«Один раз хорошенько заехал Бубнову между ног». 20 лучших интервью Sports.ru о футболе
– В эти же дни на стадионе у команды была встреча с болельщиками. Пришло тысячи полторы, не меньше – мы с отцом тоже уселись на трибуны, поглядеть, послушать. Кто-то спросил про меня. Долматов сказал: «Да нет, Орещук не за рублем погнался, он по своим вопросам ушел». И тут кто-то из болельщиков начал меня оскорблять. Я как вспыхнул! Через все трибуны погнал за этим болелой, взял за шкирку, вытащил, как начал мутузить: «Ах ты гад! Ты зачем такие вещи говоришь?» Ну, крыша съехала, бывает. До сих пор эту историю в Новороссийске вспоминают.
– Однажды играл за Хабаровск в Волгограде – и на меня мать приехала посмотреть. Рассказывала: объявляют составы «Номер 11 – Игорь Протасов!», а мужики взади нее как заорут: «Какой Протасов? Чего вы лепите? Это ж Шмаров с Воронежа!» Так вышло, что мы потом с этим Протасовым в ВШТ вместе учились – он тренировал «СКА-Энергию» недавно. До сих пор смеемся, когда вспоминаем мои голы в его футболке.
– Я считаю, что внутри клуба есть один человек, из-за которого и возникают все проблемы. Это спортивный директор Доронченко. Собственник клуба дает ему слишком много прав и свободы – и это погубит «Кубань».
– Когда впервые плакали из-за футбола?
– Финал Кубка Европы 1964-го в Мадриде. Начинается трансляция, показывают трибуны и тут картинка внезапно прерывается: «по техническим причинам за пределами нашей родины…» Оказывается, просто Франко появился в кадре, а его никак нельзя было показывать. Включили позже и сразу получили гол от Переды. Мы тогда проиграли испанцам 1:2.
– Мы тогда привезли в Россию «Палмейрас», у них здесь было пять игр. Роберто Карлос тогда был с ними, это 1994 год. Вице-президент мне говорит: «Понравился Карлос? Если да – за 500 тысяч вам его отдадим». Я к Романцеву. «Олег Иваныч, он действительно здорово играл, супер!» Но денег тогда у «Спартака» не было, и ничего не получилось. Через полгода Карлос уехал в «Интер» за пять миллионов.
– Капелло задавал мне почти столько же вопросов, сколько я ему. Ему было интересно все. От технических подробностей – как, например, использовать того или иного игрока ЦСКА или кого я считаю лучшим в России на той или иной позиции. Но, кроме этого, Капелло спрашивал меня, как я справляюсь с той или иной ситуацией, как выстраиваю отношения с президентом. Я был поражен! Был уверен, что поспрашиваю его чуть-чуть, он ответит и скажет: «Ну все, пока!»
– В 1989 году из «Спартака» уехал Александр Бубнов. Вы его застали?
– Нет, он чуть раньше ушел. Я только против него играл, еще за «Пресню». Какой он был игрок? Да такой же, как сейчас. Пробитый. Жесткий был, дисциплинированный, подкатывался. Против него всегда было тяжело играть. Я, правда, один раз ему между ног хорошенько заехал. У меня фирменная фишка была: в одну сторону показываю, в другую ухожу. И он что-то крутится вокруг меня, цепляется, и я – на! – и случайно попал, куда не надо. Хотя уверен, что он скажет, будто ничего такого не было.
– Как вообще можно поддерживать команду сидя? Это же не театр какой-нибудь! Что нам, вставать при опасных моментах? А петь сидя вы когда-нибудь пробовали? Вон в Германии сделали стоячие сектора для ультрас – и все там в порядке. А в Англии не оставили ни следа от мощнейшей культуры боления.
– Я вижу, что агент переживает сильно. Снова подхожу: «Давай серьезно поговорим». А он смотрит на меня и отвечает: «Знаешь, я ведь совсем недавно получил лицензию… Да и агентом решил стать, потому что у меня здорово получалось играть в Football Manager…».
