сингапур, Бейрут,От исландских фьордов до сомалийских руд,Но умру, если у меня тебя отберут».
Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,Джип с водителем, из колонок поёт Эдит,Скидка тридцать процентов в любимом баре,Но наливают всегда в кредит,А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».
Бернард пишет: «Мне сорок восемь,Как прочим светским плешивым львам,Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,Ядерный могильник, водой затопленный котлован,Подчинённых, как кегли, считаю по головам –Но вот если слова – это тоже деньги,То ты мне не по словам».
«Моя девочка, ты красивая, как банши.Ты пришла мне сказать: умрёшь, но пока дыши,Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.Никакой души ведь не хватит,Усталой моей души»…
И он делается незыблемым, как штатив, И сосредоточенным, как удав, Когда приезжает, её никак не предупредив, Уезжает, её ни разу не повидав.
Она чувствует, что он в городе — встроен чип. Смотрит в рот телефону — ну, кто из нас смельчак? И все дни до его отъезда она молчит. И все дни до его отъезда они молчат.
Она думает — вдруг их где-то пересечёт? Примеряет улыбку, реплику и наряд. И он – тоже, не отдавая себе отчёт. А из поезда пишет: «В купе все лампочки не горят». И она отвечает: «Чёрт»…
— Уходить от него. Динамить.Вся природа ж у них – дрянная.— У меня к нему, знаешь, память –Очень древняя, нутряная.
— Значит, к чёрту, что тут карьера?Шансы выбиться к небожителям?— У меня в него, знаешь, вера;Он мне – ангелом-утешителем.
— Завяжи с этим, есть же средства;Совершенно не тот мужчина.-У меня к нему, знаешь, детство!Детство – это неизлечимо. *Я совсем не давлю на жалость —Само нажалось…