Кавалерия. Часть 5.2. Конница в XVI-XVII в.в.
Образовавшаяся на развалинах Арабского халифата Турецкая империя (в начале XIV века), основоположником который был эмир Осман (1290—1326 гг.), военную организацию имела очень похожую на европейскую. Она также основывалась на феодальном порядке.
Восточная «ленная повинность» отличалась от западной тем, что участок земли с живущими на нём крестьянами — тимар — отдавался воину в наследственную собственность с правом продажи. Турецкий феодал — тимарли (или тимариот) получал землю в начале своей службы, а за какие-либо заслуги его надел увеличивался. Из их числа набиралась конница — сипаги и пехота — асабы. Кроме того, в кавалерию (и пехоту) входило множество подвластных народов и иностранных наёмников — гуребов.
Тяжёлая конница — сипаги — по своему вооружению, как и рыцарские дружины, была неоднородна. Наиболее богатые воины являлись на службу в полных доспехах и на бронированных конях. Они назывались улуфеджии — «ратники» и стояли в первых шеренгах конных построений. Улуфеджий могли иметь несколько наёмников или конников из числа подвластных им людей. Эти воины создавали прослойку силихдаров — «оруженосцев». Силихдары строились вперемешку с хуже вооружёнными бедными улуфеджиями в задних рядах. Тактика турецкой конницы была аналогична европейской.
На границам государства располагались отряды «бехли» — из тяжело- и легковооружённых всадников. Они несли гарнизонную службу и набирались из числа сипагов-тимариотов, или из наёмников. Наёмная конница состояла из татар, молдаван, валлахов, сербов. В подавляющем большинстве это были легковооружённые воины. Ядром турецкой кавалерии являлась личная гвардия султана — балуки-сипаги (или спогланы).
Турецкие конники практически поголовно владели луками и самострелами. Позже среди них стали распространяться карабины, пистолеты, аркебузы и мушкеты. Многие воины использовали и луки, и огнестрельное оружие.
Вариантов вооружения существовало множество, потому что всадники снаряжались, в основном, за свой счёт. Монтекукули даёт сведения по вооружению турецкой конницы:
«Оборонительное у турков ружье; панцири, железные рукавицы по самый локоть, мисюрка и щиты».
«Наступательное у турок ружье вблизи, лёгкое копьё или дротик с кистью, под самым железом сабля, долгие остроконечные шпаги; стальные булавы, чеканы и ручные, то есть топорики за поясом. Издали употребляют стрелы, бросальные копья, ручницы с колесцами, да пистолеты».
КОННИЦА РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ
До начала XVI в. польская конница набиралась по той же схеме, что во всей Западной Европе. Она состояла из тяжеловооружённых «копейных» рот, аналога рыцарских (позже жандармских), и легковооружённых всадников из литовцев, татар, молдаван, валлахов, сербов, выступавших в качестве наёмников или союзников.
Копейные роты разделялись на жандармов-«копейщиков» и лёгких «стрельцов», вооружённых арбалетами, луками, дротиками, лёгкими копьями и т. д. Схема построений и тактика не отличались от общеевропейских.
С созданием Речи Посполитой в результате объединения Польши с Литвой, для контроля над южными и восточными границами понадобились иные формирования, более лёгкие, чем копейные, состоящие из природных конников. Сам проект содержания постоянных отрядов на рубежах Союза назывался Оборона Поточна, а его первым руководителем стал Пётр Мышковский.
Так появились первые гусарские формирования в Польше. Изначально всадников набирали из инородцев, в большинстве из сербов, а позже — и из поляков. Гусарские роты, как и вся остальная часть польской конницы, делились на копийников и стрельцов. Причиной тому было минимальное количество тяжёлой конницы, выделенное для Обороны Поточной. Соответственно, лёгкие гусары были вынуждены применять оба вида конной схватки: плотный и рассыпной строй.
На картине «Битва под Оршей» гусары-копейщики изображены художником в своеобразных фетровых или меховых шапках, украшенных перьями, или венгерских шапочках — «матерках».
Доспехов, кроме простёганных кафтанов, они не имеют и были вооружены асимметричными щитами — тарчами, саблями и копьями — «древами». Но, скорее всего, художник изобразил парадные атрибуты гусар; в бою же они наверняка использовали шлемы и кольчуги, необходимые всадникам, стоящим в первой шеренге.
К переправе приближается отряд из 14 гусар. Во главе отряда командир, брюнет с чёрными усами и бородой, в гусарской шляпе из чёрного фетра, с металлическим золочёным околышем и золочёной втулкой без пера. Он носит пурпурный доломан, расшитый золотыми галунами, его плащ-ментик подбит горностаем. Вероятно, это портрет Ежи Радзивилла по прозвищу Геркулес, киевского воеводы и знаменитого воина, участника этого сражения.
Дюжина гусар представляет собой верную галерею лиц, головных уборов и одежд. Они вооружены длинными копьями, венгерскими саблями с широким клинком и венгерским же щитом с вырезом для копья. У некоторых виден восточный круглый щит с вытянутым в шип умбоном.
Кроме гусар и тяжеловооружённых копейщиков широко использовались наёмная конница из Германии, Южной Европы или степняков.
Процесс набора в кавалерию проходил одинаково и в Польше, и в Литве. Виленский сейм (1528 г.) предусматривал следующий порядок. Владелец имения обязан был выставлять из каждых восьми человек, записанных на службу, одного — «на добром коне и в полном вооружении». Остальные семеро зачислялись «стрельцами». В 1529 г. был выработан устав, согласно которому:
«Убогие шляхтичи, не имеющие ни оного своего человека, обязаны ехать сами на службу, смотря по средствам своим».
К середине XVI в. необходимость в тяжёлых копийных или жандармских ротах начинает уменьшаться из-за распространения огнестрельного оружия. Но в тяжёлой коннице, как в таковой, нужда не исчезла. Поэтому пришедший к власти Стефан Баторий (1576—1586 гг.), талантливый дипломат и полководец, осуществил давно назревавшую реформу в армии, в частности, в кавалерии.
Популярные среди шляхты гусарские формирования превратились в тяжёлую конницу кирасирского образца. В число товарищей стали приниматься состоятельные землевладельцы, имеющие годовой доход не менее 50 000 злотых.
Как правило, каждый товарищ или копейщик должен был иметь при себе 4-х пахоликов, но допускались и иные варианты.
Обычно в бою «товарищи» облачались поверх доспехов в звериные шкуры. Встречались барсовые или леопардовые, белого или бурого медведя, волчьи, тигровые, рысьи и, надо думать, иных зверей.
Скорее всего, они были отличительным знаком роты или полка.
Товарищи, а часто и пахолики, надевали своеобразные крылья, сделанные из индюшачьих, орлиных, гусиных перьев. Истоки этой традиции, видимо, надо искать в обычаях турецких и татарских всадников, поскольку они часто использовали такой элемент в своём снаряжении . Вначале крылья изготавливали небольшого размера и крепили либо на щите, либо у луки седла, сбоку или сзади. Считается, что во время скачки они издавали неприятный для слуха неподготовленных лошадей звук. Те начинали беситься, не подчинялись воле наездника, и, таким образом, конный строй противника разрушался. Позже, к середине XVII в., крылья у гусар увеличились в размерах. Крепились они (одно или два) жёстко к спинной части доспехов и нависали над головой кавалериста. Это дало основание полагать, что, кроме вышеизложенного, крылья имели и другое назначение — они защищали гусара от петли аркана в том случае, если строй рассыпался и конники сражались индивидуально.
Обе версии вполне приемлемы и обоснованы.
В то время, как в Европе постепенно отказались от копий, в гусарских ротах их по-прежнему использовали. Длина копья могла быть от 19 до 21 фута (около 6—6,5 м) и, поскольку всадник, хорошо владеющий таким оружием, доставал врага в рукопашной раньше, чем тот успевал приблизиться на длину клинка, преимущество в этом случае было на стороне гусара.
Гордон в дневнике описывает действия гусар в бою с русскими под Чудовом (1660):
«Гордон, бывший прошлую ночь на страже, выступил раньше других, получив приказ служить подкреплением роте гусар, которая должна была врубиться в неприятельский кавалерийский полк, по-видимому, составлявший арьергард. Неприятельские войска выстроились в два сильных эскадрона; немного влево сзади их находился пехотный полк. Польская армия приближалась в боевом порядке. Гордон шёл немного влево от гусар, которые на близком расстоянии от врага приготовили копья для нападения. Увидев это, русские выстрелили из карабинов и обратились в бегство, приведя в беспорядок и пехотный полк; польские гусары преследовали их до лагеря. Несколько русских было убито и ранено и отнято три знамя. Когда поляки приблизились к арьергарду и начали стрелять в него, то он сделал поворот налево и пробился через пехотный корпус казаков, приведя его в беспорядок; от двух до восьми сот казаков отделились от остальных и отступили в лес, откуда стреляли в Гордона, когда он проходил мимо со своими людьми. Он остановился и велел подоспевшим драгунам спешиться и напасть на казаков, которые после получасового сопротивления были все избиты».
Стефан Баторий не мог ограничиться созданием только гусарских рот, и сформировал так называемые «панцирные» или «казачьи» полки. Экипировались они по тому же образцу, что и первые гусарские части. Всадники, стоявшие в первых рядах, имели усиленное снаряжение: кольчуги, мисюрки, шлемы, лёгкие копья, сабли, луки, иногда щиты и т. д. Остальные доспехами почти не пользовались и вооружались сами различным оружием, принятым по всей Европе и на Востоке. Большое число панцирников формировалось из числа менее зажиточной литовской знати.
Поскольку Украина тоже входила тогда в состав Речи Посполитой, то и её военные ресурсы были задействованы для прикрытия границ государства. Именно Стефан Баторий ввёл списки-реестры, в которые заносились украинцы, находившиеся на службе у Речи Посполитой. Так появились «реестровые» казаки. Вооружались и снаряжались они по образцу польских панцирных всадников. Казачьи отряды могли действовать строем — «батованием», и врассыпную. Правда, Боплан отзывался о казаках, как о неважных воинах:
«Нельзя сказать, чтобы были плохи на море, но не таковы на конях: я сам видел, как 200 польских всадников рассеяли 2000 отборных казаков».
Обращаясь за помощью к Сигизмунду III (1587—1632 гг.), маршал Валленштейн настаивал через своих агентов на присылке подкреплений не из числа польских гусар, аналог которых — кирасиры — имелись у Габсбургов, а казаков. В письме Белецкого к Яну Сапеге, датированном декабрём 1630 г., мы читаем:
«Валленштейн просит 10 000 запорожцев».
Советник Фердинанда II — Квеетенберг пишет Валленштейну в 1632 г.:
«Поляки обещают 10—12 тысяч гусаров, но я полагаю, что лучше получить от них казаков».
Валленштейну уведомляет Геца об отказе от использования польских гусар, ввиду их «низких боевых качеств».
Это неудивительно. Любая европейская армия не имела достаточного количества природных всадников и, естественно, в них нуждалась. Не хватало такой кавалерии и Густаву II Адольфу. Шведы оценили боевые способности казаков ещё в 1613—1614 гг., во время военных действий в России. Тогда к ним примкнули два казачьих отряда — Барышникова и Сидорка, ушедшие от гетмана Ходкевича.
При Стефане Батории стали образовываться польские драгунские роты по образцу западноевропейских. Гордон, взятый поляками в плен (в 1656 г.) и перешедший на службу к Речи Посполитой, вначале командовал одной из таких рот:
«Эта рота (драгун) состояла из 80 поляков, одетых в синие мундиры по немецкому образцу».
Кроме названных конных частей, на службу в армии Речи Посполитой привлекались в качестве наёмников немецкие рейтары, татары, отряды венгров, сербов, молдаван, валахов.
ТАТАРСКАЯ КОННИЦА
На протяжении долгого времени татарские орды были попеременно то противниками, то союзниками Речи Посполитой и Руси. В их тактике ничего не менялось, за исключением освоения огнестрельного оружия.
Боплан, служивший королю Сигизмунду III, вспоминает о казаках и татарах:
«Буджацкие татары, занимаясь беспрерывною войною, храбрее крымских и искуснее в наездничестве. На равнине между Буджаком и Украиною обыкновенно разъезжают 8 или 10 тысяч сей вольницы, которая, разделяясь на отряды в тысячу всадников, удалённые один от другого на 10 или 12 миль, гарцуют по степям и ищут добычи. Посему казаки, зная, какая опасность ожидает их в степях, переходят оными в таборе или караване, то есть между двумя рядами телег, замыкаемых спереди и сзади восемью или десятью повозками; сами же с дротиками, пищалями и косами на длинных ратовищах идут посреди табора, а лучшие наездники вокруг оного, сверх того, во все четыре стороны, на четверть мили высылают по одному казаку для наблюдения. В случае поданного сигнала табор останавливается».
Подробно описывает способ стрельбы татарских наездников из луков Иоанн Нейгофф:
«Лучшее впечатление делает татарская конница, сохранившая свою старинную храбрость и изворотливость и владеющая луком и стрелами с удивительной ловкостью Лук, для напряжения которого необходима сила, равная тяжести от 60 до 100 фунтов, сделан из эластичного дерева и загнут рогом, разводящимся с середины, где он связывается на два особенные лука, которые с концов шире; тетива сделана из плотно сплетённых ниток; стрелы, с стальными остриями, хорошо выточенные и с перьями… Собираясь натянуть лук, берут его несколько на откос в левую руку, кладут тетиву за агатовое кольцо на большой палец правой руки, которого передний сустав загибают вперёд, сохраняют его в этом положении с помощью среднего сустава указательного пальца, прижатого к нему, и натягивают тетиву до тех пор, пока левая рука вытянется, а правая подойдёт к уху; наметив свою цель, отнимают указательный палец от большого, в ту же минуту тетива соскакивает с агатового кольца и кидает стрелу с значительной силой. Однако ж едва ли нужно замечать, что эта конница, несмотря на свою храбрость, ловкость и бесчисленность, ничего не может сделать против самой обыкновенной европейской пехоты».
Поместная система набора кавалерии в русское войско полностью сформировалась при Иване IV Грозном и была закреплена рядом законодательных актов. Прежде всего царь уравнял вотчинников и помещиков в правах. И хотя вотчины официально продолжали оставаться личной собственностью землевладельца, их хозяева всё равно были теперь ограничены в своих свободах и, также как помещики, обязывались служить царю. Крупные вотчинники — бояре и удельные князья (фактически ничем не отличавшиеся от бояр) должны были являться на службу с собственными дружинами.
Периодически устраивались смотры и учения кавалерии, в которых отрабатывалось мастерство конников. Слабой стороной такого метода было то, что количество и уровень смотров зависели от феодалов, их проводивших, соответственно, степень боевой подготовки в разных районах оказывалась неодинаковой.
Все служилые люди — и вотчинники, и помещики — при Иване Грозном именовались общим термином — «дети боярские». Они поимённо заносились в особые списки — «десятни», в которых было отражено, в каком вооружении и с каким количеством конников из своей дворни или наёмников воин должен явиться.
Самой лучшей частью конницы считался «царский полк», размещавшийся в Москве и её окрестностях. Можно сказать, что этот корпус являлся личной царской дружиной и, поскольку за её подготовкой следил сам государь, то была она гораздо боеспособней по сравнению с остальной региональной конницей. Котошихин оставил нам описание этого корпуса, аналогично которому составляли свои полки крупные бояре.
В региональную конницу набирались отряды, собранные из «даточных людей». В эту категорию входили и крестьяне, и горожане. Видимо, в число «даточных» попадали жившие в монастырских вотчинах и государственных землях, не розданных в частное пользование.
Даточные делились на 2 разряда: тех, кто должен был являться на службу «с подводой, с лошадью, и с телегой, и с хомутом, и с топором, и с киркой, и с заступом, и с лопатой» — их задачей было выполнение обозных обязанностей; и тех, кто являлся с соответствующим вооружением и с конём. Последних, скорее всего, приписывали к боярским отрядам и использовали так же, как поляки пахоликов, хотя поздние документы, сообщающие о более серьёзном вооружении даточных всадников, дают основание причислить их к тяжёлой коннице.
Мы, право, затрудняемся представить, что мог бы сделать даточный крестьянин в бою, будь он даже снабжён доспехами, луком или огнестрельным оружием, но при этом не умея ими пользоваться. Видимо, речь в документах идёт о некой воинской прослойке, составлявшей монастырские дружины. Ведь монастыри, так же как и бояре, нуждались в защите и контроле над своими владениями и во избежание бунтов давали возможность профессиональным воинам селиться на монастырских землях, выделяя им участки с соответствующим количеством крестьян.
Нам кажется, что данное объяснение наиболее приемлемо.