– До того момента, как я был в «Рубине», все было относительно хорошо. Но после того как я уехал на три года в Нижнекамск, «Рубин» реально бедствовал. Ребята в стаканах кипятили воду, клали туда сосиски – и получали ужин. Жрать реально было нечего, команда жила впроголодь. «Доширак» считался суперугощением.
– Они приехали все такие пафосные – все руководство, Карпин, Попов, Гунько, Асхабадзе. Собирались смотреть на своих будущих звезд. А мы взяли – и хлопнули их 3:1. Помню еще, что нашему парню тогда бровь рассекли и несколько раз нам приходилось звать врача «Спартака» – своего-то у нас нет. И он так нехотя подходил и все бормотал: «Ну что за команда… Ни врача, ни мячей, даже форма не на всех». А наши ребята отвечали: «Зато в футбол лучше ваших играем».
– Я был поклонником «Бригады». Она мне напоминала нашу историю. Нас тоже была четверка ребят. Только в «Бригаде» – послеармейская жизнь, а у нас – до армии. Играли в футбол и хоккей в Колпино. Воровали хлеб. На Ижорском заводе бомбили.
– Это’О колу пил в «Интере», в «Барселоне», в «Мальорке». Может, это не очень хорошо. Но мы серьезно обсуждали этот вопрос – в том числе с врачами его бывших команд. И пришли к выводу, что это не хорошо, но допустимо. Это не раздражало товарищей по команде, он пил колу только после того, как заканчивалась тренировка.
– Про пейнтбол даже говорить не хочется. Представьте, вас заперли в клетке, стреляют, а вы ничего не можете сделать. Они бросили дымовушку, началась суета, мне сразу в затылок попали, рукой потрогал – осталась краска красная, подумал тогда, что это кровь, стало не по себе, потом еще в ногу попали. Следствие идет до сих пор, периодически вызывают в прокуратуру, но, наверное, уже никого не найдут.
– Отношение англичан к футболу вообще на всех уровнях сохраняется. В городках и деревнях на несколько тысяч человек игрок из команды девятого дивизиона все равно будет селебрити. Зайдешь пообедать – к тебе обязательно подойдут, скажут что-нибудь, фото сделают, автограф попросят.
– Нидерландцы – своеобразные люди. Такие рабы, знаешь. Видимо, инстинкты предков сохранились. Был у нас такой защитник в «Генте» – Кенни Томпсон. Я такое впервые видел: перед игрой он стоял в душе и хлестал себя ладонями по щекам – с такой силой, что весь красный становился. Я смотрел и думал: как это вообще возможно? А он стоит, бьет – настраивается.
– Перед игрой с «Ростовом» в воскресенье нас заперли во вторник. Для чего это делалось, до сих пор понять не могу. Вроде как для того, чтобы команда не пила, не гуляла в городе. На эти выезды игроки баулами завозили спиртное и выпивали его прямо на базе. Помню, один игрок, когда на улице становилось холодно, готовил глинтвейн: клал кипятильник в стакан с вином. Вино у него кипело, часть выпаривалась, запахан на весь этаж стоял.
– Выходим на тренировку, смотрим: стоит чернокожий парень – первый в «Спартаке» – и жонглирует теннисным мячом. Рядом с нами Ярцев: «О-о-о, ну все понятно. Если он уже начинает куролесить. » Так его и воспринимали. Потом-то в «Спартаке» хватало пассажиров из Бразилии. Но Робсон оказался парнем с характером, показал, что не зря хлеб кушает.
– У русских к тому же есть отличительная черта – разрушать все до основания. Даже сейчас: в футболе была одна система проведения соревнований, пришел новый руководитель – стала другая. Этот большевизм в голове нам и мешает. Мы не можем терпеть. В экономике. В созидании. В спорте. Надевая на себя одежду великой страны, мы все время хотим иметь все вчера.
– Постоянно меня на разборки отправляют! Когда ты с кем-то встречаешься, общаешься, это разборки? Встречались, скажем, в ресторане, разговаривали, решали какие-то вопросы. Никаких диких случаев из 90-х у меня нет, нормально мы жили. Я в 1992 году футболом заниматься начал, какие дикие случаи? В лес меня никто никогда не вывозил. И сам я никого не вывозил.