Помогите пожалуйста!:) Нужен стих о Великой Отечественной войне/Родине/патриотизме. Чтобы в душу глубоко зацепился!
Ну что с того, что я там был. Я был давно, я все забыл. Не помню дней, не помню дат. И тех форсированных рек. Я неопознанный солдат. Я рядовой, я имярек. Я меткой пули недолет. Я лед кровавый в январе. Я крепко впаян в этот лед. Я в нем как мушка в янтаре.
Ну что с того, что я там был. Я все забыл. Я все избыл. Не помню дат, не помню дней, названий вспомнить не могу. Я топот загнанных коней. Я хриплый окрик на бегу. Я миг непрожитого дня, я бой на дальнем рубеже. Я пламя вечного огня, и пламя гильзы в блиндаже.
Ну что с того, что я там был. В том грозном быть или не быть. Я это все почти забыл, я это все хочу забыть. Я не участвую в войне, война участвует во мне. И пламя вечного огня горит на скулах у меня.
Уже меня не исключить из этих лет, из той войны. Уже меня не излечить от тех снегов, от той зимы. И с той зимой, и с той землей, уже меня не разлучить. До тех снегов, где вам уже моих следов не различить.
Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый - Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый - Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
На фотографии в газете нечетко изображены бойцы, еще почти что дети, герои мировой войны. Они снимались перед боем - в обнимку, четверо у рва. И было небо голубое, была зеленая трава. Никто не знает их фамилий, о них ни песен нет, ни книг. Здесь чей-то сын и чей-то милый и чей-то первый ученик. Они легли на поле боя, - жить начинавшие едва. И было небо голубое, была зеленая трава. Забыть тот горький год неблизкий мы никогда бы не смогли. По всей России обелиски, как души, рвутся из земли. . Они прикрыли жизнь собою, - жить начинавшие едва, чтоб было небо голубое, была зеленая трава.
ДО СВИДАНИЯ, МАЛЬЧИКИ
Ах, война, что ж ты сделала, подлая: стали тихими наши дворы, наши мальчики головы подняли - повзрослели они до поры, на пороге едва помаячили и ушли, за солдатом - солдат.. . До свидания, мальчики! Мальчики, постарайтесь вернуться назад. Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими, не жалейте ни пуль, ни гранат и себя не щадите, и все-таки постарайтесь вернуться назад. Ах, война, что ж ты, подлая, сделала: вместо свадеб - разлуки и дым, наши девочки платьица белые раздарили сестренкам своим. Сапоги - ну куда от них денешься? Да зеленые крылья погон.. . Вы наплюйте на сплетников, девочки. Мы сведем с ними счеты потом. Пусть болтают, что верить вам не во что, что идете войной наугад.. . До свидания, девочки! Девочки, постарайтесь вернуться назад.
Еще тебе такие песни сложат, Так воспоют твой облик и дела, Что ты, наверно, скажешь: — Не похоже. Я проще, я угрюмее была.
Мне часто было страшно и тоскливо, Меня томил войны кровавый путь, Я не мечтала даже стать счастливой, Мне одного хотелось: отдохнуть.. .
Да, отдохнуть ото всего на свете — От поисков тепла, жилья, еды. От жалости к своим исчахшим детям, От вечного предчувствия беды,
От страха за того, кто мне не пишет (Увижу ли его когда-нибудь) , От свиста бомб над беззащитной крышей, От мужества и гнева отдохнуть.
Но я в печальном городе осталась Хозяйкой и служанкой для тою. Чтобы сберечь огонь и жизнь его. И я жила, преодолев усталость.
Я даже пела иногда. Трудилась. С людьми делилась солью и водой. Я плакала, когда могла. Бранилась С моей соседкой. Бредила едой.
И день за днем лицо мое темнело, Седины появились на висках. Зато, привычная к любому делу, Почти железной сделалась рука.
Смотри, как цепки пальцы и грубы! Я рвы на ближних подступах копала, Сколачивала жесткие гробы И малым детям раны бинтовала.. .
И не проходят даром эти дни, Неистребим свинцовый их осадок: Сама печаль, сама война глядит Познавшими глазами ленинградок.
Зачем же ты меня изобразил Такой отважной и такой прекрасной, Как женщину в расцвете лучших сил, С улыбкой горделивою и ясной?
Но, не приняв суровых укоризн, Художник скажет с гордостью, с отрадой: — Затем, что ты — сама любовь и жизнь, Бесстрашие и слава Ленинграда!
Лязгнул люк… Осторожно Тишину изучая, Копоть узкой полоской скользнула сквозь щель, И расплавленным Солнцем глаза застилая, Сладким запахом в ноздри ударил Апрель.
Еще теплая сталь под ладонью шершавой - Изгибаясь змеей, заскользил по броне, Пыль, безмолвно вальсируя осыпью ржавой, Расстилала постель на сожженной земле…
Справа жмется всем телом к руинам пехота, Слева в доме пожар, там теперь никого, Значит – чисто… а то помирать неохота, Если тут до Победы километр всего!