Важнейшей частью русской конницы являлись казаки, нёсшие пограничную службу. О них также есть сведения у Котошихина:
«Казачьи полки, старые ж; а устроены те казаки для оберегания порубежных мест от Польской границы, и тех казаков было до войны с 5 000 человек, а ныне их немногое число; а учинены они в казаки от служилых людей, из рейтар и из солдатов, после прежних служеб, и даны им дворы и места и земля пахотная; а оброку царю и податей не платят никаких. А как они бывают на службе, и им жалованья даётся погодно, против драгунов; а к бою служба их против рейтарского строю, знамёна малые ж, своим образцом; начальные люди у них, голова, атаманы, сотники, есаулы, из дворян и из рейтарских начальных людей.
Донские казаки; и тех Донских казаков с Дону емлют для промысла воинского, посылать в подъезды, подсматривать, и неприятельские сторожи скрадывать; и даётся им жалование, что и другим казакам. А будет их казаков на Дону с 20 000 человек, учинены для оберегания Понизовых городов от приходу турских, и татарских, и нагайских людей, и калмыков. А люди они породою Москвичи и иных городов, и новокрещёные татаровя, и запорожские казаки, и поляки, и ляхи, и многие из них московских бояр и торговые люди и крестьяне, которые приговорены были к казни в разбойных и в татиных и в иных делах, и покрадче и пограбя бояр своих уходят на Дон; и быв на Дону хотя одну неделю, или месяц, а лучится им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них вперёд дела никакого ни в чём не бывает никому, что кто ни своровал, потому что Доном от всяких бед освобождаются. И дана им на Дону жить воля своя, и начальник людей меж себя атаманов и иных избирают, и судятся во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу. А кого лучитца им казнити за воровство, или за иные дела и не за крепкую службу, и тех людей посадя на плошади, или на поля, из луков или с пищалей расстреливают сами; также будучи на Москве или в полках, кто что сворует, царского наказания и казни не бывает, а чинят они меж собой сами ж. А как они к Москве приезжают, и им честь бывает такова, как чужеземским нарочитым людям; а ежели бо им воли своей не было, и они б на Дону служить и послушны быть не учали, и только б не они Донские казаки, не укрепилось бы и не были б в подданстве давно за Московским царём Казанское и Астраханское царствы, за городами и с землями, во владетельстве. А посылается к ним на Дон царское жалованье, денежное, не гораздо помногу и навсегда; а добываются те казаки на Дону на всяких воинских промыслах от турских людей, горою и водою, также и от персидских людей и от татар и от калмыков, и что кто где на воинском промыслу не добудут, делят всё меж собой по частям, хотя кто и не был. Да к ним же Донским казакам из Казани и из Астрахани посылается хлебное жалованье, чем им мочно сытыми быть; а иные сами на себя промышляют».
В конце XVI — начале XVII века в русскую кавалерию стали привлекать много наёмников из Западной Европы, из которых формировались рейтарские роты. Некоторые капитаны приходили на службу к царю с собственными отрядами всадников. В начальный период Смутного времени (1604—1605 гг.) немецкие рейтары были, пожалуй, самой боеспособной частью конницы правительственных войск. Так, по сообщениям Конрада Буссова, несколько субъективным, но, в целом, дающим правильную характеристику состоянию русской армии в тот период, правительство Бориса Годунова (1598—1605 гг.) и Фёдора Борисовича (1605 г.) было целиком обязано победам над Лжедмитрием I именно немецким рейтарам.
В битве под Новгородом-Северским (1604 г.):
«Главный военачальник Бориса князь Мстиставский, получил в этой битве 15 ран, и если бы в дело не вмешались 700 немецких конников (которые тоже пришли в стан из своих поместий) и не бросились на помощь и выручку московитам, то московитам пришлось бы плохо. Эти 700 немцев отогнали Димитрия так далеко, что он был вынужден снова покинуть северские земли и прекратить попытки взять крепость, где был Басманов».
О сражении под Добрыничами (1605 г.) Буссов пишет:
«Он захватил всю их артиллерию, и на этот раз всё поле сражения и победа остались бы за ним, если бы на него не напали выстроенные в стороне два эскадрона немецких конников. Начальниками были: у одного Вальтер фон Розен, лифляндец из дворян, весьма пожилой человек, а у другого капитан Яков Маржерет, француз. Они с такой силой ударили на полки Димитрия, что те не только не смогли больше преследовать бегущих московитов, но даже вынуждены были снова бросить взятую артиллерию и обратиться в бегство.
О вооружении русских всадников существуют самые разные сведения, во многом противоречащие друг другу. Это говорит о том, что единой системы вооружения в России не было, поскольку каждый из конников снаряжался за свой счёт или за счёт своего господина (нанимателя). Вот некоторые из отзывов иностранцев, побывавших в России в XV—XVII вв.
Георг Перкамота в конце XV столетия пишет:
«…во время войны они пользуются лёгкими панцирями, такими, какие употребляют (турецкие) мамелюки султана и наступательным оружием у них являются в большей част) секира и лук; некоторые пользуются копьём для нанесения удара; кроме перечисленного обычного оружия, после того, как немцы совсем недавно ввезли к ним самострел и мушкет, сыновья дворян освоили их так, что арбалеты, самострелы и мушкеты введены там и широко применяются».
Ричард Ченслор русской коннице (1553—1554 гг.) даёт следующую характеристику:
«Всадники — все стрелки из лука, и луки их подобны турецким; и, как и турки, они ездят на коротких стременах. Вооружение их состоит из металлической кольчуги и шлема на голове. У некоторых кольчуги покрыты бархатом или золотой парчой; они стремятся иметь роскошную одежду на войне, особенно знать и дворяне».
«…на поле битвы они действуют без всякого строя. Они с криком бегают кругом и почти никогда не дают сражения своим врагам, но действуют только украдкой».
Марко Фоскарино (1557 г.):
«Их лошади ниже среднего роста, сильны и быстроходны. На них обыкновенно сражаются копьём, железными палицами, луками и стрелами».
«Войско своё они устроили по примеру французов и из Татарии выписали превосходных скакунов, которые по величине и дикости не уступают лошадям других стран. Когда произведён был смотр войск, то оказалось, что в них насчитывается в настоящее время 3000 тяжеловооружённых и 10 000 лёгкой кавалерии, что представляется крайне удивительным; 20 000 конных стрелков на саксонский образец, они называются по-нашему «ферранхи»; причём из них особенно выделяются стрелки из мушкетов, которых хочется обозвать убийцами;…»
Франческо Тьеполо (1560 г.):
«Конница из более знатных и богатых одевается в панцири из тонких и хорошо закалённых металлических пластинок и островерхий шлем, равным образом сделанный из пластинок; причём всё это производится в Персии. Эти (конники) в большинстве действуют копьём, прочие же все вместо лат носят толстые (стёганные) кафтаны, очень плотно набитые хлопком, они часто противостоят ударам, особенно стрелам. Среди них есть большой отряд аркебузеров, а все другие действуют луком. Общим для всех оружием является меч и кинжал, а немногие выделяются железными палицами. Лошади у них малорослые, но весьма приспособлены к (воинскому) труду и всяким невзгодам, а сверх всего и к холоду»[136].
Иоганн Георг Корб (1698 г.):
«Оружие, которым пользуются московские всадники суть: лук, стрелы, короткий дротик или копьё, у некоторых только сабли, и всё это по образцу турецкому. Пеше-конным солдатам царь в течение двух последних годов дал ружья и пистолеты; ежели судить об этих людях по их дерзкой отваге на злодеяния, то они более способны к грабежу, чем к правильной войне»
Русские нормативы и указы предписывали такое вооружение конников:
«Дворяне, дети боярские и новики должны были являться на службу в сбруях, в латах, бехтерцах, панцирях, шеломах и в шапках мисюрках; которые ездят на бой с одними пистолями, те кроме пистоля должны иметь карабины или пищали верные; которые ездят с саадаками, у тех к саадакам должно быть по пистолю или по карабину; если люди их будут за ними без саадаков, то у них должны быть пищали долгие или карабины добрые; которые люди их будут в кошу, и у тех, для обозного строения, должны быть пищали долгие; а если у них за скудностью пищалей долгих не будет, то должно быть по рогатине, да по топору»
Что же касается подготовки русской кавалерии в конце XVI—XVII вв., то, судя по имеющимся данным, она и впрямь была невысока; однако, объяснять сей факт надо, в первую очередь, слабостью всего государства, раздираемого гражданскими войнами и борьбой боярских группировок за власть.
Лига историков9.2K постов 38.5K подписчиков
Правила сообществаДля авторов
- уважение к читателю и открытость
- регулярность и качество публикаций
- умение учить и учиться
- бездумный конвейер копипасты
- публикации на неисторическую тему / недостоверной исторической информации
- простановка тега [моё] на компиляционных постах
- неполные посты со ссылками на сторонний ресурс / рекламные посты
- видео без текстового сопровождения/конспекта (кроме лекций от профессионалов)
Для читателей
- дискуссии на тему постов
- уважение к труду автора
- личные оскорбления и провокации
- неподкрепленные фактами утверждения
Алекс, при всём уважении - поместную систему можно считать вполне сформировавшейся максимум к моменту её кодификации в 1497 году. После этого она, конечно, не оставалась статичной, но назвать преобразования формированием нельзя.
В остальном интересно, спасибо.
Здрасте!)) я сейчас 2.2 или 2.3 читаю.
И возник вопрос. Зачем в истории кавалерии огромные абзацы про становление и изменение
феодальной системы и не раскрыта тема модернизации седла и стремян?
Дальше тоже школьная программа будет, или стоит продолжить читать?
Поляк в леопардовой шкуре прекрасен. Годы проходят ,а леопардовый узор все еще в моде.
И опять для погружения Сабатон
Так. Я дико извиняюсь, но у меня вопрос.
А вопрос такой: так это, в годы того же Хмельницкого аль Шведского потопа, аль той же Тридцатилетки о казаках ж как о пехоте отзывались, притом доброй, а как о коннице - так с пренебрежением. Не?
План баталии при Ставучанах в Молдавии, XVIII век
План баталии при Ставучанах в Молдавии, между императорской Российской главной армией под командованием генерала-фельдмаршала графа фон Миниха и между Турецкой армией, под командованием сераскера трехбунчужного Велипаши и султана Ислам Гиреи, бывшем 17/28 августа 1739 года
Первые русские студенты за границей
В начале XVII столетия, русский верхний слой, боярство и знать, уже не глядел волком на иностранца. Тяжеловесное, расшитое золотом, укутанное мехами и высокошапчатое боярство, хотя по прежнему относилось несколько иронически к иностранным послам, облеченным в легкий атлас и шелк с лентами, с обтянутыми икрами и в башмаках на манер бабьих, но все-таки это спесивое боярство уже чувствовало, что «немец» куда далеко обогнал его относительно образования, развития промышленности и торговли.
Сама история подготовила и развила этот новый взгляд на иностранцев в русском более образованном слое. Византия уже давно проникла в Россию в книгах, и в иконописи, и в религии; Софья Палеолог уже в конце XV столетия привезла с собою многих иностранцев; в самой Москве, в Яузской слободе, на виду всего православного народа, шумела целая колония немцев, занимавшихся разными хитрыми художествами и живших до того достаточно, что жены их не ходили иначе, как в шелках и бархатах.
Бояре, ходившие «в послех» к иностранным государям, рассказывали чудеса о благолепии и диковинах посещенных ими стран и городов.
В войске русском служили на ряду с другими немцы, поляки, литовские казаки, шотландцы, датчане, шведы и греки.
Свои "идеи просвещения" Годунов простер до того, что хотел даже основать университеты, но эта мысль не пришла в исполнение. Зато исполнилось другое дело, не менее новое и смелое для той эпохи, — это посылка молодых людей в иностранные земли «для науки разных языков и грамот».
Молодые люди, в числе 18 человек, были посланы в разные страны — во Францию, Любек и Англию в 1601-1602 годах.
О посланных во Францию неизвестно ничего — пропали ли они или воротились? — вероятнее, что пропали.
Посланные в Любек в царствование Бориса Годунова не возвратились; об них вспомнили только при Василии Шуйском и спросили любекских бургомистров и ратманов.
Бургомистры и ратманы Любека ответили царю в ноябре 1606 года:
«Чиним ведомо вашему царскому величеству, что прежней царь и великий государь Борис Федорович блаженные памяти, как третево году были послы наши на Москве, и как отпущены с Москвы, и едучи к Новугороду, прислано к нам русских пятеро робят, чтоб наши послы тех робят взяли в Любку (Любек) учити языку и грамоте немецкой, и поити, и кормити, и одежду на них класти; и мы тех робят давали учити, и поили, и кормили, и чинили им по нашему возможенью все добро; а они не послушливы, и поученья не слушали, и ныне двое робят от нас побежали, неведомо за што. Бьем челом, штоб ваше величество пожаловали отписали о достальных трех робятах, ещо ли нам их у себя держати, или их к себе велите прислать».
Неизвестно, присланы ли молодые люди из Любека обратно.
О посланных в Англию молодых боярских детях мы имеем из разных источников более сведений.
В июне 1600 года «имянитый английской гость Иван Ульянов» (так переделали русские имя Джона Мерика, члена английской фактории в Москве) свез через Архангельск из России за море двоих иностранцев: «Францовского немчина Жана Паркета, лет в 18, да Англиченина Ульяна Колера, лет в 15, робята молоди, а на Москве учились русскому языку».
Через два года тому же «верному человечку» Ивану Ульянову были поручены и четверо русских боярских детей: «Микифор Олферьев сын Григорьев, да Софон Михайлов сын Кожухов, да Казарин Давыдов, да Фетька Костомаров для отвоза в аглинскую землю для науки латынскому и аглинскому и иных разных немецких государств языков и грамоте».
30-го июля, 1602 года, отплыли из Архангельска русские юноши «в Лундун» просвещаться и обучаться наукам, напутствуемые строгими наказами родителей не прельщаться заморщиною, не забывать родины и прилежно учиться.
По свидетельству «Московской хроники» Мартина Бера, молодые люди скоро выучились всему, что им было наказано, но возвращаться в Россию и не думали. Верно они научились многому такому, чего не имели в виду в Москве, посылая их на чужбину.
Так или иначе, но проходит установленное время для их пребывания заграницей, а их нет, как нет; проходит шесть и, наконец, десять лет, а наших молодых ученых и след простыл.
Борис Годунов так и умер, не дождавшись своих молодых специалистов; поцарствовал два месяца сын его Федор; блеснул, как метеор, отважный самозванец, посидел на престоле Василий Шуйский, сунул нос королевич Владислав, и наконец взошел на царство Михаил Феодорович Романов.
О молодых людях, посланных за море, и забыли среди внутренних смут и неурядиц.
Когда все успокоилось и пришло кое-как в порядок, посольский приказ вспомнил, наконец, и о юношах, отосланных в Англию, где в этот период тоже переменилась царствующая особа — вместо Елизаветы был королем Иаков, сын Марии Стюарт.
Новый государь, Михаил Феодорович, уже через четыре месяца после своего воцарения, 30-го июня 7121 (1613) года, послал дворянина и наместника шацкого Алексея Ивановича Зюзина да дьяка Алексея Витовтова «для своего государева и земского дела итти к английскому королю Якубу в послех (послах)».
В наказе, данном этим послам, были вспомянуты, наконец, и молодые люди, посланные десять слишком лет назад в Англию в науку, но не торопившиеся воротиться из "поганой земли", где даже ни «службы велелепной, ни проповеди красной узрети и услышати не можно».
Послам велено было, так или иначе, воротить этих эмигрантов.
Приводим любопытные места из этого наказа, касающиеся первых русских студентов, посланных заграницу — это прекрасный образец наших старинных дипломатических переговоров.
«Да память Алексею Ивановичу да дьяку Алексею: в прошлом (имеется ввиду не предыдущий год, а 10 лет назад) 7111 году при царе и великом князе Борисе Федоровиче всеа Русии посланы из московского государства в аглинскую землю для науки латынскому и английскому и иных разных немецких государств языков и грамоте Гришка (Микифор?) Олферьев сын Григорьев с товарищи пять человек».
Из этих строк мы видим, что за давностью лет русские забыли даже имена посланных молодых людей и Никифора Григорьева называют Гришкой, а также перепутывают и число их — говорится о пяти, тогда как послано в Англию было четверо.
В посольском наказе, далее, было приказано установить и причины их неприезда.
«А позадавнели (Задержались. Шикарно правда?) они в аглинском государстве потому, что Московском государстве по грехом от злых людей была смута и нестроенье; а ныне по милости Божией, и великого государа нашего царского величества доброопасным (!) премудрым разумом и счастьем, и милостивым призреньем ко всем его царского величества подданным, московское государство строитца и вся добрая деетца. И они королевсково величества думные люди тех царского величества подданных, которые в аглинском государстве жили для науки, отдали-б всех ему, ц. в. послу, Алексею Ивановичу, да дьяку Алексею Витовтову, а они их возьмут с собою и поставят пред царским величеством. Да как королевские думные люди Гришу (?) Олферьева с товарыщи им дадут, и Алексею Ивановичу, да дьяку Алексею взяти их к себе и велети им у себя быти и взяти их с собою к государю, к Москве».
Это приказывалось на случай благоприятного исхода переговоров о беглецах, но русские думные люди предусмотрели и затруднения.
