Этнографический обзор - Россия второй половины XIX века (25)
Ни одно племя в мире не сосредоточило так в одном фокусе религии все стороны своей частной и общественной жизни, как племя еврейское, особенно у нас, в России, где многочисленные массы еврейства не прониклись еще европейскою культурою, где эти массы скучены в нескольких центрах, и еврейское общество деспотически угнетает всякую отдельную личность. Весь склад характера набожного еврея, его мировоззрение, понятия о добре и зле, о приличии и нравственности, вся его гигиена тела и души, все его отношение к своим и чужим, житейские радости и печали, загробные упования и страхи, наружная оболочка в внутренняя подкладка, все его прошлое и химерические ожидания в будущем — всё без исключения вытекает из его религиозных верований, основывается на религиозных учениях и афоризмах духовных учителей, коренится в многотомных фолиантах талмуда, в бесчисленных комментариях к нему, в древних сказаниях и в каббалистической науке.
Евреи (мы разумеем ортодоксальные массы) знают только одно: жить и поступать, как жили и поступали их отцы, деды и прадеды, верить слепо во все, что прописано в печатной книжке вычурного заглавия, не докапываться, не разбирать, не мыслить и «не сметь своего суждения иметь». Отсюда тот умственный застой и косный взгляд на самые простые вещи, то недоверие к образованным собратьям, та отсталость от века, своеобразная нравственная физиономия и дикая боязнь пред всем, что носит отпечаток современного, свежего, живого, прогрессивного.
Северо-западное еврейство, особенно же чисто литовское, отличается твердым, несколько даже черствым характером, силою воли и энергии, недюжинными способностями, нередко глубоким умом, большою склонностью к кляузничеству и сутяжничеству и отчаянною смелостью, переходящей нередко в нахальство.
Что касается южного, малороссийского и новороссийского еврейства, — оно, как по своей наружности и характеру, так и по общему своему направлению, манерам и дурному владению русскою речью,— далеко ушло вперед от своего прототипа и в настоящее время наполовину уже слилось с тем нееврейским народонаселением, среди которого живет и действует. Такому благоприятному результату в значительной мере способствовало отсутствие сплоченности здесь евреев в густые массы, главным же образом — полная свобода от гнета еврейско-кагального мнения и его строгого контроля.
Нельзя, однако, не признать, что многие из вышеприведённых обстоятельств имеют в некоторой степени свою полезную сторону. Ранняя женитьба спасает евреев от разврата и предохраняет их от болезней сифилитических, им совершенно не знакомых. Умеренное употребление пищи, кроме экономической пользы, устраняет другие болезни, облегчая пищеварение, чему, впрочем, содействует и отвращение, питаемое ими к пьянству.
Выделяются две религиозные разновидности, две касты евреев: «миснагеды» и «хасиды».
«Миснагеды» встречаются в большом количестве преимущественно в литовских и белорусских местностях. Эта категория набожных служителей Иеговы строжайше блюдет букву талмуда и его классических толкователей, отрицая всякое произвольное мудрствование и всю каббалистическую науку, со всею её бесконечною, таинственною литературой. Миснагеды суть своего рода пуритане в еврействе. Они не вступают ни в какие компромиссы со своею религиозною совестью. Евреи этого закала отличаются серьезным религиозным направлением, стойкостью убеждений и правил, верностью однажды данного обета или слова.
Хасид небрежно относится к древнееврейской литературе, и ее поэзия ему не понятна. Строго говоря, он почти безграмотен. Тем не менее, это не мешает ему считать себя великим талмудистом, главное же — каббалистом. Этой последней науке, темной, запутанной более обыкновенной схоластики, построенной на тонкой паутине, лопающейся при малейшем прикосновении здравого смысла, — этой каббалистической науке, как высшей метафизике и черной магии еврейства, хасид отдает все свое время, все свои силы. Он втягивается со временем в эту отравляющую его ум науку, как потребитель гашиша, и, подобно последнему, черпает наслаждения из своих фантасмагорических галлюцинаций.
Хасидская каста, в свою очередь, подразделяется еще на две разновидности: хасидов белорусских и хасидов польских. Первая разновидность — меньшее из двух зол. Каста польских хасидов несравненно вреднее первых и пагубнее для темного еврейского населения. Литовских хасидов приходится обвинять в безделье и безучастности, в грубом, бессознательном эгоизме, в витании на крыльях дикой мистической фантазии в заоблачных сферах. Польские же хасиды, при абсолютном невежестве в еврейских религиозных науках, отличаются еще грубым шарлатанством, крайним корыстолюбием и наклонностью к цыганской эксплуатации простодушных верующих, доходящей до грубого шантажа, посредством запугиваний и угроз. Мировоззрения польского хасида превратны до уродливости. Во всем он усматривает чудеса, ангелов и демонов. Для него совершение всякого чуда так же легко, как проглотить рюмку водки. Из среды этих хасидов вырастают известные «цадики» (праведники) и «балшемы» (божественные маги, чудотворцы).
