Нагорный Дагестан: Гуниб, пропитанный прошлым.
Стоя на площади Гуниба, мы, отяжелевшие после сытного обеда, опаляемые жарким солнцем, обдуваемые скромными дуновениями ветерка, собирались с мыслями и мобилизовали в себе оставшиеся силы для маршброска к крепости, каменные остатки стен которой маячили на самой верхней точке Гунибского плато — горе Маяк, возвышающейся над уровнем океана на 2352 метра.
На скале, выше одного из поворотов серпантина, нарисован портрет имама,
в центре, за нашими спинами на одном из домов- также изображен его портрет, читала, что в этом доме имам жил, но что-то не верится.
Крепость надо было брать во чтобы то ни стало и мы, опять лавируя по серпантину, поехали в Верхний Гуниб, следуя указателям «Крепость Шамиля». Остановились на стоянке и ничего не понимая, растерянные огляделись- на склонах рядом с полуразвалившимися жилыми домиками
и вверх и вниз уходила каменная стена ограждения: и это все?
Но снизу мы видели другие строения, где же они? А «Крепость Шамиля» оказалась спортивно-оздоровительным лагерем,
расположившимся в казарме, возведенной солдатами царской армии времен Кавказской войны 19 века для русских офицеров. В разные годы здесь находилась турбаза, милиция, детский дом для сирот. В момент реставрации внешний вид зданию, задняя стена которого является продолжением крепости, менять не разрешили. Но как жаль, что информацию о здании я узнала находясь уже дома, поэтому в наличии одно фото казармы:
А мы едем далее, взбираемся по склону еще выше, оставляем машину, в стотысячный раз любуемся потрясающими, невероятными панорамами окрестностей, асфальтовой змейкой серпантина, разноцветными крышами селения, распростертыми у наших ног:
«Вот я снова стоюНа знакомой кремнистой вершине.Здравствуй, славный Гуниб,Дагестана живая краса!Подо мною аул,Где всегда на зелёной равнине,Словно солнечный свет,Мне цветы обжигают глаза.Я дышу высотой.Облака мне ложатся на плечи.Слышу вздохи Койсу —Ледяной своенравной реки.И, как верных друзей,Тополя обнимаю при встречеИ приветствую горыТоржественным взмахом руки.»Расул Гамзатов
С невероятным трудом отлепляемся от зачарованных картин и идем на штурм остатков крепости Шамиля: жарко, трудно, а разве тогда здесь было легко?
Имам Шамиль фигура исторически очень сложная и неоднозначная, и хоть его образ в настоящее время оброс ореолом романтики, отношение у земляков к нему различное.
В 1797 году в ауле Гимры в семье аварского кузнеца родился мальчик. Ребенка назвали Али, рос он очень слабым и болезненным, и согласно народным поверьям горцев, родители решили дать ему другое имя- Шамиль (Шамуил — «Услышанный богом») и это сработало! Мальчик окреп, рос сильным и отважным юношей, с непреклонной волей и властолюбивым нравом.
С 1816 года наместником на Кавказе был Алексей Петрович Ермолов. «Лев Кавказа»-как его называли. Именно с его появлением в этом регионе и началась Кавказская война. Яркая фигура, потрясающе храбрый, дерзкий офицер и умный генерал, но зачастую действовал жестокими методами горцев: ах, если они — так, тогда и мы — так же. Герой войны 1812 года, участник различных сражений в Европе, но за годы борьбы с горцами он никак не мог понять: то, что получалось с Наполеоном, не годилось для окончательной победы на Кавказе.
У Ермолова было три жены-черкешенки, женился он на них в полном соответствии с шариатом, согласно которому воин джихада, если он много лет воюет вдали от дома, имеет право взять так называемых кебинных (временных) жён- дети от них считались законными, но не наследовали состояние отца. Четверо сыновей и дочь Ермолова, родившиеся от этих браков, от императора Александра II получили права законнорожденных.
В 1827 году Ермолов попросил отставку и покинул Кавказ.