«А будет, королевские думные люди тех государевых людей Гриши Олферьева с товарыщи отдати не похотят и скажут про которого, что умер, или сам, своею охотою поехал куды для науки з гостьми в которые дальные государства, и того им неведомо, есть он жив или нет, а хотя и жив, и его ждати долго».
На такие отговорки нашим послам велено было отвечать следующее:
«И Алексею Ивановичу да дьяку Алексею говорити: чтоб они дали им тех, которые ныне здеся в аглинской земле. А будет которово судом Божиим не стало — и в том воля Божья; а которые в отъезде в дальнем государстве, и им (послам) для царского величества промышляти о том; в то государство, где которой послан, отписати, чтоб его оттоле вскоре взяти, и всех их сыскав, которые живы, им (послам) отдати».
Но, как видно, все старания и убеждения русского посольства не привели ни к чему на этот раз: русских эмигрантов англичане не выдали, и Алексей Иванов Зюзин вернулся в Москву без молодых ученых.
Но дело об английских студентах на этом не кончилось: русскому государю слишком была чувствительна, обидна и даже непонятна такая потеря своих подданных. Бедные специалистами государство, не могло скоро примириться с такой утратой.
Попытка воротить их повторилась через восемь лет после посольства Алексея Зюзина. Дворянин Волынской и дьяк Марко Поздеев, посланные в Англию, снова усиленно просили о выдаче молодых людей (теперь ставших уже взрослыми и солидными людьми) и наводили о них справки, но вернуть их и на этот раз не удалось, а по наведенным справкам оказалось:
«Подлинно ведомо, что те дети боярские Никифор Олферьев сын Григорьев, да Софонко Кожухов с товарищи четыре человека в аглинской земле задержаны неволею, а Никифорко Олферьев и веры нашея православные отступил и, несведомо по какой прелести, в попы стал или буде над ним учинили то неволею. ».
Так на этом «учинили неволею» и кончили свои тщетные попытки воротить молодых людей из-за моря.
Предположение о «невольной» их задержке русским представлялось всего более вероятным, тогда как факт поступления Никифора Алферьева Григорьева в англиканские пасторы свидетельствует, что если не все, то некоторые, действительно учились в Англии, а, получив образование, не захотели возвращаться на родину..
Из всех, посланных в Борисово время молодых людей за границу, вернулся только один, как глухо говорят некоторые источники, да и то неизвестно — который. По Мартину Беру — это некто, именем Димитрий, данный шведским королем в переводчики генералу П. Делагарди, а другие рассеялись по Европе.
Вот каков результат первой попытки послать русских юношей за границу для обучения наукам, судьба этих первых русских студентов.
Текст воспроизведен по изданию: Первые русские студенты за границей // Исторический вестник, № 7. 1881
Средневековая Русь накануне конца света. Мужчина и женщина
Вся ты прекрасна, возлюбленная моя,
и пятна нет на тебе!
Песнь Песней. 4, 7
И нашел я, что горше смерти женщина,
потому что она – сеть.
Екклесиаст. 7, 26
Во все времена, влюбленным, зачастую, нужен лишь «рай в шалаше». Но их умудренные горьким опытом родители смотрели на дело несколько иначе. Они знали, что житейские бури быстро сносят все романтические «шалаши». Они хотели, чтобы брак принес в дом достаток и благополучие. И потому кандидатура возможного зятя или невестки рассматривалась на семейном совете со всех сторон. И часто итогом этого рассмотрения становился отказ.
Отказ родителей невесты был для жениха тяжелым, но не смертельным ударом. В случае, когда чувства молодых были сильны и взаимны, юноша при помощи своих друзей устраивал «умыкание», то есть похищение невесты. Это был древний обычай, корни которого уходили в языческие времена. Еще автор «Повести временных лет» монах Нестор, изображая дикие нравы древлян, отметил: «И брака у них не бываше, но умыкиваху у воды девиця».
Обычно девушка заранее знала об этом проекте и принимала в нем деятельное участие. Но иногда робость, страх перед родителями или иные мотивы удерживали ее от согласия на побег. И тогда жених увозил ее силой. Прожив вместе несколько дней в каком-нибудь укромном месте, они возвращались по домам уже фактическими мужем и женой. После этого родителям приходилось дать свое согласие на брак и тем самым замять скандал.
Однако случалось так, что жених-похититель, ближе познакомившись с достоинствами и недостатками невесты, отказывался от намерения вступить с ней в брак. Бывало, что родители ни за что не хотели породниться с «умычником». В том и другом случае приходилось обращаться с жалобой на похитителя к местному иерарху или его доверенным лицам.
Со времен святого Владимира вопросы семейно-брачного права на Руси решались церковными властями. Древнейший русский свод законов о браке, морали и половых отношениях – Устав князя Ярослава Мудрого – возник еще в середине XI века. Он служил важным ориентиром и в судебной практике XV–XVI веков. В отличие от аналогичных византийских законов, русские отличались снисходительностью к человеческим грехам. Однако наказание было «комплексным» и состояло из трех приговоров. Первый приговор устанавливал размер штрафа, одну часть которого виновный должен был выплатить пострадавшему (обычно это была женщина), а другую – разбиравшему дело епископу.
Помимо штрафа виновному назначалось духовное наказание – епитимья. Она могла состоять в лишении причастия на длительный срок, изгнании из храма, множестве поклонов перед иконой, строгом посте. Наконец, некоторые преступления семейно-бытового круга судились не только епископским, но и княжеским судом.
Но вернемся к истории с «умыканием», которая стала предметом рассмотрения церковного суда. В этом случае похититель должен был выплатить громадный штраф, половина которого предназначалась митрополиту, а половина – самой девушке. Штраф ожидал и всех тех, кто принимал участие в похищении. Помимо церковного суда этой историей мог заинтересоваться и княжеский суд. Тогда виновных ожидали новые неприятности. Понятно, что и сама девушка после такого скандала едва ли могла быстро найти себе нового жениха. Поэтому ее родителям следовало крепко подумать, прежде чем подавать жалобу властям.
Вот как изображена эта ситуация в Пространной редакции Устава князя Ярослава Мудрого:
«Аще кто умчить девку или насилить, аще боярская дочи будеть, за сором ей 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота; аще будеть менших бояр, гривна золота ей, а митрополиту гривна золота; а добрых людей будеть, за сором рубль, а митрополиту рубль; на умыцех по 60 митрополиту, а князь их казнить».
(Гривна золота равнялась по ценности 10–12 гривнам серебра или слитку золота весом в 160 граммов. Соучастники преступления, «умытчики», платили митрополиту по 60 кун. Эти архаические денежные единицы во времена Ивана III уже не имели практического значения. Их заменили иные, не сохранившиеся до наших дней тарифы. Равным образом, не следует буквально понимать и слова «митрополит». В конце XV столетия каждый из десяти епископов Московской Руси имел право вершить суд в пределах своей епархии. Митрополит имел свою собственную епархию, где также выступал в роли епископа. Однако епархии были очень велики, дороги плохи, а епископы немощны. Поэтому на практике судом и сбором штрафов занимались чиновники епископской канцелярии во время периодических разъездов по приходам.)
На родине Ивана-дурака всегда было много молодцов, желающих в одночасье разбогатеть, женившись на боярской дочери. Единственным способом достичь этого было похищение (или принудительное овладение девушкой) со счастливым концом – женитьбой. Однако в том случае, если решившийся на это дело удалец оказывался человеком слишком уж нежелательным для невесты и ее родителей, его поступок из разряда «умыкания» переходил в разряд «пошибания», то есть изнасилования.
«Аще кто пошибаеть боярскую дочерь или боярскую жену, за сором ей 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота; а меньших бояр – гривна золота, а митрополиту – гривна золота; нарочитых людей – два рубля, а митрополиту два рубля; простыи чади – 12 гривен кун, а митрополиту 12 гривен, а князь казнитель».
(Последние слова – «а князь казнитель» – обычно понимают так, что при необходимости исполнению приговора церковных властей содействовала княжеская администрация. Там же решался и вопрос о судьбе преступника, не имеющего средств для уплаты крупных штрафов за «умыкание» или «пошибание». Закон умалчивает об этом. Но, скорее всего, он становился холопом и должен был отработать долг.)
Жизнь девушки до брака была полна искушений и опасностей. Но более всего она боялась остаться невостребованной или, проще говоря, «засидеться в девках». Виновными в этом часто оказывались родители, которые не смогли решить вопрос о приданом или оказались слишком привередливы в выборе жениха. Желая заставить родителей более ответственно отнестись к этому вопросу, Устав Ярослава грозит им крупным штрафом за невостребованную дочь.
«Аже девка засядеть великих бояр, митрополиту 5 гривен золота, а менших бояр – гривна золота, а нарочитых люди – 12 гривен, а простои чади рубль»
От родителей, имевших дочь «на выданье», требовалась большая житейская мудрость. Иногда они своей властью заставляли дочь выходить замуж за человека, которого она ненавидела, или, напротив, категорически отвергали горячо любимого ею юношу. У этого вечного сюжета мировой литературы часто бывал печальный конец. «Аще девка не въсхошеть замуж, то отец и мати силою дадять. А что девка учинить над собою, то отец и мати митрополиту в вине».
Не вытерпев томительного ожидания, девушка иногда начинала свою собственную игру. Риск неудачи был велик, а ценой проигрыша становилась поломанная жизнь. Причем не только самой «девки», но и рожденного ею вне брака ребенка.
«Аще же девка блядеть (ведет распутную жизнь) или дитяти добудеть у отца, у матери или вдовою, обличившее, пояти ю в дом церковный. Тако же и женка без своего мужа или при мужи дитяти добудеть, да погубить, или в свиньи ввержеть, или утопить, обличивши, пояти и в дом церковный, а чим ю паки род окупить».
Этот загадочный «дом церковный» на деле представлял собой либо женский монастырь, либо какое-то исправительно-воспитательное заведение при монастыре. Когда первый гнев стихал, родители, как правило, старались забрать оттуда свою согрешившую дочь. Однако и в родном доме она несла церковное наказание. За умышленное убийство младенца церковные каноны позволяли лишить женщину причастия сроком на десять лет. Однако в реальности срок снижался до пяти и даже до трех лет. Помимо этого грешница должна была понести наказание за внебрачную связь с мужчиной. Но здесь необходимы некоторые пояснения.
Покаянная дисциплина средневековой Руси четко различала два вида греха. Первый – «блуд», то есть половая связь, при которой оба «партнера» не состояли в браке. Второй – «прелюбодеяние», то есть связь с женатым мужчиной или замужней женщиной. В первом случае виновные лишались причастия на семь лет, во втором – на четырнадцать. При образцовом поведении наказуемого (добровольный пост, отказ от вина, «милостыня» церкви) продолжительность епитимьи могла сокращаться.
Случалось, что родители отрекались от дочери-«блудницы» и она надолго оставалась в «доме церковном». Обычай отправлять согрешивших девушек в монастырь, откуда они зачастую уже не могли вернуться к обычной жизни.
Излишняя доверчивость девушки могла стать причиной и еще одной беды. Знакомый парень или холостой мужчина позвал ее зайти к нему в дом. Но там уже сидит целая компания веселых (и сильно подвыпивших) мужчин. Дверь за спиной захлопнута. Неосторожный визит заканчивается «толокой» – групповым изнасилованием.
«Аже девку умолвить (зазовет) к себе кто и дасть в толоку, на умолвьнице (на том, кто зазвал) епископу 3 гривны серебра, а девице за сором 3 гривны серебра; а на толочнех (соучастниках) по рублю, а князь казнить».
Но самое ужасное заключалось в том, что потеря девушкой невинности, ставшая темой для всеобщего обсуждения, практически лишала ее возможности достойным образом выйти замуж. И если дочь богатых родителей могла надеяться на то, что хорошее приданое все же сделает ее желанной невестой, – то для «бесприданницы» не оставалось и этой надежды.
Улицы средневековых европейских городов были полны продажных женщин. Москва не составляла исключения. Понятно, что такого рода наблюдения не попадали на страницы летописей или в отчеты дипломатов. И все же «шила в мешке не утаишь».
Участник голштинского посольства ко двору царя Михаила Федоровича Адам Олеарий в своем знаменитом «Описании путешествия в Московию» рассказывает, что в Москве перед кремлем находится огромная рыночная площадь. Она «весь день полна торговцев, мужчин и женщин, рабов и праздношатающихся. Вблизи помоста (Лобного места). стоят обыкновенно женщины и торгуют холстами, а иные стоят, держа во рту кольцо (чаще всего с бирюзой) и предлагая их для продажи. Как я слышал, одновременно с этой торговлею они предлагают покупателям еще кое-что иное».
Намек Олеария раскрывает другой иностранец, чешский путешественник Бернгард Таннер, посетивший Москву в 1678 году. Вот как описывает он бойкую торговлю на Никольской улице, неподалеку от кремля:
«Любо в особенности посмотреть на товары или торговлю стекающихся сюда москвитянок; несут ли они полотна, ниток, рубах или колец на продажу, столпятся ли так позевать от нечего делать, они поднимают такие крики, что новичок, пожалуй, подумает, не горит ли город, не случилось ли внезапно большой беды. Они отличаются яркой пестротой одежды, но их вот за что нельзя похвалить: весьма многие, и по преимуществу пожилые, с летами утратившие прелесть красоты, имеют обыкновение белиться и румяниться – примесью безобразия подделывать красоту либо юность. Некоторые во рту держали колечко с бирюзой; я в недоумении спросил, что это значит. Москвитяне ответили, что это знак продажности бабенок».
Знаменитый Домострой, созданный в середине XVI столетия, описывает такую житейскую ситуацию. Хозяин набрал больше слуг, чем может прокормить. Беднягам приходится самим заботиться о себе. Мужикам – заниматься разбоем, а «или женки или девки, у неволи заплакав, и лгать и красть, и блясть».
Понятно, что женщины разных сословий выглядели и держались по-разному. К сожалению, ранних описаний их внешности и манер не сохранилось. Но вот как рисует знатных москвичек один немецкий дипломат, посетивший Москву в 1669 году:
Эти женщины «с лица столь прекрасны, что превосходят многие нации.
Они стройны телом и высоки, поэтому их длинные, доходящие сверху до самого низа одежды сидят на них очень красиво. Они, по своему обычаю, сверх меры богато украшают себя жемчугом и драгоценностями, которые у них постоянно свисают с ушей на золотых колечках; также и на пальцах носят драгоценные перстни. Свои волосы, будучи девицами, заплетают в косу и еще украшают жемчугом и золотом так, что это выглядит чудесно, а на конец свисающей косы навешивают они кисть из золотых или шелковых нитей или переплетенную жемчугом, золотом и серебром, что очень красиво; на ногах носят кожаные сапожки разных расцветок.
Эта московитская женщина умеет особенным образом презентовать себя серьезным и приятным поведением. Когда наступает время, что они должны показываться гостям, и их с почетом встречают, то такова их учтивость: они являются с очень серьезным лицом, но не недовольным или кислым, а соединенным с приветливостью; и никогда не увидишь такую даму хохочущей, а еще менее с теми жеманными и смехотворными ужимками, какими женщины нашей страны (Швеции или Германии) стараются проявить свою светскость и приятность. Они (московитки) не изменяют своего выражения лица то ли дерганьем головой, то ли закусывая губы или закатывая глаза, как это делают немецкие женщины, но пребывают в принятом сначала положении. Они не носятся точно блуждающие огоньки, но постоянно сохраняют степенность, и если кого хотят приветствовать или поблагодарить, то при этом выпрямляются изящным образом и медленно прикладывают правую руку на левую грудь к сердцу и сейчас же изящно и медленно опускают ее, так, что обе руки свисают по сторонам тела, и после такой церемонии возвращаются к прямому положению».
Воспитанность и скромность в сочетании с развитым чувством собственного достоинства были свойственны преимущественно женщинам высшего московского общества. Простолюдинки, разумеется, вели себя куда проще. Герберштейн рассказывает трагикомическую историю о русской жене одного жившего в Москве немца-кузнеца. Она удивлялась и даже возмущалась тем, что муж не бьет ее, как это принято у русских. Тогда кузнец решил последовать этому обычаю. «В этом занятии он упражнялся затем очень часто и в нашу бытность в Московии сломал ей наконец шею и ноги».
Все это можно было бы счесть за скверный анекдот. Однако кулачное «воспитание» жены, чад и домочадцев действительно было тогда обычным делом. Автор Домостроя советует доброму христианину «по всяку вину по уху ни по виденью (глазам) не бити, ни под сердцо кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревянным не бить».
Однако было бы не совсем правильно видеть русскую женщину той эпохи исключительно как бесправную и забитую затворницу терема. Чего стоит одно только положение Псковской Судной грамоты (XIV–XV века) относительно участия женщин в судебных поединках. Но здесь необходимо сделать небольшое отступление.