Не за тем я к Берлину шел четыре столетья, Стольких близких теряя, их жизнью живя, Эта “тридцать четверка” у меня уже третья, Два ранения, “Гвардия” и ордена…
Так, посмотрим в чем дело… ? - Ну, вот же зараза! Есть - достал таки “фаустник” правый каток… - Старшина, лезь сюда! Остальным – в оба глаза! - Ну, что скажешь, механик? – Покурим, Сашок…
Тут крути- не крути, командир - передышка. Здесь работы на день! Вот такие дела… На, курни… и без нас, говорю – немцу крышка! … Тишина-то какая! Может, наша взяла?
- Сань, чего самоходку не с первого раза? Она сколько попала! Хорошо – рикошет… - Ну а ты, почему тормознул без приказа? Чтобы целиться лучше? Струхнул, что ли, дед?
- Это брось, лейтенант, у меня же три “Славы”! Я, считай, отбоялся на Курской дуге, Впрочем… помнишь - “Пантера” у самой Варшавы Нас достала? А я, уж… Спасибо тебе.
Грохнул выстрел. Упали… – Ты глянь, снайпер – сука! Вон он, метров за двести, бликует в окне… Нет, ну ты посмотри, ведь какая подлюка – Огрызается, мать твою! … Саня… ты где? !
Башня плавно качнулась в смертельном движеньи, В панораме прицела - оконный проем. Громом плюнуло дуло по створу мишени, Раскололо этаж… Полыхнуло огнем…
А потом был бросок страшным, быстрым приливом, Полусогнуто скалясь, пехота пошла… И неслось в эти спины по-волчьи, с надрывом – Сашка! Сашенька.. . Ну-у, почему не М-Е-Н-Я!
Плакал старый танкист, и от боли немея, Прижимая к груди синь распахнутых глаз, Отпускал в тишину ароматов Апреля За полдня до Победы… А может – за час… *
Упал на пашне у высотки суровый мальчик из Москвы; и тихо сдвинулась пилотка с пробитой пулей головы.
Не глядя на беззвездный купол и чуя веянье конца, он пашню бережно ощупал руками быстрыми слепца.
И, уходя в страну иную от мест родных невдалеке, он землю теплую, сырую зажал в коснеющей руке.
Горсть отвоеванной России он захотел на память взять, и не сумели мы, живые, те пальцы мертвые разжать.
Мы так его похоронили — в его военной красоте — в большой торжественной могиле на взятой утром высоте.
И если правда будет время, когда людей на Страшный суд из всех земель, с грехами всеми, трикратно трубы призовут, —
предстанет за столом судейским не бог с туманной бородой, а паренек красноармейский пред потрясенною толпой,
держа в своей ладони правой, помятой немцами в бою, не символы небесной славы, а землю русскую свою.
Он все увидит, этот мальчик, и ни йоты не простит, но лесть от правды, боль от фальши и гнев от злобы отличит.
Он все узнает оком зорким, с пятном кровавым на груди, судья в истлевшей гимнастерке, сидящий молча впереди.
И будет самой высшей мерой, какою мерить нас могли, в ладони юношеской серой та горсть тяжелая земли. 1942 Ярослав Смеляков.
РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ . Да разве об этом расскажешь В какие ты годы жила! Какая безмерная тяжесть На женские плечи легла!. .
В то утро простился с тобою Твой муж, или брат, или сын, И ты со своею судьбою Осталась один на один.
Один на один со слезами, С несжатыми в поле хлебами Ты встретила эту войну. И все - без конца и без счёта - Печали, труды и заботы Пришлись на тебя на одну.
Одной тебе - волей-неволей - А надо повсюду поспеть; Одна ты и дома и в поле, Одной тебе плакать и петь.
А тучи свисают всё ниже, А громы грохочут всё ближе, Всё чаще недобрая весть. И ты перед всею страною, И ты перед всею войною Сказалась - какая ты есть.
Ты шла, затаив своё горе, Суровым путём трудовым. Весь фронт, что от моря до моря, Кормила ты хлебом своим.
В холодные зимы, в метели, У той у далёкой черты Солдат согревали шинели, Что сшила заботливо ты.
Бросалися в грохоте, в дыме Советские воины в бой, И рушились вражьи твердыни От бомб, начинённых тобой.
За всё ты бралася без страха. И, как в поговорке какой, Была ты и пряхой и ткахой, Умела - иглой и пилой.
Рубила, возила, копала - Да разве всего перечтёшь? А в письмах на фронт уверяла, Что будто б отлично живёшь.
Бойцы твои письма читали, И там, на переднем краю, Они хорошо понимали Святую неправду твою.
И воин, идущий на битву И встретить готовый её, Как клятву, шептал, как молитву, Далёкое имя твоё. 1945 Михаил Исаковский