Рожениц, как известно, не оставляют одних в комнате, так как с их расшатанным организмом могут случиться такие патологические изменения, которые требуют неотложной помощи. То же самое опасение имеет место и в отношении мнимоумерших, ввиду чего требуется, чтобы покойников не оставляли одних, без надзора. Евреев же запугивают тем, будто бы к роженицам и покойникам, оставшимся без надзора, может забраться «нечистая демонская сила». Ввиду этого, евреи считают достаточным, что у кровати рожениц оставляют двухлетнего ребенка. В отношении же покойников случалось, что при первом слабом движении несчастного мнимоумершего, страж одним ударом своей тяжеловесной длани изгонял «нечистую силу» из «трупа», точнее, жизнь, начинавшую проявляться наружу.
Для еврея обязательны омовения с похвальной гигиенической целью; он же совершает это «для изгнания нечистой демонской силы, лепившейся-де к рукам». Для этого он считает достаточным только плеснуть водою на руки, хоть грязь на руках останется та же. В результате же оказывается, что набожный еврей полощется целый день в воде, как утка, и все-таки ему далеко до чистоплотности. Целые дни и ночи он зудит книги, и тем не менее остается неразвитым, творит сотни молитв, но не всегда безукоризненно нравствен и честен. И понятно: все это он исполняет как барщину, то для Иеговы, то для противодействия зльм духам, а потому, как говорится, «из-за деревьев не видит леса».
Заслуживает внимания следующая черта талмудистов. Если еврей в житейском отношении попадает в безвыходное положение, так что исполнение установленного делается уже невозможным, он изобретает разные довольно прозрачные уловки для обхода своего закона.
Мирянин-еврей обязан совершать в день такое множество кратких, длинных и длиннейших молитв и благословений Иеговы, столько обрядов и церемоний, что они положительно поглощают все его время, все его помыслы. Нет ни одного движения, нет ни одного явления во внешней природе, нет ни одной органической функции, которая не имела бы своей формулы, молитвы и благословения. К счастью, большую часть своих молитв и обрядов мирянин-еврей совершает машинально, автоматично, не слушая своих слов и даже не замечая, что он делает, так что вечное его жужжание, как муха, не мешает ни его мыслям, ни его работе.
Так как евреи весьма уважают дело образования, то училища всегда полны учениками. Каждый родитель с наступлениеи дня побуждает сына скорее бежать в школу; даже в ненастную погоду самые малые дети не избавляются от школы, и их несут туда на руках родители или бельферы — учительские помощники.
Нередко случается, что жених видит свою будущую подругу жизни в первый раз только после венца, когда она ему уже принадлежит «по закону Моисея и Израиля», потому что во время свадебных церемоний невеста покрыта плотною чадрою. Между тем, брак у евреев имеет вообще полный гражданский характер и ему не придается никакой синагогической таинственности. Мужчина может обладать женщиной не только посредством венчания, но и посредством обыкновенного домашнего письменного условия, или просто посредством уплаты ей серебряной монеты, самого мелкого достоинства. Брак так же легко расторгается, как и заключается: самая ничтожная причина, даже прихоть, считается поводом к расторжению брака. В этом отношении женщина пользуется совершенным равноправием с мужчиною. По еврейскому закону ей достаточно заявить раввину, что она питает отвращение к мужу, и раввин обязан развести ее. Вот почему в еврейской криминалистике нет случаев убийства одним супругом другого.
А вот свадебные фотографии совсем других евреев — среднеазиатских, или бухарских. Тамошняя еврейская диаспора на момент присоединения Средней Азии к Российской Империи составляла около 15 тысяч человек. Фотографии сделаны востоковедом и путешественником Александром Людвиговичем Куном в конце 1860-х — начале 70-х годов и изданы в "Туркестанском альбоме" (1872).
В отличие от своих собратьев, живших за чертой оседлости и говоривших, в основном, на идише, среднеазиатские евреи общались посредством самаркандско-бухарского диалекта фарси или еврейского диалекта таджикского языка. Ниже представлены еще несколько фотографий бухарских евреев из "Туркестанского альбома" А.Л.Куна.
Раз уж речь зашла о диаспорах, нельзя не упомянуть евреев Кавказа. В Грузии и Армении с незапамятных времен существовали еврейские общины. Грузинские евреи пользовались грузинским языком или "киврули" — смесью грузинского и иврита. Еврейская диаспора в Армении была не столь многочисленна, как в Грузии, кроме того, в Армении активно шла христианизация еврейского населения. На севере и востоке Кавказа обитали ираноязычные горские евреи.