В сложных случаях имущественная тяжба могла решаться «полем», то есть судебным поединком между истцом и ответчиком. Этот поединок рассматривался как своего рода Божий суд. Побеждал тот, кто первым ранил или сбивал противника с ног. Допускались все виды оружия, кроме лука и пищали. В ход шли различные хитрости и коварные приемы. Стороны часто пользовались услугами наемных бойцов. А теперь, памятуя все это, прочитаем одну из статей Псковской Судной грамоты:
«А жонки з жонкою присуждать поле, а наймиту от жонки не бытии ни с одну сторону».
Оставляем читателю самому представить единоборство двух разъяренных «жонок», каждая из которых в случае победы могла получить значительное имущество. Как говорится: хороший суд и конкурсы интересные.
Определенный интерес и информацию предоставляют сборники исповедальных вопросов, сохранившиеся в рукописях XV века. Конечно, нельзя в лоб воспринимать и напрямую увязывать вопросы и действительную картину обыденной жизни, но "разделив на 10", реальную картину увидеть можно.
Древняя Русь не любила разводов и повторных браков. Церковные каноны и Священное Писание с осуждением относились к этому явлению. Никакой статистики разводов, разумеется, не сохранилось. Однако очевидно, что развод был довольно редким явлением. Среди простонародья сохранению семьи способствовала, прежде всего тяжелая повседневная борьба за существование. Победить в этой борьбе можно было только вдвоем. А чем выше по социальной лестнице, тем большее значение имели для мужа связи с родственниками жены, вопрос о возврате приданого, а также «общественное мнение».
И все же браки расторгались.
«Развод они (русские) допускают и дают разводную грамоту; однако тщательно скрывают это, ибо знают, что это вопреки вере и уставам», – отмечает Герберштейн.
«Аще муж роспустится с женою по своей воли, а будеть ли венчальная (жена), и дадять митрополиту 12 гривен, будеть ли невенчальная, митрополиту о гривен».
Выражаясь современным языком, официальное признание брака расторгнутым стоило 12 гривен в том случае, если это был церковный брак, и 6 гривен – если супруги не венчались, но жили одной семьей значительное время. Забавно, что «роспуст» (развод) гражданского брака попал в церковный прейскурант.
Устав Ярослава называет ситуации, при которых развод был допустим и даже необходим.
«А сими винами разлучите мужа с женою.
1) А се первая вина. Услышить жена от иных людей, что думают на царя или на князя, а мужу своему не скажеть, а опосли обличиться – розлучити.
2) А се вторая вина, оже муж застанеть свою жену с любодеем или учинить на ню послухы и исправу, разлучити.
3) А се 3-я вина, аще подумаеть жена на своего мужа или зелием (ядом. – Н. Б.), или инеми людьми, или иметь что ведати мужа еа хотять убити, а мужу своему не скажеть, а опосле объявиться, и разлучити и (их. – Н. Б.).
4) А се 4-я вина, аще без мужняя слова иметь с чюжими людьми ходити, или питии, или ясти, или опроче мужа своего спати, потом объявиться, разлучити и.
5) А се 5-я вина, оже иметь опроче мужа ходити по игрищам, или в дни, или в нощи, а не послуша-ти иметь, розлучити и.
6) А се 6-я вина, оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар, или церковь покрадши, инеем подаеть, про то разлучити».
Существовало несколько причин, по которым первый брак считался оконченным, так сказать, «сам по себе». Самой главной из них была смерть мужа или жены. Если муж не возвращался с войны, жена должна была ждать его не менее трех лет. После этого ей разрешалось вступить в новый брак.
Другой веской причиной для «роспуста» было желание одного из супругов уйти в монастырь. Впрочем, московские князья и цари часто злоупотребляли этой лазейкой в церковном праве. Жена принимала постриг вопреки церковным правилам отнюдь не добровольно. Василий III отослал в монастырь свою бездетную первую жену Соломонию Сабурову, а сам вскоре женился на Елене Глинской.
Календарные клинки
В предыдущем посте мы любовались на столовые ножи с гравировкой нот и молитв. Но то итальянцы. То ли дело суровые тевтонцы.
На этом немецком клинке 1533 года, работы мастера Амвросия Гемлиха из Мюнхена, выгравирован календарь и святцы на 1533-1542 год. Хранится в Оружейной палате Музея истории искусств Вены.
Удобно. Меч у благородного господина всегда под рукой, а бумажные календари пусть таскают простолюдины.
Или вот. Меч для охоты, Германия. Рукоять из оленьего рога 16 века. Клинок более поздний 17 века, с травлением в виде календаря на 1686 год и знаками зодиака в картушах. Хранится в Галерее охоты, Лидс, Великобритания.
Русские исповедные вопросники XIV-XVII вв как исторический источник. Часть 3. Исповедь вельмож.
В этой части серии постов речь пойдет об интересном и необычном процессе, проходившем на Руси в XVI- XVII вв., процессе возникновения и изменения исповеди «вельмож» (князей, бояр, судей и других «властителей», стоявших на верхних ступенях социальной лестницы того времени).
В этот период «вельмож» на исповеди начинают расспрашивать о характерных грехах и происшествиях, могущих иметь место в результате выполнения ими своих обязанностей. Благодаря этому мы получаем возможность познакомиться не только с реалиями того времени, но и с тем, как именно тогда относились к тем или иным поступкам и ситуациям.
Но прежде чем перейти к рассмотрению содержания исповеди, еще раз скажем несколько слов об источниках, на которых основана серия постов. Это так называемые исповедные вопросники и поновления, встречающиеся чаще всего в чинах исповеди в требниках и служебниках. Вне чинов исповеди эти тексты практически не встречаются. Исповедные вопросники представляют собой перечень вопросов, задаваемых духовником кающемуся на исповеди, и являются своеобразной «шпаргалкой» для священника. Ведь отпускались только те грехи, о которых было рассказано на исповеди; если же про какое-либо происшествие грешник не упоминал по забывчивости, то оно оставалось нераскаянным, причем ответственность за это отчасти лежала и на духовнике. Таким образом, для священника чрезвычайно важно было не забыть спросить ни про один грех, и подсказкой им служили вопросники. Поновления это перечисление тех же грехов, но уже от лица кающегося.
В целом можно отметить одну общую тенденцию, касающуюся и вопросников, и поновлений, постепенное увеличение со временем их объема за счет все большей детализации вопросов. При этом попытка охватить все существующие грехи быстро привела к пониманию того, что для разных категорий людей характерны разные прегрешения то, о чем обязательно нужно спросить женщину, не имеет смысла спрашивать у мужчины. Так, уже с конца XIV - начала XV в. появляются отдельные вопросники и поновления для женщин и мужчин, для мирян и клириков и т. д. Разделение идет по половому признаку или по ступенькам церковной иерархии (мирянин или монах, дьякон или священник), реже по возрастному признаку или в зависимости от семейного положения человека (в женской исповеди появляются отдельные тексты для девиц, жен и вдовиц). Но только в XVI в. впервые выделяются новые категории людей по социальному признаку возникают «Вопросы властелинам и вельможам».
У этих текстов была своя предыстория. В рукописях XV столетия уже мелькали отдельные вопросы, сама формулировка которых, казалось бы, подразумевала, что отвечать на них должен не простой крестьянин, а человек, стоящий несколько выше остальных по своему социальному положению. Чаще всего спрашивали о челяди: «челядь мучил ли?», «или челяди красть велел?», другие вопросы о челяди. Нередко спрашивали о нарушении крестного целования великому князю (т. е. о нарушении клятвенного обещания верности ему), о том, не держит ли кающийся «недобр промысел» (злой умысел, прим ТС), т. е. не задумал ли заговор или измену. Вообще, чаще всего встречаются вопросы о челяди и об измене, но есть и другие вопросы, например, «криво судил по посулам» (выносил несправедливый приговор за взятку, прим.ТС). В одном из поновлений XVI в., «Исповедании инокам», читается сразу несколько вопросов подряд, составляющих своеобразный подраздел в общем тексте. Эти вопросы сформулированы таким образом, как если бы предполагалось, что кающийся инок в мирской жизни занимал достаточно высокое положение: «Согреших в посулоимании у праваго и у виноватаго мзды ради, и у церковнаго имания. Согреших в неправеднем богатьстве и в резоимании»(Согрешил во взяточничестве у виновных и невиновных. Согрешил несправедливом, незаконном обогащении, взимании процентов (кредит под проценты, ростовщичество), прим.ТС) после чего продолжаются обычные вопросы, применимые ко всем людям, безотносительно их социального положения.
Такое присутствие в общих вопросниках статей, относящихся к власть имущим, ситуация нормальная постольку, поскольку в общий вопросник вообще старались вносить все присущие роду человеческому грехи. Духовник на исповеди мог в равной степени поинтересоваться, не судил ли кающийся криво и по посулам, не убил ли кого и не смеялся ли в церкви. Статьи, подразумевающие высокое положение человека, встречаются в общих вопросниках и поновлениях как в XV, так и в XVI в. и свидетельствуют о том, что определенные поступки уже осознавались как греховные, но сами «вельможи», «бояре» и «властители» еще не расценивались как категория лиц, достойная специального внимания.
В XVI в. происходит «скачок» — из общих вопросников выделяются специальные «Вопросы вельможам», хотя до сих пор присутствие в общих вопросниках или в поновлениях статей, обращенных к «вельможам», не было повсеместно распространенным явлением, и подобные статьи встречались довольно редко. Приходит осознание того, что «вельможи» — это люди, систематически сталкивающиеся с проблемами, которые другим людям не приходится решать. «Властители» постоянно попадают в ситуации, необычные для жизни остальных людей, но могущие привести к греху. Люди, стоящие на верху социальной лестницы, начинают рассматриваться как отдельная группа, не похожая ни на какую другую, хотя им присущи все те страсти и искушения, которым подвергаются обычные люди. Группа риска, как сказали бы сейчас.
Именно в XVI в. появляются первые, пока еще краткие вопросники, предназначенные специально для «вельмож». Такие тексты писались обычно после вопросника общего содержания, являясь добавочной статьей, — если исповедовался «вельможа», то после общего вопросника для него зачитывался еще специальный текст, адресованный к таким людям, как он. Если же на исповедь приходил обыкновенный мирянин, не занимающий особого положения в обществе, то специализированный вопросник пропускался. В течение XVI в. они существуют параллельно с общими вопросниками, в которых встречались отдельные статьи, обращенные к «властителям». К XVI в. относится «Вопрос вельможам» в двух редакциях, насчитывающих по 5 — 6 статей. Начинаются обе редакции с вопроса об измене государю великому князю, о нарушении ему крестного целования и злоумышлении на него. Дальше следует несколько вопросов об отправлении суда: не судил ли криво или по посулам, не оправдал ли виновного и не осудил ли невинного, тем паче — на смерть. Здесь особенно акцентируется внимание на выяснении того, от чьего имени действовал человек, осуждая правых и оправдывая виноватых, от своего ли или от имени государя: «А на государеве жаловании, на властех живучи, праваго виноватым по мзде, а виноватаго правым не обидил ли еси?» (Находясь на государственной службе\должности, не признавал ли за взятку невиновного - виноватым и наоборот, прим. ТС). И наконец, следует серия вопросов о челяди: не казнил ли челядь безвинно, не морил ли голодом и ранами, заботился ли, чтобы челядь была одета и обута, не утруждал ли непомерными работами. Не довел ли до самоубийства какого-нибудь «раба» невыплатой жалованья или жестоким обращением — вот вопросы, которые задавались «властелинам и вельможам» в XVI в.
На рубеже XVI — XVII вв. появляются краткие поновления, обращенные к «Судьям и вельможам» и также отличающиеся довольно устойчивым текстом. Они во многом аналогичны кратким вопросникам XVI в. и выполняют ту же «добавочную» функцию, что и вопросники. Так же как и вопросники, поновления для «вельмож» писались не вместо, а сверх обычных поновлений и зачитывались в случае надобности. Такие поновления известны по 11 спискам: текст их был опубликован А. И. Алмазовым. В поновлении грешник кается в том, что он не поступал так, как велел ему «великий князь русский царь», судил криво и по посулам, держа «волости и грады от государя» (управляя городами и областями от имени\по поручению государя, прим. ТС)приобрел богатство «насильством и кривым судом», озлобил челядь «наготою, гладом и босотою».
В конце XVI начале XVII в. мы находим в трех списках «Вопрос приказным людям и властителям». По этому памятнику видно, что его составитель намного более свободно владел темой, чем автор краткого вопросника XVI в. Вопросы конкретизируются, дробятся; рассматриваются более мелкие случаи и ситуации, ярко рисующие картину жизни этого периода.
Как и раньше, прежде всего у кающегося спрашивают о нарушении крестного целования и об измене государю. Но теперь перечисляются все возможные способы нанести урон, большой или малый, государю и его семье: не помышлял ли убить или отравить государя, государыню или их детей; не собирался ли обокрасть их; не хотел ли предать их неверным иноземцам. Не соблудил ли с государыней волею или неволею «ради временной почести жития сего» (ради сиюминутной выгоды, прим.ТС); или знал, что кто-то злоумышляет на государя, и не рассказал об этом. Далее читаем серию вопросов по поводу нарушения государевых приказов или взятых на себя, в силу исполняемой должности, обязанностей. Этот ряд статей так и начинается общим вопросом: «Или не по приказу государеву что сотворил еси?», который потом конкретизируется, раскрываясь в более мелких и частных вопросах. Так, у кающегося спрашивают, не накладывал ли он на людей «тяжких» налогов, стремясь заслужить тем любовь государя; не утаил ли что-нибудь от государя, заботясь о собственной прибыли; не взимал ли лишних пошлин. Как и раньше, у «вельможи» спрашивают, не оправдывал ли он виновных и не осуждал ли неповинных, получая за это «мзду». Вообще, вопросы отправления судопроизводства занимают здесь одно из ключевых мест. Духовник спрашивает исповедующегося, не превышал ли тот своих полномочий, выступая в качестве судьи в тех случаях, когда не имел на это права; не прогонял ли тех, кто бил челом, прося о суде. Не оклеветал ли он кого-нибудь, не подтасовывал ли документы, не осудил ли на смерть и не посадил ли кого-нибудь в тюрьму напрасно «своего ради суетного прибытка».
Встречается несколько вопросов, касающихся продажи людей в «рабство» и даже своеобразной спекуляции живым товаром. Например, у кающегося спрашивают, не продал ли он «в работу» язычникам какого-нибудь христианина; не брал ли прикупа, продавая купленного раньше пленника-язычника; не поработил ли себе свободного, не продавал ли кого-нибудь насильно, без вины. Еще один новый мотив, появившийся в XVII в., — это, выражаясь современным языком, тема предательства Родины. Выше уже упоминался вопрос о том, не задумывал ли кающийся предать государя, государыню или их детей «неверным иноземцам». Помимо этого, у грешника спрашивали, не приводил ли он в страну «неверных», не воевал ли на их стороне; не жил ли своей волей с татарами или латинами (католиками\протестантами, прим.ТС), перенимая их обычаи; не сдал ли города супостатам. Эти статьи исключительно актуальны в XVII в., но встречается и вопрос, будто пришедший из XX в.: «В чужую землю от'ехати не мыслил ли еси?» (не собирался ли эмигрировать за границу, прим.ТС). Присутствуют в тексте и вопросы о челяди, знакомые нам по XV и XVI вв: не томил ли челядь ранами, голодом и наготою, не принуждал ли их работать и не отнимал ли у них что-либо. Появляются и новые вопросы о челяди: не женил ли «раба» не по любви, не выдавал ли насильно замуж?
Все это позволяет нам живо представить себе не только то, что происходило в те далекие времена, но и то, как воспринимались те или иные поступки современниками. Натура человеческая неизменна, и грешат люди примерно одинаково во все времена, но зато разнится отношение к определенным ситуациям. Если в начале XV в. на исповеди не спрашивали, не брал ли кающийся прикупа, перепродавая пленника, не заботился ли о собственном прибытке, исполняя наказ государя, не судил ли по посулам, то это не означает, что подобных явлений не существовало. Это означает лишь, что они воспринимались как нормальные случаи, не требующие осуждения.
На основе «Вопроса приказным людям и властителям» было составлено «Поновление вельможам». Это поновление известно в единственном списке, находящемся в той же рукописи, что и Краткая редакция «Вопроса приказным людям. ».
Прежде всего следует обратить внимание на само надписание текста: в отличие от вопросников, здесь более подробно перечисляется, к кому обращен этот текст. Отдельно называются «вельможи, князья, бояре, судьи земские и приказные люди». В тексте «Поновления вельможам» еще яснее, чем в более ранних памятниках, говорится о закрепощении крестьян, часто идущем нечестными путями. Так, «вельможа» кается в том, что он «бедную и беспомощную» челядь привлекал в свой дом и порабощал в холопство, хитростью записывая на них крепости и помогая в аналогичных начинаниях своим родным и близким. Из этого же текста мы видим, что «государев суд» в качестве высшей инстанции часто проходил со слов тех же «судей земских», которые могли оклеветать неповинного перед государем или как-то иначе ввести государя в заблуждение, добившись того, что государь приговорит к смерти невиновного. Упоминается здесь множество других, помимо отправления суда или сбора податей, способов нажиться: «властелин» мог покрывать воров и разбойников, входить в долю с содержащими питейные заведения, игорные и публичные дома, забирать часть прибыли у «душегубцев волхвов».