В 1834 году имамом Дагестана и Чечни был избран Шамиль и с этих пор начинается второй этап войны: лидеру удалось объединить разрозненные горские народы и начать жестокую освободительную войну против русских войск -«газават».
Но есть еще один участник Кавказской войны, легендарная личность, практически поставившая жирную точку в финале этой невиданной по своей жестокости войны (1817–1864), в которой свои головы сложили сто тысяч русских солдат.
Александр Иванович Барятинский, наследник древнейшего русского княжеского рода, потомок Рюриковичей, родившийся в 1815 году, за два года до начала Кавказской войны. Во время учебы в гвардейской школе, он жил в одной комнате с Лермонтовым и конечно же они дружили. Красавец, завидный жених отдает свое сердце единственной девушке империи, которая была ему не ровня- дочери императора Николая I. Во избежание неприятностей по личному распоряжению Николая I вскоре он был откомандирован на Кавказ- шел 1835 год.
Произошедшее далее- это уже моя родина: в глухих горах в верховьях реки Абин (река и сейчас так называется, на ней находится город Абинск), между городами Екатеринодар и Геленджик, полк Барятинского попадает в засаду горцев. Сотня князя героической атакой выручает полк, но Александр, идущий впереди атакующей сотни, получает сильное ранение- пятидесятиграммовая пуля из штуцера на всю жизнь застревает у него между ребрами. Далее возвращение в Петербург, лечение, назначение адъютантом к цесаревичу Александру.
А в это время на Кавказе возникла страшная беда — мюридизм- (послушание), полностью отвергающий свою волю и подчиняющийся имаму. Творцом его был мулла Магомед Кадий Кюринский, а имам Шамиль был одним из его четырёх учеников и как оказалось-последователей.
В 1836 году Шамиль писал тогдашнему командующему войсками в Дагестане: «Пока я жив, вы найдете во мне усердного и неспособного на измены слугу русского правительства… прошу об одном: не мешайте нам драться между собою. Храбрейший останется победителем, необузданные смирятся, власть и порядок восторжествует, и тогда будет, божьей помощью, общее спокойствие».
Российское правительство надеялось на успешные переговоры с Шамилем, но надежды не оправдались.
Утвердившись в горах, мюридизм стал отдельным государством. И всё запылало, кровь полилась рекой. Мюриды были людьми, оторванными от общества, давшими клятву биться до последнего издыхания и резать всякого, кто бы он ни был — друг ли, брат ли, отец ли. Им одним принадлежали настоящая власть и почёт, поэтому мюриды целенаправленно уничтожали горскую аристократию, знатных и просто выдающихся людей. Шамиль и его мюриды вырезали население целыми аулами, если те не желали воевать против России, они не хотели воевать в принципе, мечтали жить в мире, вести хозяйство и растить детей.
И в это ужасное время в 1847 году из высшего света и петербургской роскоши, из путешествий по европейским королевским дворам, Барятинский вернулся на Кавказ, на войну. Его ждали бесконечные экспедиции в горы, жизнь в палатке и в седле, холод, сырость и кровь. Впереди его ждали и несколько ранений, одно из них тяжёлейшее, сквозное.
С окончанием Крымской войны (1853–1856 годы) Россия повела более решительное наступление на Кавказе. Горцы, уставшие уже от войны, хотели обычной нормальной жизни и все больше отходили от Шамиля.
В самом конце 1856 года Барятинского, имеющего за плечами колоссальный опыт боевой службы на Кавказе, прошедшего путь от корнета до генерала, цесаревич и друг князя Александр, ставший императором Александром II назначает наместником и главнокомандующим русскими войсками на Кавказе и дает ему большие полномочия.
Отчаянно храбрый, с несколькими ранениями, хлебнувший по горло походно- бивачной жизни боевой командир был очень любим в армии. К этому времени земля горела под ногами русских солдат.
И Барятинский немедленно переходит в наступление: он двинулся вглубь Чечни и Дагестана, сжимая кольцо окружения вокруг мюридов.