Живущие в юго-западных губерниях знают, как города и селения, занимаемые евреями, изобилуют разного рода мастеровыми, знают, как портной еврей усердно приискивает себе заработки не только дома, но и вне своей общины — в христианских селениях; и как, наконец, обшивает он и барина, и крестьянина, часто за ничтожную плату.
Кроме портных и сапожников есть между евреями и другие мастеровые, как-то: часовщики, золотых и серебряных дел мастера и проч. Последнее занятие они уже особенно любят; а если им не удастся сделаться золотильщиками, то, по крайней мере стараются быть медниками или лудильщиками посуды, но отнюдь не кузнецами. Про это занятие они и слышать не хотят. Молотом бить, говорят они, может только здоровый мужик, а мы слабы и нежны. Мы более способны к благородным занятиям.
Золотых дел мастерство привлекательно и потому для еврея, что научившись мало-мальски делать сережки и кольца, начинают уже ими торговать: ходят из одного места в другое со шкатулкою, наполненною разными галантерейными мелочами, в числе которых находится и его собственное изделие. При этом еще производятся всевозможные мены старых вещей на новые. Иной торговец, понабив порядочно карман свой, постарается непременно открыть свою галантерейную лавку и, смотришь, у такого мастерового прибыли гораздо больше, чем у кузнеца, который тяжелым трудом зарабатывает себе пропитание.
Евреи весьма любят заниматься также и музыкою. Мы это можем доказать тем, что музыкантов-евреев очень много почти во всех полках и многие из них учились этому искусству еще дома. Нет в юго-западном крае ни одного города, ни одного местечка, где бы не было сколько-нибудь самоучек-музыкантов, которые играют довольно порядочно, в особенности духовные стихи и псалмы. Еврейские музыканты, составляющие как бы городской оркестр, веселят не только свою публику, но и христианскую. He обходится ни одной свадьбы ни еврейской, ни христианской, куда бы не были также приглашены еврейские скрипачи и цимбальщики повеселить пирующих.
Как правило, еврейский музыкант не ограничивается одним этим занятием, ибо он и музыкант, и слесарь, и лудильщик, и что хотите, только давайте деньги. Если он сам не сумеет сделать заказанную работу, все равно возьмется, снесет ее другому еврею, похлопочет, а работы уж не упустит, конечно не без выгоды для себя.
Была доселе в ходу между евреями и продажа вина. Не было ни одного города, ни одного селения в юго-западных губерниях, куда бы не проник еврей и не открыл корчму. Поляки-паны отводили им лучшие помещения в имениях своих, давали им в прислуги христиан и все, что необходимо для корчмаря. Евреи были у помещиков и винокурами, и продавцами вина. В городах, во всех почти домах распродажа вина производилась тоже евреями; этим занимались не только зажиточные люди, но и бедные. Через это занятие обеспечивались и те из них, которые не занимались никаким ремеслом и не производили никакой торговли. И чего нужно было более желать иному празднолюбцу еврею, когда от продажи вина он имел от крестьянина все: тот ему за рюмку водки и дров нарубит, и в доме кое-что сделает, так что еврей жил наподобие пана, и удивительно ли, что израильтяне, живя так, по большей части, до того изленились, что не умеют приняться ни за какую тяжелую работу.
Образа у евреев запрещены. Это, впрочем, по толкованию раввинов, относится только к бюстам и вообще к выпуклым фигурам; писанные же картины дозволяются и имеются у более зажиточных евреев, как-то: изображение сцен из библейской истории, некоторые молитвы, списанные и украшенные политипажами и бордюрами, портреты знаменитых раввинов, а также прочие портреты, не относящиеся к еврейскому быту.
Повозки еврейских извозчиков отличаются от русских, именно: для клади они устроены по форме немецких фрактов и называются "бухты", а для пассажиров — довольно удобные и вместительные брички, известные под именем еврейских "буд" или "фур".
И в заключение этой части обзора — о евреях, проживавших в Сибири. К концу XIX века в городах Сибири насчитывалось около 35 тысяч евреев. Диаспора в основном сформировалась из бывших каторжан, ссыльных и вышедших в отставку солдат и кантонистов. Также в города Сибири приезжали евреи, имеющие высшее образование и — по специальному разрешению — раввины, так как своих религиозных учебных заведений у евреев в Сибири не было. Одного из таких раввинов мы видим на фотографии:
Я уже анонсировал дальнейшее направление нашего обзора: Средняя Азия, Сибирь, Дальний Восток, Крайний Север. Но прежде чем отправиться в путешествие по окраинам Империи, в следующей части обзора познакомимся еще с одним этносом, расселенным по всей территории России.