В течение века общественное сознание сначала открыло для себя совершенно новую категорию людей, на которую раньше никто не обращал специально внимания, не выделял их среди прочих. Затем были осознаны основные аспекты деятельности этой социальной группы; и, наконец, детально разобраны все возможные негативные стороны этой деятельности, в попытке пресечь в самом начале возможность подобного негативного поведения. Человек, живший в XVII столетии, подверг резкому осуждению те поступки, которые его прадедами считались обыденными. И если вряд ли кто-то стремился лишний раз убить на брани (убийство в любом случае было убийством и предполагало дальнейшее наказание), то другие ситуации и человеческие качества, осуждавшиеся в конце XVI в., еще в начале этого века могли оцениваться положительно. Умение нажить добро, обеспечить благополучие и достаток себе и своим детям — такие качества вызывают уважение и зависть, к ним стремятся, их ставят в пример. И если человек умел «хитростью» поработить свободного, выгодно перепродать пленника, соблюсти собственную выгоду, собирая пошлины, то в XV — начале XVI в. он вполне мог считаться достойным человеком. В конце XVI — XVII в. положение меняется, такие поступки начинают осуждаться. Конечно, люди, поступающие подобным образом, не исчезают. Первое ощущение, возникающее при прочтении текстов XVII в., — что люди вдруг начали делать вещи совершенно ужасные, ни в коей мере не свойственные их прародителям. Это не так; просто в XVII в. стали считать нужным обращать внимание на подобные ситуации. Забота о собственном благополучии за чужой счет теперь вызывала порицание.
Впрочем, порицание это не выходило за рамки морали и ничем конкретным грешнику не грозило. Так же, как заведомого подлеца все осуждают, но никто не сажает в тюрьму, не приговаривает к каторге и не высылает из страны за одну лишь подлость, так и неправедным способом богатевшего «вельможу» осуждали, но не подвергали ни церковным, ни гражданским наказаниям за рассказанное на исповеди. Что касается наказаний гражданских, то в XVI — XVII вв. тайна исповеди полностью соблюдалась, и духовник не мог донести государю о тех преступлениях, в которых каялся грешник. Что происходило, если государь сам, помимо духовника, узнавал о готовившемся заговоре или о чем-либо подобном, здесь разбирать не будем. Что же касается церковных наказаний, то, как это ни парадоксально, но в рукописях не встречается ни одного епитимейника для «вельмож». Как правило, епитимья заключалась в посте, молитвах и временном отлучении от причастия. Какая-нибудь епитимья, пусть самая маленькая, предусматривалась для любого греха из тех, что встречаются в общих вопросниках и поновлениях, — для любого, кроме «вельможных» грехов. В рукописях XVI — XVII вв. нет ни малейшего намека на то, какую епитимью следует налагать на бравших посулы, порабощавших насильно свободных людей или на сдавших родной город супостатам. Более ранние памятники никак не могли помочь духовникам сориентироваться в этом вопросе, и решить его в то время так и не смогли, оставив наказание таких проступков на усмотрение светской власти.
О том, насколько последовательно и полно осознавалась специфика «вельможных» грехов, свидетельствует появление вопросников для жен вельмож. Это следует отметить специально, поскольку женская исповедь вообще наиболее инертна по сравнению со всеми остальными видами исповеди. Главным женским грехом считался блуд, и порой духовники вообще не считали нужным спрашивать «жен» о чем-либо еще. Если же для женщин хотели написать подробный вопросник или поновление, то часто его просто списывали с мужского, меняя соответствующим образом окончания глаголов и добавляя несколько статей об убийстве детей. Поэтому появление вопросников, адресованных «женам властелским», должно быть специально отмечено. Оно свидетельствует о том, насколько полно старались охватить все роды деятельности людей, занимавших высшее положение, и проследить мотивы, которыми мог руководствоваться «властелин». Такие женские вопросники известны по двум рукописям XVII в.
О чем же спрашивали жен? Сами по себе они никого не могли ни осудить, ни обвинить, но они могли велеть сделать это своему мужу. Здесь перечисляются основные преступления мужа-«вельможи» и выясняется, не были ли они совершены по наущению супруги. Вообще, древнерусские духовники очень рано стали обращать внимание и специально выделять грехи, совершенные чужими руками или «по научению». Вопросы «не научил ли кого греху», «не велел ли кому делать что-либо непотребное» встречаются в общих текстах с начала XV в. Это переходит и в «вельможные» вопросники. Мы уже видели, как у «властителей» спрашивали, не обманул ли он государя, оклеветав невиновного, так что государь, не разобравшись, послал того на смерть. В женских вопросниках тема «научения греху» выражена наиболее ярко. Но жена здесь выступает не только как злое создание, учащее глупого и наивного мужа брать взятки и морить челядь. Она может выступать и в качестве помощницы, равноправной союзницы в составлении заговоров против государя, в намерении сдать город неприятелю или в «ином каковом зле». Что касается самостоятельных, так сказать, собственноручных грехов вельможных жен, то они могли сами, без помощи мужа, жестоко мучить и бить челядь. Интересно, что у них спрашивали, не давали ли они денег в рост, причем предполагается, что сделать это они могли самостоятельно. Это свидетельствует об известной финансовой независимости женщины в XVI — XVII вв., которая могла распоряжаться достаточно крупными суммами независимо от мужа. В вопросниках, предназначенных для исповеди близких к власти женщин, особое внимание, по сравнению с обычными женскими вопросниками, уделяется гневу и ревности. Духовник несколько раз спрашивает у пришедшей на покаяние женщины, не держит ли она гнева на кого-нибудь или ревности на мужа. Впрочем, в более или менее развернутой форме этот вопрос задается лишь однажды: «не продавала ли еси кого напрасно и по гневу»; видимо, составитель не хотел даже предполагать, что еще может натворить разгневанная женщина.
Встречаются и тексты поучений, обращенных к «вельможам». Такое «Поучение судиам и властелем, емлющим мзду и неправду судящим» читается в рукописи XVI в. В словах, которыми оканчивается это поучение, чувствуется влияние других покаянных текстов: «Все имение погубит мзда, риз, прикуп корчемный, и грабление, и собрание кривого суда. Ты, чадо, господине или государю, буди доволен уроком своим». (все материальное благополучие погубит взятка, ростовщичество, доход от спиртного, воровства и поборы за несправедливый приговор. Ты юноша, господин или государь, довольствуйся законным заработком (живи по средствам), прим.ТС).
«Вопрос торговым людям» меньше по объему (всего 7 статей), но зато говорит исключительно о специальных грехах. Так, у торговца спрашивают, не божился ли он ложно в торговле и не обманывал ли «брата» — такого же торговца, заочно обещая продать товар. Задаются вопросы, не наживался ли он, назначая непомерные, «упрямые» цены «сверх прямово прикупа»; не подменивал ли и не крал ли товар; платил ли пошлины за товар и не торговал ли чем-либо запрещенным.
В первой трети XVII в. появилось на свет печатное издание «Чина исповеданию православным царем и великим князем Московским и всея Руссии». А. И. Алмазов пишет, что, несмотря на обилие различных вопросников и поновлений, в начале XVII в. стала ощущаться нехватка специальных текстов для «высших представителей власти» — царей и патриархов. Были разработаны соответствующие чины для исповеди таких персон и написаны вопросники для них. Однако, поскольку было ясно, что случаи эти редки и не имеет смысла помещать данные чины в общих требниках, они были изданы отдельно. Проф. Алмазов издал такой чин для царей в своей работе. Для начала у царя предлагается спросить, не мздою ли и не силою ли занял он престол; заботился ли о правом суде и о защите обидимых; не казнил ли невинных; не оправдал ли виновного «ради величества сана» или по мзде, а невинного не обвинил ли без «праведнаго сыску» или в гневе. Не клялся ли в верности иноземным государям; не нарушил ли договора, скрепленного крестным целованием, и не учинил ли насилия и кровопролития в других странах. Назначал ли «властителей, градских судей и наместников», руководствуясь заботой о благе; не ставил ли самовольно святительских чинов и не отлучал ли их без собора, не вмешивался ли в область духовного суда, «что не подобает царем судити». Не налагал ли налогов на церкви и не лишил ли их прибыли «скупости ради». Затем царю предлагались обычные мирские вопросы.
Говоря о судебниках как об одном из источников покаянных памятников, необходимо отметить, что в них нет прямых заимствований из текста судебников. В вопросниках и поновлениях разбираются те же казусы, что и в судебниках, но совсем с другой стороны. Если в судебниках эти случаи рассматриваются как уголовные преступления, за которые полагается соответствующее наказание, то в памятниках покаянной дисциплины на них смотрят с нравственно-этической точки зрения. Выше уже говорилось об отсутствии епитимий за те прегрешения, которые перечислялись в «вельможных» текстах; это позволяет утверждать, что в данном случае церковь ставила перед собой, прежде всего, задачу воспитания, а не наказания грешника. Подтверждением этому служит и присутствие в вопросниках и поновлениях множества других статей, касающихся таких случаев, о которых ничего не говорит судебник и которые не рассматривались как преступление. В качестве примера можно привести женитьбу насильно «раба». Судебник ни в коей мере не запрещает делать это, однако же в покаянных текстах такой поступок оценивается весьма негативно. Поэтому нельзя рассматривать эти памятники всего лишь как вольный пересказ законодательных актов и тем более как результат данного «сверху» приказа духовникам расспрашивать судей и бояр, не нарушили ли они какую-нибудь из статей Судебника. Данные тексты ставят целью не уличение человека в нарушении какого-нибудь закона, а воспитание того, что на современном языке называется моралью.
В заключении еще примеры:
Вопрос приказным людям и властителям
- Или сулил еси суд по мзде, или по любви, или по вражде.
- Или государю кого оклеветал еси не по правде, и той напрасно мучим, смерти предан бысть.
- Или вся человеки насиловал еси, надеяся на многое свое богатьство и на благородие.
Поновление вельможам
- Согреших, в сурове опалстве, в темницы в заточение посылая неповинныя, не разсудив, по клевете, и мзду взимая и чрез меру муча. (согрешил, из-за злобы, отправлял в темницу невиновных, по клевете или доносу, взяв взятку и причиняя чрезмерные мучения., прим.ТС)
- Согреших, с татями и с разбойники, и с прелюбодеи часть свою положих и покрых их, мзды ради, во всякомъ злодействе, они ж, надеющеся на мя, зло на зло прилагаху. (сотрудничал с ОПГ, крышевал бордели, состоял "на зарплате" у бандитов, чем дал им уверенность в безнаказанности и увеличил размеры творимого беспредела, прим.ТС).
- Согреших, от неправедных прибытков, от татей и от разбойников, и от корчемства, и от зерщиков (продавцов табака, по сути в то время наркоторговцев, прим.ТС) и от ябедников, и от блудилищ, и от душегубцов волхвов корыстовахся (от колдунов, наживался, прим.ТС) и все богатество насилством и кривым судом и неправдою стяжах (приобрел, прим.ТС), и злодейством приобретох.
(от ябедников - Любопытно употребление здесь этого слова. И. И. Срезневский в своем Словаре приводит два его значения: 1. Служитель, судебное должностное лицо и 2. Клеветник. Можно ли предположить, что клевета в средневековом обществе была распространена настолько широко, чтобы приносить стабильный доход, как это следует из данного текста? Можем ли мы предположить существование в Руси XVI в. целого института клеветников, наживающих состояния своей клеветой и платящих известный процент за покровительство вышестоящим инстанциям? Действительно, в памятниках нередко встречаются вопросы о клевете, произносимой из злобы, зависти или корыстных побуждений, но вряд ли последнее можно возвести в систему. Думается, скорее здесь применимо первое значение слова: «судебное должностное лицо», наделенное ярко выраженным негативным оттенком, характерным для второго значения этого слова.)
Стрелять шеренгами - только наедине или с друзьями
Из письма Вильгельма Людвига Нассау-Дилленбургский своему двоюродному брату Морицу Нассаускому:
«Я обнаружил способ заставить мушкетёров и солдат, вооружённых аркебузами, не только хорошо стрелять, но и делать это в боевом порядке, а не только вести перестрелку или стрелять под прикрытием палисадов: как только первая шеренга делает залп, она, как учили, отходит назад. Вторая шеренга или продвигается вперёд, или остаётся на месте, делает залп и тоже отходит назад. После этого третья и последующие шеренги делают то же самое. Таким образом, до того, как выстрелит последняя шеренга, первая успеет перезарядиться».
«потому что это может стать поводом для насмешек, умоляю, делайте это только наедине или с друзьями».
Путеводитель по Англии времени Елизаветы I. Так что же пить?
В правление Елизаветы на столах богачей вместо деревянных и оловянных чашек начинают появляться стеклянные стаканы.
Как и оконные стекла, стеклянные стаканы — символ статуса. Английские стаканы с характерным зеленоватым отливом (при производстве стекла используются листья папоротника) дешевле всего — 2 пенса за штуку. Самые лучшие венецианские стаканы из Мурано стоят впятеро дороже. В 1559–1560 годах в Англию ввозят стаканов на 663 фунта; к 1565 году эта цифра вырастает до 1622 фунтов. Но переход к стеклянной посуде не так быстр, как вы наверняка предположили. Отчасти потому, что в 1575 году королева отдала монопольное право на производство живущему в Лондоне итальянскому стеклодуву Джакомо Вердзелини. К самому Вердзелини претензий никаких нет: его работа просто великолепна — но монополия означает, что ввоз венецианского стекла запрещен, а один-единственный стеклодув производит, как вы понимаете, не очень много.
Стеклянные сосуды для питья в провинциальных городах не менее редки, чем серебряные. Большинство людей, даже богатые виноторговцы вроде Саймона Толли из Гильдфорда, пьют из оловянных кубков. В доме земледельца вы вряд ли найдете стаканы. Пиво и эль пьют из деревянных чаш, керамических графинов, глиняных чашек или оловянных кружек. Золотые кубки очень редки, хотя у королевы их 43 — она получила их в наследство от отца.
Что вы точно вряд ли будете пить в елизаветинской Англии, так это воду. Через воду передается множество болезней и большинство понимает, что пить ее вредно — именно поэтому в рецептах постоянно говорят о «розовой воде» или «чистой воде». Если вам повезло и вы живете в деревне и собираете дождевую воду в цистерне, то можете разбавлять ею вино, но по большей части люди к воде даже не притрагиваются. Если нет пива или вина, то они скорее предпочтут медовуху, настоянную на воде (mead) или на травах (metheglin).
В деревне пьют яблочный или грушевый сидр; он популярен среди бедноты не только из-за дешевизны, но и потому, что на него, в отличие от пива, не тратится зерно, и сэкономленное можно пустить на хлеб. Еще один популярный среди бедных напиток — молоко, но йомены его не пьют и раздают все, что остается после изготовления сливок и масла: считается, что молоко подходит только женщинам и детям. Если вы увидите йомена с графином молока или оливкового масла, то он, скорее всего, пьет его в качестве профилактического средства перед тем, как приступить к винопитию.
Вино — это роскошь, один из самых явных «водоразделов» между стилем жизни джентльмена и простолюдина. Файнс Морисон пишет, что «клоуны и простонародье пьют только пиво и эль, но вот джентльмены употребляют только вино». Винный виноград в Англии не растет уже двести лет, так что его приходится ввозить. Большинство вин в королевстве — ценой более 68 тысяч фунтов в 1559–1560 годах, что составляет объем в 68 тысяч хогсхедов (238-литровых бочек), — привозят в порт Лондона, и немалая их часть выпивается именно в этом городе. Когда вино привозят, официальные лица порта взимают очень высокие таможенные сборы. Кроме того, в любые другие города вино нужно еще и везти в бочках на довольно большие расстояния, так что цена вырастает еще. Некоторые вина не особенно дороги, если их покупать прямо с корабля — например, галлон кларета в Лондоне стоит 8 пенсов, примерно столько же, сколько хороший уксус, — но в местной лавке так дешево вы вино не купите. В провинциальном городе торговец иной раз платит целый фунт за перевозку большого бочонка вина (в зависимости от расстояния до порта). Ко всему прочему, вино стремительно растет в цене в течение всего правления королевы: 252-галлонная бочка в 1564 году стоит 6 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов, в 1575-м — 10 фунтов, а в 1579-м — уже 12 фунтов. Растет и таможенная пошлина за каждую бочку, а сладкие вина облагаются дополнительным налогом. Вино в подвале Саймона Толли в Гильдфорде — семь хогсхедов (441 галлон) и полтора двойных хогсхеда (189 галлонов) белого сухого вина — стоит в 1588 году 57 фунтов. Соответственно, галлон стоит больше 20 пенсов, а пинта — около 2
1/2 пенсов. Многие из тех, кто пьет вино в Лондоне, приходят в ужас от цен в провинциальных городах.
Обед джентльмена обычно состоит из нескольких сортов мяса и, соответственно, нескольких разных вин. Томас Платтер посещает пышный прием, устроенный лорд-мэром в октябре 1599 года, и пишет, что ему предложили «лучшее пиво и всевозможные тяжелые и легкие вина, в частности греческое, испанское… лангедокское, французское и немецкое». Когда лорд Норт в 1577 году принимает у себя королеву Елизавету со свитой, то заказывает 378 галлонов кларета, 63 галлона белого вина, 20 галлонов хереса и 6 галлонов гипокраса. Кларет — это прозрачное, светло-красное вино из Гаскони. Белое вино — скорее всего, из французской Ла-Рошели или же «рейнское». Херес — очень популярное сухое белое вино из Испании, которое англичане пьют с сахаром. Гипокрас — это своеобразный английский напиток: вино, приправленное корицей и имбирем и опять-таки подслащено сахаром. Обычно его пьют на банкетах и по праздникам, например на свадьбах и крещениях. Генри Мейкин часто пишет в дневнике, что после праздников в Лондоне подают гипокрас.
Вышеперечисленные вина — не единственные из встречающихся в Англии. Вы наверняка увидите мальвазию (сладкое вино с Крита), мускатель (сладкое вино из Франции), бастард (красное вино из Бургундии). Вильям Гаррисон пишет, что на рынках Лондона можно найти вино из 56 винопромышленных регионов, и добавляет, что там продаются 30 поименованных сортов вина из Италии, Греции, Испании и с Канарских островов, в том числе такая экзотика, как «кате пюмен», «распис», «оси», «капри» и «рамни». Некоторые из них встречаются реже других: например рамни, сладкое вино из Восточного Средиземноморья, появляется все реже из-за того, что регион попал под господство Турции. В Лондоне вы найдете гурманов, которые расскажут вам о достоинствах каждого сорта вина, правда, год сбора винограда обычно не упоминается. «Зеленое вино» — в данном случае речь идет о малом возрасте вина, а не о цвете — считается особенно полезным для здоровья. Таким образом, люди редко хранят вино для улучшения вкуса: большинство вин выпивается через год-два после ввоза.
Если вы хотите выпить что-нибудь крепче вина, то ищите brandewijn («жженое вино»), или бренди — его готовят фламандские иммигранты. В нескольких медицинских книгах содержатся рецепты aqua vitae («воды жизни»), которую перегоняют из вин и различных трав. Травы добавляют для того, чтобы извлечь из них «эссенцию» в алхимическом смысле слова и передать их жизнетворные свойства пьющему напиток. Собственно, это главное его предназначение — именно поэтому крепкий алкоголь вы найдете не в таверне, а в аптеке. Лишь в следующем столетии люди начнут регулярно пить крепкие напитки для удовольствия, а не в чисто медицинских целях.
Пиво и эль в современном мире считаются практически синонимами, но во времена Елизаветы это два совершенно разных напитка. Пиво делают из солода, воды и хмеля, и оно хорошо хранится — и чем дольше вы его храните, не давая испортиться, тем лучше его вкус. Эль делают без хмеля, и его нужно выпить быстро, самое позднее через три дня после приготовления, так что он намного менее популярен. Впрочем, зато его можно сделать быстро и очень крепким, повышая долю солода по отношению к воде, так что именно поэтому его до сих пор и готовят. Кроме того, повара добавляют эль в соусы.
Объемы выпитого вас, несомненно, шокируют. Принимая у себя королеву в 1577 году, лорд Норт заказал 3996 галлонов пива и 384 галлона эля. Во многих больших домах ежедневный рацион и аристократа, и слуги составляет галлон пива, и это не просто номинальная цифра — люди действительно регулярно столько выпивают. Причем пиво бывает довольно крепким. Лучшее пиво называют «мартовским», потому что именно в этом месяце его варят, и если вы выпьете за день галлон такого пива, то после этого мало к чему будете способны. В некоторых местах его называют «двойное пиво», потому что для приготовления используется вдвое больше солода, чем обычно, и это значит, что опьянеть от него можно не хуже, чем от вина. «Малое пиво» для слуг готовится с меньшим количеством солода, так что оно не очень крепкое и хранится не больше месяца.
Как и вино, пиво хранится в бочках и сцеживается в меха или керамические бутылки, когда это требуется. Пиво можно купить и в глиняных бутылках с изображением толстого бородатого человека. Но если вы купите бутылку пива, то быстрее выпейте ее, потому что дрожжи в пиве продолжают бродить, и от нарастающего давления бутылка в конце концов взорвется. Если вы хотите попробовать разные сорта пива, езжайте на деревенскую ярмарку. У многих сортов весьма поэтичные имена, как и у современного пива. Вильям Гаррисон перечисляет такие названия: «Забияка», «Бешеный пес», «Отец-мерзавец», «Пища ангелов», «Драконье молоко», «Держись за стену», «Широко шагай» и «Подними ногу». Все эти напитки могут запросто превратить человека в «пивного рыцаря, который… не решаясь подняться со стула, будет сидеть и краснеть, прикрыв глаза, словно в полусне, пока не переварит аромат своего могучего врага», но тем не менее считается, что пиво и эль могут приносить и пользу для здоровья. Некоторые сорта пива варят с травами, так что они содержат полезную эссенцию. Из других делают восстанавливающие поссеты, добавляя в них молоко и специи. Или же можно смешать эль с яичным желтком и сахаром или медом, приготовив «кодль» (caudled ale), специальный «напиток для больных».
Не всем нравится английское пиво и эль. Жители Средиземноморья, в частности, не понимают, почему англичане их так обожают. Алессандро Маньо пишет у себя в дневнике, что английское пиво «полезно, но тошнотворно на вкус. Оно мутное, как конская моча, а на поверхности плавает шелуха». Эндрю Борд высказывается о корнуолльском эле еще пренебрежительнее: «Вас от него стошнит… он на вкус как помои, в которых возились свиньи».
источник: "Елизаветинская Англия. Путеводитель путешественника во времени." Мортимер Ян.
Путеводитель по Англии времен Елизаветы I. Что есть и пить.
Еда в елизаветинской Англии ценна, причем намного больше, чем в современном мире.
Трудности с транспортом приводят к тому, что поставки еды сильно зависят от того, что выращивают в окрестностях и какие есть запасы. А еще это зависит от времени года.
Богатые землевладельцы обычно продают зерно не сразу после сбора урожая, когда цены низкие; они хранят его, пока многочисленные мелкие производители не распродадут свою продукцию и цены снова не вырастут. Заводчики свиней держат бекон в кладовых, пока к концу зимы не поднимется цена. Подобная тактика приносит еще большую прибыль благодаря тому, что иногда случаются неурожаи, приводящие к дефициту еды в некоторых графствах, а иногда и по всей стране. Крупные города менее уязвимы — они участвуют в международной торговле и могут ввозить консервированную еду издалека, но вот сельская местность в значительной степени зависит от свежей пищи. После неурожая цены на все товары — не только на зерно — резко возрастают, и бедняки уже не могут свести концы с концами. Когда случается два или три неурожая подряд по всей стране, как в 1594–1597 годах, люди умирают от голода.
Тем не менее крупные производители по-прежнему держат запасы зерна при себе, несмотря на то что это прямо запрещено законом. В 1597 году в Стратфорде 75 горожан обвинили в чрезмерном накоплении зерна, в том числе Вильяма Шекспира, который скрывал десять четвертей солода. Хуже того, «поглотители»
скупают все местные товары, например яйца или масло, чтобы цена выросла еще больше. В 90-х годах некоторые недобросовестные дельцы скупают до 20 тысяч фунтов масла, и это приводит к катастрофе, потому что сливочное масло — важная часть рациона для многих. В сочетании с чрезмерным накоплением это приводит к печальнейшим последствиям для бедняков. В некоторых местах от голода 1594–1597 годов умерло не меньше народу, чем от чумы в 1563-м.
Для бедняков вопрос «что поесть» практически не стоит: они едят все, что удается достать. «Из нескольких хорошо нарезанных трав получится хорошая похлебка, которая утолит голод», — снисходительно пишет Вильям Горман, умалчивая о низкой питательности этих трав. Суровая правда состоит в том, что на свое жалование рабочие и батраки просто не могут купить достаточно еды. Рацион моряков королевского флота в 1565 году, упомянутый в седьмой главе, составляет 5800 калорий в день — почти вдвое больше, чем 3000 калорий, необходимые активно живущему мужчине, — но он обходится в 4,5 пенса в день. Рабочий времен Елизаветы, зарабатывающий 4 пенса в день, может позволить себе не более 5100 калорий — этого недостаточно, чтобы прокормить себя и семью, не говоря уже о покупке одежды и прочих расходах. Его дети будут страдать от недоедания, если только семья не сможет производить больше калорий на огороде, чем тратит на обработку земли. Неудивительно, что многие сыновья работников с удовольствием идут на флот.
Главная составляющая рациона бедняков — хлеб. В сельской местности большинство семей сами пекут хлеб; в городах его обычно покупают у пекарей. Важность хлеба лишь растет, когда богачи начинают есть сыр, бывший еще одним популярным блюдом бедняков. Качество хлеба зависит от урожая. В год, когда зерна много и оно дешево, городские бедняки могут позволить себе даже белый хлеб — хотя бы изредка.
Впрочем, куда чаще и городские, и деревенские бедняки едят хлеб изо ржи, ячменя или суржи (смеси ржи с пшеницей). В трудные времена хлеб делают из чего попало. Вильям Гаррисон пишет, что в голодные годы бедняки пекут хлеб из гороха, бобов, овса и желудей. Люди идут на это с крайней неохотой, им очень стыдно есть пищу, предназначенную для животных, и день, когда отцу семейства приходится произносить молитву над буханкой хлеба из желудей, очень печален; но когда его урожай погиб в поле, что ему еще остается делать?
Конечно, не все бедняки голодают. Посмотрите, например, на Джоанну Майчел, вдову, живущую в двухкомнатном коттедже в Чертей в 1559 году. Она не нищая: ее движимое имущество стоит 17 фунтов, в том числе — дюжина старых оловянных тарелок, блюд и соусниц, которые она выставляет на стол, принимая гостей, хотя большая часть ее столовых приборов деревянная, в том числе ложки. Ест она в основном похлебки. Варятся они с небольшим количеством бекона или с остатками курицы, еще в бульон она добавляет чеснок, овес, капусту, редис, тыкву, листовую капусту, горох, бобы или чечевицу со своего огорода. В постные дни вместо бекона она кладет в похлебку соленую треску — если, конечно, на нее хватает денег. Осенью и зимой она добавляет в похлебку корнеплоды — морковь, репу или пастернак, которые теперь едят «простолюдины каждую осень, особенно в рыбные дни». Летом в похлебку идут травы, в частности иссоп, тимьян и петрушка. Если мяса нет, она варит бульон на куриных костях. На пряности у нее денег нет, но она готовит собственный кислый сок и уксус и временами пользуется солью. Принимая у себя гостей, Джоанна берет тыкву, вынимает мякоть и семечки, фарширует ее яблоками и запекает. Масло постоянно освежается (отмывается и снова взбивается), чтобы не сгнило. Яблоки, груши, ежевику и вишню собирают, когда их много, и хранят как можно дольше. Когда еда дорога, бедные семьи расходуют ее очень экономно.
Поднявшись по социальной лестнице, вы увидите, как изменится характер обедов. У богатого купца из Гильдфорда, например виноторговца Саймона Толли, есть большая комната и достаточно льняных скатертей и салфеток, чтобы подражать аристократам. У него есть «блюда, тарелки, соусницы… все из олова» и восемь серебряных мисок, три серебряные солонки и 18 серебряных ложек. Впрочем, еды ему на стол подают не так много. У него не очень большое домовладение — только семья и несколько слуг. Да и на Рождество ему не приходится кормить арендаторов земли. Принимая у себя нескольких джентльменов, он может подать им практически то же мясо, что бывает и на столе аристократа: баранину, фазанов, перепелов, жаворонков, курицу, кроликов, зайчат, вальдшнепов, бекасов, голубей и цапель, — правда, такой экзотики, как молодые аисты или выпи, у него все же не будет, а оленину он сможет подать, только если получит ее в подарок от кого-нибудь из богатых друзей.
С другой стороны, если они с женой обедают одни, то на первое им подадут окорок с гороховой похлебкой и, может быть, соленую говядину с горчицей, а на второе — одно или два жарких, хлеб с маслом, торт с заварным кремом и фрукты. Качество еды, естественно, зависит от навыков повара. В Англии есть старая поговорка: «Бог посылает нам мясо, а дьявол его готовит». Посмотрев на тогдашние рецепты вареной рыбы и курицы, вы не сможете с ней не согласиться.
Что готовит для семьи обычная городская домохозяйка? На этот вопрос помогут ответить сборники рецептов, составленные для горожанок, умеющих читать, например «Сокровищница удобных рецептов и скрытых тайн» Джона Партриджа, впервые опубликованная в 1573 году. Эта популярная книжечка стоит всего 4 пенса; восьмое издание выходит в 1596 году, а дополнение — в 1600-м. В нем содержатся рецепты весьма «статусных» блюд, например марципана, завернутого в сусальное золото для банкета; но большинство рецептов все-таки предназначены для любой городской домохозяйки. Вот что Партридж пишет о том, как готовить курицу:
"Свяжите курам ножки и крылья, отрежьте ступни, положите их в гроб [в данном случае — заготовку из теста], затем к каждой курице положите по несколько ягод крыжовника и много масла… потом возьмите сахар и корицу и достаточное количество соли, положите их в пирог и запекайте его полтора часа. Когда пирог готов, возьмите яичный желток и половину кубка кислого сока, замочите в этой смеси достаточное количество сахара и подавайте."
Успех книги Джона Партриджа вдохновляет других. В 1588 году выходит анонимная «Сокровищница хорошей домохозяйки». Возможно, вам захочется сравнить тогдашний рецепт сладкого мясного рождественского пирога с современным.
"Возьмите телятину или баранину и обдайте её кипятком, затем поставьте охлаждаться. Когда она станет холодной, возьмите 3 фунта нутряного сала для бараньей ноги или 4 фунта для телячьего филе и нарежьте мясо тонкими ломтиками, либо разделяя, либо нет, затем приправьте его
1/2 унции мускатного ореха, 1/2 унции гвоздики и мускатной шелухи, 1/2 унции корицы, перцем и солью по вкусу. Возьмите 8 затвердевших яичных желтков, 1/2 пинты розовой воды и 1/2 фунта сахара; смешайте желтки с розовой водой и сахаром и смажьте ими мясо. Если у вас есть апельсины или лимоны, возьмите два, снимите с них кожицу и очень мелко нарежьте, после чего смешайте с 1 фунтом смородины, 6 финиками, 1/2 фунта чернослива. Выложите смородину и финики на мясо. Возьмите два или три сочных яблока, нарежьте, перемешайте с мясом."
Рыбные дни в домах среднего класса сильно зависят от географического положения и богатства хозяев. Зимой вам нужно жить близ побережья, чтобы иметь доступ к популярной морской рыбе — морским угрям, тюрбо, кефали и морским петухам, — а пресноводную рыбу (щуку, плотву или линя) можно купить только в городе. Большинство людей едят эту рыбу очень редко; чаще всего в пищу употребляют копченую и соленую селедку или вяленую и соленую треску. Треску ловят в водах Исландии и Ньюфаундленда — она выдерживает длительную транспортировку в засоленном состоянии, так что купить ее можно круглый год. Устриц перевозят живьем, и их едят в больших количествах и богачи, и середняки — и целиком, и в качестве начинки для пирогов. Во всех слоях общества популярны угри. «Сокровищница хорошей домохозяйки» приводит следующий рецепт весьма доступного пирога с угрем:
"Возьмите жирных угрей на два пенни, снимите с них чешую и хорошо промойте, вскипятите их в чистой воде и солите до полуготовности, пока мясо не начнет отделяться от костей. Срежьте плавники со всех сторон, удалите кости и мелко нарежьте рыбу ножом, затем возьмите два-три яблока, очень мелко их нарежьте и смешайте с рыбой. Если вы хотите яблоки сорта «уорден», то возьмите немного соли, перца, корицы, горчицы, муската и сахара и заправьте их этой смесью. Добавьте 1/4 фунта сладкого масла сделайте однородную пасту и запекайте, но не очень поспешно. По достижении полуготовности можно добавить яичный желток и немного кислого сока, но мне кажется, что без них будет лучше."
К молочным продуктам отношение неоднозначное. Масло едят практически при любой возможности, а вот молока в основном избегают. Сыр доступен нескольких видов: зеленый (свежий) сыр, твердый сыр (вроде чеддера), мягкий сыр, сыр с травами и сыры по разнообразным местным рецептам. Все они набирают популярность: сыр все чаще подают к столам богачей. В 1559–1560 годах в Англию ввозят голландские сыры на сумму 2482 фунта (годовой бюджет правительства королевы - около 300 000 фунтов). Из Италии ввозят пармезан, который обычно натирают на терке с шалфеем и сахаром. Что любопытно, англичане так и не перенимают у немцев обычая готовить «сыр с червяками».
Представители среднего класса всегда ели больше овощей, чем их более высокопоставленные соотечественники, так что когда богачи начинают есть больше овощей и фруктов, йомены и купцы без особых сомнений следуют их примеру. В поваренных книгах встречаются, например, рецепты пудингов с турнепсом, фаршированной морковью и огурцами, фаршированными свиной печенкой. Если вы мне не верите, вот рецепт:
"Возьмите огурец и вырежьте всю мякоть. Затем возьмите ягнячью или свиную печень, виноград или крыжовник, измельченный хлеб, перец, соль, гвоздику, немного нутряного сала и три яичных желтка, перемешайте все это и затолкайте в огурец, после чего доведите похлебку до кипения… она должна состоять из бараньего бульона, уксуса и масла, хлебных крошек и соли."
Артишоки, о которых при Генрихе VIII в Англии не слышали, сейчас уже широко распространены. Из Франции недавно завезли тыквы и дыни. Еще одна новинка — цветная капуста, которую завезли из Италии для обедов тайного совета в ноябре 1590 года. В Восточной Англии и на юго-востоке иммигранты из Голландии и Фландрии в 70-х годах выращивают новые овощи, в частности съедобную морковь, кервель и салат-рапунцель. Кроме того, из Фландрии в Лондон ввозят огромное количество овощей, которые продают близ ворот Собора Святого Павла: 12 600 кочанов капусты, 65 бочек лука и 10 400 связок лука в одном только ноябре 1596 года. Капусту, пастернак, морковь и турнепс выращивают в окрестностях Лондона — самые большие кочаны весят до 28 фунтов, — и все эти овощи варят и едят с маслом. Старые страхи, связанные с употреблением в пищу фруктов, тоже ослабевают. Один из первых писателей о садоводстве, Томас Тассер, перечисляет 27 фруктовых деревьев, которые можно разводить. Вильям Гаррисон заявляет, что сады старых времен по сравнению с новыми — просто навозные кучи. Впрочем, что несколько странно, вы практически не найдете на столе грибов. Несмотря на то что в лесах и полях растет множество съедобных грибов, а Джон Джерард пишет в «Травнике» о распространенных грибах, которые «можно есть», люди слишком боятся ядовитых разновидностей. Грибы (mushrumps) хорошо известны Шекспиру и его современникам, но едой они их не считают: по их мнению, они больше подходят для того, чтобы под ними сидели эльфы.
Еда похожа на одежду — в том смысле, что дает возможность богачам показать себя и напомнить всем о своем общественном положении. Еще до того, как вы съедите хоть кусок в большом доме, вы увидите чистые льняные скатерти с ромбовидными узорами и причудливым образом сложенные салфетки. В некоторых домах вы увидите серебряную посуду общей стоимостью больше тысячи фунтов — блюда, тарелки, миски, графины, ножи, ложки, солонки, даже подставки для яиц.
Если вы (или ваш муж) — джентльмен, то вас, вполне возможно, посадят в большой комнате вместе с хозяином дома. Если ваше общественное положение более скромное, вы будете есть в холле.
Повара в богатых семьях — обычно «думающие только о музыке французы», по крайней мере, так говорит Вильям Гаррисон. Что касается еды, которую они готовят, — вас изумит количество и качество мяса. В каждый мясной день повара готовят блюда из говядины, телятины, баранины, ягнятины, свинины, курятины, гусятины, крольчатины и голубятины. И это лишь простейшие виды мяса. Вам подадут самых разных редких птиц, о которых вы даже и не думали как о съедобных, — тушеными, сваренными на медленном огне и в кипящей воде, запеченными и жареными. Если богач хочет произвести на вас впечатление, вам подадут чирков, бекасов и кроншнепов. Еще он накормит вас олениной — чисто ради престижа: ее нельзя купить или продать, только добыть на охоте в собственных владениях. Если сегодня рыбный день, то вам могут подать осетра, морскую свинью или тюленя. Один рецепт начинается так: «Возьмите морскую свинью или тюленя и обдайте его кипятком, заправьте солью и перцем по вкусу и запеките его».
Еще одна форма хвастовства — количество слуг, подающих еду на стол: в Воллатоне семью Уиллоуби обслуживают 15 слуг. В доме графа вы, возможно, увидите даже больше слуг, причем у всех будут серебряные блюда.
Прежде чем мы рассмотрим все разнообразие тогдашнего меню, стоит сделать важную оговорку: не думайте, что абсолютно все обеды — праздники обжорства. Некоторые богатые люди едят весьма экономно: мистер Персиваль Уиллоуби (зять сэра Фрэнсиса) известен тем, что садится с парой слуг и за ужином съедает всего четверть овцы (она стоит 16 пенсов), кусок говядины (8 пенсов) и немного хлеба с маслом (12 пенсов).
Впрочем, большинство обедов все же намного более экстравагантны. Формальный обед в Воллатон-холле начинается незадолго до полудня и длится не менее двух часов.
Перед вами поставят серебряную или оловянную тарелку, чашку, ложку и кусок хлеба. Перед хозяином будет солонка — красивая золотая или серебряная коробочка — и перечница. Если вам не подали ножа, пользуйтесь собственным. Вилок вы не увидите: есть ножом и вилкой — итальянский обычай, который в Англии считается пижонством. Юноши, которые хотят всем продемонстрировать, что побывали в «Большом путешествии», иногда настаивают, чтобы им подали вилку, раздражая хозяев. Придворные дамы тоже изредка едят вилками. Леди Ри-Мелейн, устроив обед в своем доме, приказала выдать каждому гостю нож, ложку и вилку, но обычно вилками все же едят только фрукты и цукаты.
В богатом доме резчик нарежет мясо и разложит его по оловянным и серебряным блюдам, которые слуги затем принесут вам вместе с подходящими соусами. Сэр Фрэнсис Уиллоуби строго соблюдает пятничный и субботний посты; так что если вы придете к нему в гости в один из этих дней, то вам подадут четыре или пять из нижеперечисленных блюд в порядке их появления в списке, а также тарелку масла. Помните, что слишком много есть не нужно: это только первая перемена блюд.
1. Салат с вареными яйцами
2. Похлебка из рыб-песчанок и миног
3. Красная [копченая] селедка в сахаре
4. Белая [соленая] селедка, морская щука или мерланг в горчичном соусе
5. Треска, окунь или кефаль
6. Рубленый соленый лосось в соусе из горчицы, уксуса и сахара
7. Соленый морской угорь, алоза или макрель
8. Камбала или скат с уксусом, или вином и солью, или горчицей
9. Угорь, форель или плотва с хлебом, вымоченным в бульоне, где варили рыбу
10. Щука в щучьем соусе
12. Торт с заварным кремом
Как вы видите, первое блюдо — вегетарианское: салат. Богатые люди уже давно с презрением относятся к зелени, не считая ее отдельным блюдом: считается, что овощи «раздражают людей». Но все же отношение постепенно меняется. Натюрморты XVI века демонстрируют любопытство к природному миру — в том числе к пище. Фрукты и овощи часто изображают на картинах и в скульптурах. К новым овощам, в частности к съедобной моркови и клубням из Нового Света, относятся с почтением, словно их доставляют прямо из Эдемского сада. Многие домовладельцы в постные дни теперь едят салаты, следуя за модой, заданной итальянцами. Если вы пришли в гости к такому человеку, то вам определенно подадут смесь зеленых листьев и трав: листовую капусту, салат-латук, шалфей, чеснок, рапунцель, кервель, лук, порей, бурачник, мяту, фенхель, водяной кресс, розмарин, огурцы и петрушку, помытые и вымоченные в оливковом масле с уксусом, солью и сахаром.
1. Камбала в щучьем соусе
2. Лосось, морской угорь, камбала-ромб, тюрбо или палтус в уксусном соусе
3. Лещ или карп на хлебе
4. Жареный морской язык
5. Жареные миноги или морская свинья в галантине
6. Осетр, речной рак, краб или Устрицы в уксусном соусе
7. Запеченная минога
9. Инжир, яблоки, изюм и груши
10. Бланшированный миндаль
Перед второй переменой будет небольшой перерыв. Когда снова появятся слуги с серебряными тарелками, ждите четыре-пять блюд из следующего списка.
Вам наверняка интересно, что такое «щучий соус»: это заправка, в которой готовят большинство пресноводных рыб. В той же поваренной книге, где мы нашли списки блюд, содержится и рецепт приготовления щуки в кипящей воде:
"Протрите щуку с морской солью, затем вскройте ее со спины. Хорошенько промойте рыбу, затем насыпьте немного белой соли. Разогрейте чистую воду, хорошо посоленную. Когда жидкость закипит, положите туда щуку и снимите пену, затем, когда щука разварится, возьмите лучшую часть бульона и отлейте ее в небольшую тарелку, где сохраняйте теплой; положите туда петрушку и немного тимьяна, розмарина, мускатного ореха, хороших дрожжей и кислого сока [verjuice; горькой уксусоподобной жидкости, которую делают из фруктов] вполовину меньше, чем есть бульона, и вскипятите их вместе, затем положите туда печень щуки и мембрану с кишок (keil), начисто отчищенные и отмытые, и хорошо их сварите, потом заправьте бульон молотым перцем и солью — соли должно быть немного, потому что в бульоне, где вы варите щуку, и без того ее достаточно, — положите туда добрый кусок сладкого масла и приправьте небольшим количеством сахара, чтобы вкус не был ни слишком острым, ни слишком сладким. Возьмите щуку и положите ее на хлеб кожей вверх, после чего залейте бульоном."
Подозреваю, щука, приготовленная подобным образом, вас разочарует — особенно учитывая, что обычно она стоит 10 шиллингов, что в 30 раз больше дневной зарплаты работника.
Лосось в уксусе, наверное, понравится вам больше, правда, он еще дороже: большой свежий лосось стоит 13 шиллингов 4 пенса — в 40 раз больше дневной зарплаты работника.
1. Засоленная свинина в горчице
2. Каплуны, запеченные в белом бульоне
3. Оленья нога в говяжьем бульоне
4. Говяжий филей и баранья грудка, вареные
5. Пирожки с бараниной
6. Три зеленых [молодых] гуся в блюде со щавелевым соусом
7. Стерневый гусь [гусь, который питается самостоятельно на стерне в поле] с горчицей и уксусом
8. Лебедь в sauce chaudron
9. Жаркое из свинины
10. Двойной ростбиф с перцем и уксусным соусом
11. Филейная часть или грудка теленка с апельсиновым соусом
12. Половина ягненка или козленка
13. Два каплуна, жареных в соусе либо из вина и соли, либо из пива и соли (если подают с хлебом — то только в первом соусе)
14. Два пирога с мясом лани на блюде
15. Торт с заварным кремом
На второе подадут четыре-пять блюд из следующего списка.
2. Павлин в вине и соли
3. Два кролика или полдюжины крольчат в горчично-сахарном соусе
4. Шесть цыплят на хлебе, вымоченном в щавелевом соусе
5. Шесть голубей
6. Дикая утка, чирок, чайки, аист или молодая цапля в горчично-уксусном соусе
7. Журавль, кроншнеп, выпь или дрофа в галантине
8. Фазан или шесть коростелей, варенные в соленой воде с нарезаным луком
9. Шесть вальдшнепов, варенных в горчице и сахаре
10. (Шесть куропаток
11. Дюжина перепелов
12. Блюдо жаворонков
13. Пирог с мясом благородного оленя
14. Торт, имбирный пряник, фриттер
Большинство людей предпочтет явиться в гости к сэру Фрэнсису в мясной день, особенно в воскресенье — в большинстве богатых домов это день наслаждения едой. Вот какие первые блюда, скорее всего, подадут в воскресенье — как всегда, из этого списка вам приготовят четыре-пять (если хотите отведать лебедя, приходите после 1 ноября).
Желе подают не на блюде: его окрашивают и придают ему форму различных цветов, трав, деревьев, животных, птиц и фруктов. Галантин подают практически везде — это один из самых популярных способов хранения мяса, проверенный веками. Он состоит из уксуса, в котором вымочили жареный хлеб, после чего добавили кларет, корицу, сахар и имбирь и сварили. A sauce chaudron, в котором подают лебедя, готовится так:
"Возьмите белый хлеб и положите его отмокать в бульон, в котором варят потроха, затем добавьте туда немного крови лебедя, маленький кусочек печенки и красное вино, немного разжижьте его, затем добавьте корицу, имбирь, перец, соль и сахар и кипятите бульон, пока он не загустеет, после чего добавьте две ложки подливки с лебедя и подавайте в теплых тарелках."
Главное отличие между ежедневными трапезами, описанными выше, и пирами — в показной роскоши.
На по-настоящему большом пиру при каждой перемене подаются десятки блюд. Когда Роберт Дадли принимает королеву в Кенилворте в 1575 году, ее обслуживают 200 джентльменов, которые приносят более тысячи серебряных и стеклянных блюд. Через два года Елизавета решает нанести визит лорду Норту в Киртлинге; она остается с ужина в понедельник, 1 сентября, до обеда в среду, 3 сентября. Вот еда, которую предоставил лорд Норт для двухдневного визита:
1200 манчетов (белый хлеб муки высшего сорта), 3600 буханок чита (хлеб из муки 1 сорта), 276 дополнительных буханок
111/2 коровы, 17 1/2 теленка, 67 овец, 7 ягнят, 34 свиньи, 96 кроликов, 8 оленей, из которых сделали 48 пирогов, 16 молодых оленей, из которых сделали 128 пирогов, 8 окороков бекона
32 гуся, 363 каплуна, 6 индеек, 32 лебедя, 273 утки, 1 журавль, 38 молодых цапель, 110 выпей, 12 уток-широконосок, 1194 курицы, 2604 голубя, 106 чибисов, 68 веретенников, 18 чаек, 99 ржанок, 8 бекасов, 29 исландских песочников, 28 зуйков, 5 песочников, 18 красноножек, 2 птенца веретенника, 22 куропатки, 1 фазан, 344 перепела и 2 кроншнепа
3 бочонка осетров, 96 раков, 8 тюрбо, телега и 2 лошадиных вьюка устриц, 1 бочка анчоусов, 2 щуки, 2 карпа, 4 линя, 12 окуней и 300 красных [копченых] селедок
2201 говяжий язык, копыта и вымя, 18 фунтов сала, 430 фунтов масла, 2522 яйца, 6 голландских сыров, 10 марципанов, сахар на 16 фунтов 4 шиллинга, салаты, коренья и травы на 29 фунтов 1 шиллинг 9 пенсов
Добавьте к этому подарки лорда Норта придворным ее величества и расходы на украшение комнат, постройку временного банкетного домика, нескольких временных кухонь, аренду посуды и наем дополнительных поваров из Лондона, и поймете, что королевский пир невероятно дорог и опустошителен. Визит, во время которого лорд Норт принимает более 2000 гостей, обходится ему в 642 фунта 4 шиллинга 2 пенса (не считая подаренного королеве украшения стоимостью 120 фунтов). На эти два дня его дом фактически превращается в город размером со Стратфорд.
источник: Ян Мортимер "Елизаветинская Англия. Путеводитель путешественника во времени"
Доспех рейтарский
К этому великолепию полагалось иметь и соответствующее оружие:
Обратите внимание на вопиющую переходность этого оружия. Рукоять, фактически, как у позднего лонгсворда, гарда - как ранней шпаги и клинок переходный к палашу. Вместе это заявлено как риттершверт. Учитывая, что черные рейтары были ребятами продвинутыми и передовыми, вполне допускаю мысль, что так оно и есть.
Общая длина оружия - 112 см, длина клинка - 96 см, ширина клинка - 3.6 см. Весил он, скорее всего, немало.
Сорок лет спустя господа рейтары были вооружены уже немного иначе. Оружие тоже заявлено как рапира. Гарда сложнее, клинок чуть короче. Общая длина 112 см, клинок 96, ширина клинка 3.8 см.
Доспехи, шлемы, щиты
Экспонаты из коллекции Государственного исторического музея, Москва.
Нагрудник доспеха. Петер фон Шпеер. 1562, середина XVI в. Священная Римская империя германской нации, Германия, Саксония.
Нагрудник кирасы пластинчатого доспеха с сильно выраженным тапулем (выступ на нагруднике) выполнен из стали. Форма кирасы позволяет отнести ее к немецкому ренессансному доспеху середины XVI века. В этот период один и тот же гарнитур в разной конфигурации мог использоваться как в бою, так и в турнирах. Кираса декорирована травленым орнаментом, распределение элементов которого характерно для произведений саксонских мастеров. В верхней части нагрудника находится широкая фигурная орнаментальная полоса, в центре и по бокам – еще три вертикальные полосы декора. Оформление выполнено в технике травления по черненому фону, проработанному светлыми точками. В декор включен кант в виде «жемчужных бус» - элемент, присущий группе памятников, условно называемых доспехами «брауншвейгского стиля» (хотя такие доспехи производились и в Дрездене). Особенности реалистичного орнамента, состоящего из переплетенных листьев округлой формы, а также высокое качество и точность рисунка дают основание отнести этот доспех к работам саксонского оружейника Петера фон Шпеера Старшего, работавшего в 1540-1562 годах в Аннаберге.
В оформлении ренессансных рыцарских доспехов, кроме орнаментального декора, входили сюжетные изображения светского и религиозного содержания. Так, на левой стороне нагрудника помещено изображение, призванное защитить владельца доспеха, - коленопреклоненный рыцарь перед Распятием. Мотив молящегося рыцаря был широко распространен в оружейном искусстве Германии. Иконография этого изображения, несомненно, восходит к немецким алтарям с портретами коленопреклоненных донаторов. В орнамент центральной полосы включено изображение дамы в саксонском придворном платье первой половины XVI века. Дама держит в руке гвоздики – символ обручения или свадебного обряда. Можно предположить, что доспех создавался для участия в праздничном турнире по случаю свадьбы.
Щит. XVIII в. Северная Индия,Раджастхан? Диаметр: 57 см
Щит был преподнесен М.Г.Черняеву в ноябре 1865 года мусульманским духовенством и знатью города Ташкента в знак признательности и уважения. Подношение сопровождалось адресом, в котором говорилось:
«Душевноуважаемый Михаил Григорьевич. Пятый уже месяц, как Вы по повелению Великого Белого Царя, покорив нас, управляете нами, и управляете так, как никогда и никто нами не управлял. Вы не покоритель наш, но истинный избавитель от наших прежних деспотов, от прихоти которых зависело не только наше благосостояние, но и наша жизнь. Вы кротким отеческим своим управлением дали нам понять, что ежели и есть на свете счастье, то счастье это заключается в том, чтобы быть подданными Великого Русского Царя и иметь над собою такого начальника, как Вы, достойнейший Михаил Григорьевич. Сказанное нами не лесть, святая правда, которую говорят Вам представители более 100 т. ташкентцев, испытывающих ныне истинное благополучие под Вашим мудрым правлением. Вы в такое короткое время, неусыпными заботами успели ввести значительные улучшения в нашем быту, где советами, а где и материальными пособиями. К вам каждый из нас имеет доступ во всякое время, и Вы всегда с кротостью и терпением выслушиваете наши жалобы, по которым каждый из нас без задержки получает удовлетворение… Ваши заслуги ценнее всякого подарка, но мы надеемся, что как отец от детей, так и Вы не откажетесь от благодарного Ташкента принять в сей день, т.е. день Вашего ангела щит, который да и будет Вам щитом против врагов России и Ваших собственных. Подарок не ценный, но не в цене заключается достоинство его, а в том, что он подносился от сотни тысяч ташкентцев, искренно и душевно Вас любящих и молящих Всевышнего о даровании Вам многие лета доброго здоровья и долгого управления нами».
Шлем закрытого типа Колбентурнирхелм (Турнирный колбовидный шлем). Гросшедль, Франц (?) Конец XV в. Германия, Бавария. Высота шлема: 45,5 см; высота винта: 4,7 см; ширина: 25 см; длина: 40 см.
Шлем закрытого типа «максимилиан». Первая четверть XVI в. Священная Римская империя германской нации, г. Нюрнберг. Высота: 26 см; ширина: 30,5 см; 23 см; 20 см
Шлем Бургиньот (Sturmhaube, Bourgonet). Около 1530 г. Священная римская империя германской нации, Аугсбург (?). Высота: D-27 см; ширина: D-23 см; глубина: D-27,5 см
Шлем Бургиньот (Sturmhaube, Bourgonet). Вторая половина XVI в. Священная Римская империя германской нации, г. Нюрнберг, Высота: 29 см; ширина: 19 см; глубина: 28,5 см
Шлем рейтарский закрытого типа. Первая четверть XVII в. Cвященная римская империя германской нации. Высота: 27 см; ширина: 26,3 см; глубина: 35 см
Шлем морион. Начало XVII в. Северная Германия. Высота: 31 см; глубина: 36 см; ширина: 24 см
Шлем морион. Священная Римская империя германской нации, Вторая половина XVI в.
Высота: 27,5 см; ширина: 22,7 см; глубина: 36,5 см
Шишак гусарский. Конец XVI в. Cвященная римская империя германской нации. Высота: 22 см; ширина: 32,5 см; глубина: 58 см
Шишак унтерофицерский. Первая половина XVII в. Польша. Высота с наносником: 26 см; глубина: 44 см; ширина: 24,3 см; 14х23,5 см (назатыльник)
Шишак (шлем "хвост омара") рейтарский. Вторая четверть XVII в. Cвященная римская империя германской нации. Высота: 25 см; ширина: 24 см; глубина: 41 см; 20,3 см. Хорошо известный "хвост омара" – шлем времен английской гражданской войны – результат развития бургонета – продержался на вооружении до конца XVII века. Название получил из-за их отличительной кривой охраны шеи (ниже на фото более удачный ракурс данного типа шлемов):
Огнестрел 16-17 веков
Экспонаты из коллекции Государственного исторического музея, Москва.
Пистолет колесцовый кавалерийский (пуффер). Стоплер Ганс (Мастер) Даннер Петер. 1586 г.
Ружье колесцовое с 7-ю нарезами. XVI в.
Ружье колесцовое охотничье. XVII в.
Пистолет колесцовый, середина - вторая половина XVII в.
Карабин колесцовый двуствольный. Священная Римская империя германской нации, вторая половина XVII в.
Пистолет с колесным замком, около 1570 г. Священная Римская империя германской нации
Аркебуза фитильно колесцовая. 1585 гг. Германия, Аугсбург. Длина ствола: 700 мм; длина общая: 1160 мм; калибр: 13 мм
Карабин колесцовый личной гвардии князя-архиепископа Зальцбурга Вольфа Дитриха фон Райтенау, конец XVI века. Длина: 86 см; длина ствола: 59 см; калибр: 10 мм
Пистолет колесцовый. Штокманн Ханс (оружейник), конец XVI - первая половина XVII. Длина ствола: 52,8 см; калибр: 12 мм; длина общая: 78,2 см
Мушкет колесцовый, саксонской гвардии, конец XVI - конец XVII вв. Длина общая: 1415 мм; длина ствола: 1043 мм; калибр: 15 мм
Пистолет колесцовый, первая половина XVII в. Нидерланды. Длина ствола: 35,3 см; длина общая: 56,5 см; калибр: 11 мм
Карабин охотничий двуствольный с колесными замками. Начало XVII в. Германия, Аугсбург. Длина общая: 885 мм; длина ствола: 595 мм; калибр: 9 мм
Цена войны, или Во сколько обходилась война московскому государю
«Воюют не по найму, а из любви…»
С лёгкой руки иностранцев, побывавших в России в XVI веке, утвердилось мнение, что война Московиту ничего (ну или практически ничего) не стоит. Стоит ему только бросить клич — и на его зов явится тьмочисленное пешее и конное воинство, готовое воевать за свой кошт, ища себе чести (не забывая при этом о «животах» и пленниках), а своему государю — славы. Вот, к примеру, что отмечал посол Священной Римской империи Франческо да Колло в своем отчёте императору по итогам пребывания в Москве в 1518—1519 годах:
Впрочем, отмечал да Колло, особо доблестных воинов государь московский жаловал дорогой шубой или богатым кафтаном со своего царского плеча. На этом, пожалуй, расходы Московита на войну и заканчивались.
Иностранцев, полагавших вслед за имперским послом, что война Московиту обходилась дёшево — существенно дешевле, чем их государям, — можно понять. Они привыкли к тому, что для ведения войны нужны деньги — много денег, ещё больше денег. Ибо «Point d’argent, point de Suisse» — «нет денег, нет швейцарцев». Или ландскнехтов, или рейтар, или ещё кого-нибудь другого — со времён Средневековья рынок наёмников в Западной Европе никогда не страдал от дефицита предложения. Услуги же наёмников, составлявших основу армий ведущих европейских держав того времени, стоили ой как недёшево. Профессионалы во всём, что касалось военного ремесла, они ценили себя достаточно высоко и задёшево продавать свою жизнь и свои умения не собирались.
Московит же долго обходился без наёмников. И даже когда стал прибегать к ним, всё равно наёмные отряды — конные и/или пешие, что при Василии III, что при Иване Грозном, что позднее — всегда составляли меньшую, сильно меньшую часть московского войска. Английский дипломат и мемуарист Джайлс Флетчер, посетивший Россию вскоре после смерти Ивана Грозного, писал, что таких иноземцев, с оружием в руках служивших московскому государю, было тогда немногим больше 4 тысяч, тогда как собственно русских воинов насчитывалось более 90 тысяч человек.
Вопросы, вопросы…
Естественно, что при таких раскладах структура военных расходов Русского государства была несколько иной, чем в Западной Европе. Но означало ли это, что Ивану III, его сыну и внуку война не стоила ничего или, как минимум, обходилась дёшево? Дать однозначный ответ на этот вопрос сложно. В XVI веке Московия ещё только вступила на путь формирования современного, раннемодерного государства с характерными для него институтами: «регулярной» бюрократией, государственным бюджетом и прочим. К тому же не стоит забывать, что мы не имеем чёткого представления о структуре и размерах московских государственных доходов и расходов в целом для этого столетия (впрочем, это справедливо будет и для большей части следующего столетия). Причина проста: московские приказные и царский архивы сильно пострадали от пожаров и политических неурядиц середины XVI — начала XVII века. Лишь после 1626 года, после очередного великого московского пожара, положение с документами существенно улучшилось. Не было в то время, судя по всему, и самого понятия «государственный бюджет» со статьями доходов-расходов в современном понимании сути этого термина.
Да и сами военные расходы носили, если так можно выразиться, «размытый» характер. Само собой, война относилась к «делу государеву» — вместе с дипломатией и внешней политикой вообще. Впрочем, война и есть продолжение политики, но только иными средствами. И эта максима К. Клаузевица в XVI веке — веке экспансии и конфликта, по выражению британского историка Р. Маккенни — была актуальна как никогда. Однако «земля» в обязательном порядке привлекалась к финансированию этой части «дела государева». Собственно, в этом и заключалась одна из первейших, если не первейшая, её обязанность, «служба» (или, точнее, «тягло») государю.
«Земля» не только платила налоги в денежной форме, но и несла разного рода натуральные повинности — перечень и тех, и других впечатляет. Вот, к примеру, от чего освобождал Иван Грозный земли московского Чудова монастыря в 1556 году:
Нетрудно заметить, что в этом длиннейшем списке наряду с денежными поборами немалую часть составляют и всякого рода натуральные повинности — вплоть до таких диковинных, как изготовление каменных ядер для государева наряда по присланным меркам-кружалам. Эти повинности, согласитесь, довольно сложно перевести в денежную форму — хотя в грамотах и встречаются случаи «конвертации» натуральных повинностей в денежные выплаты — и учесть в соответствующей графе «государственного бюджета». Безусловно, они тоже чего-то стоили тяглым людям.
Есть и другая проблема. Чтобы ни писали иностранные наблюдатели о том, что московские ратные люди служат своему государю из чести, довольствуясь малым, однако же из документов следует, что определённое жалование от казны им пусть и нерегулярно, но всё же выплачивалось. Ещё тот же барон Сигизмунд фон Герберштейн, оставивший внушительные записи о своём пребывании в загадочной Московии, отмечал, что Василий III детей боярских средней руки и тем более бедных «ежегодно принимает к себе и содержит, назначив им жалованье, но не одинаковое. Те, кому он платит в год по шести золотых, получают жалованье через два года на третий; те же, кому каждый год даётся по двенадцать золотых, должны быть без всякой задержки готовы к исполнению любой службы на собственный счёт и даже с несколькими лошадьми…». Тем более это имело отношение к стрелецкой пехоте, служилым казакам, пушкарям, воротникам, затинщикам и прочим служилым людям «по прибору». Они, не имея поместных окладов (кроме их начальных людей), служили за денежное и кормовое жалованье — не считая выдачи им сукна на служилое платье и, частично, оружия и амуниции. Это жалование они получали по полугодиям или ежегодно.
«Ординарные» расходы: государево денежное жалование
Нам точно не известно, сколько всё-таки было внесено при том же Иване Грозном в сметные списки ратных людей всех чинов и каким же был порядок выплаты им государева жалования. Поэтому и представить себе размер ежегодных военных расходов чрезвычайно сложно. Можно попробовать лишь определить некую нижнюю планку «непременных», «ординарных» военных расходов, включавших в себя только выплату государева денежного жалования. И то, сделать это можно только очень приблизительно.
Сколько стоил один средней руки поход?
Жалование. Согласно разрядным записям, царское войско в Ливонском походе насчитывало 7 279 детей боярских всех статей, 1 280 государевых стрельцов и 5 190 стрельцов земских, 1 440 казаков, 4 229 татар и прочих инородцев. Кроме того, при обозе и при наряде была многочисленная посоха — 8 193 человека пешей и 4 229 человек «коневой» (то есть с повозками). Также при войске было некоторое количество послужильцев детей боярских, но для наших расчётов их численность не принципиальна, поскольку в любом случае государево денежное жалование, «подъёмные» для похода, получали дети боярские в зависимости от той статьи, в которую они были записаны. Таким образом, округляя, можно полагать, что с собой Иван взял «строевых» (без учета послужильцев) 19,4 тысяч «сабель и пищалей», «нестроевых» (посохи) — 12,3 тысяч человек.
Зная примерный порядок цифр, теперь попробуем вычислить, сколько государева казна должна была израсходовать средств на выдачу денежного жалования ратникам и посошным людям. С последними проще всего. В псковских летописях сохранилось немало сведений о том, сколько и в каком порядке посошные получали денег за свою службу. Кампания 1577 года длилась примерно с апреля по сентябрь, то есть полгода. По «полоцкому» счёту посоха получала в месяц на пешего по 2 рубля, а на конного — по 5 рублей. Следовательно, выплаты жалования посошным от казны в месяц составляли около 37 тысяч рублей, а на полгода — около 220 тысяч.
Теперь о стрелецком жаловании. В аналогичном случае, когда в 1591 году 500 конных стрельцов были вызваны из Астрахани на северо-запад, для участия в походе на шведов, по царскому указу велено было выдать стрельцам «сверх годового нашего жалованья по полтине человеку, а годовое денежное и хлебное жалованье велели дати сполна». Если взять встречающиеся в актовых материалах суммы в 2—3 рубля, что выдавались выступающим в поход стрельцам и казакам, и добавить к этой сумме полтину, то выходит, что расходы казны на денежное жалование стрельцам и казакам в Ливонском походе составили бы около 20—27 тысяч рублей (в среднем около 25 тысяч).
Денежные выплаты полагались и служилым татарам. Выше мы уже отмечали, сколько им причиталось «кормовых денег» от казны с тем, чтобы «крестьянству того для дорогою силы и грабежу кормового не было», но покупали себе и лошадям своим корм по цене, по которой им провиант и фураж будут продавать. Из расчёта по полденьги на человека на всю кампанию длительностью в полгода можно заключить, что на содержание служилых татар и прочих инородцев будет израсходовано около 2 тысяч рублей.
Подведём предварительный итог. Только на выплату денежного жалования как служилым людям всех чинов, так и посошным, пешим и конным, казна израсходует около 290—300 тысяч рублей. Остаётся решить вопрос о том, сколько денег уйдёт на закупку провианта, фуража и всякой амуниции, включая сюда зелье, свинец, ядра и прочий необходимый для войны снаряд.
Осталось посчитать стоимость «зелья», свинца, фитиля для стрельцов и казаков. Точных данных на этот счёт нет. Согласно разнарядке на сбор пищальников с Новгорода в преддверии Первого Казанского похода Ивана IV, новгородцы должны были выставить людей в полном снаряжении, включая по 12 гривенок (фунтов) свинца и столько же «зелья» на человека. Вряд ли «норматив» выдачи боезапаса стрельцам и казакам сильно разнился, потому будем исходить из этой цифры. При расценках на свинец и порох в конце 1570 — начале 1580-х годов получим, что на закупку боезапаса для пехоты казна должна была потратить примерно 2 тысячи рублей на свинец и ещё около 2 тысяч рублей на «зелье». Добавим сюда фитили (по 10 на каждую пищаль) — это ещё 8 тысяч рублей. В итоге, расходы на всякий «вогненный» припас для стрельцов и казаков должен обойтись казне примерно в 12 тысяч рублей.
По минимальным оценкам, с учётом цен на провиант, фураж и прочее, выходит, что затраты казны на подготовку и проведение Ливонского похода в 1577 году должны были составить около 350 тысяч рублей. Отметим, что это военное предприятие Ивана Грозного было далеко не самым крупным и масштабным. В том же Полоцком походе 1562—1563 годов участвовало около 50 тысяч ратных людей и не менее 100 тысяч лошадей. Кроме того, тогда было задействовано до 80 тысяч посохи и значительно более могущественная артиллерия. Такие данные получаются, если верить псковским летописям. Цифра на первый взгляд может показаться завышенной, однако, если принять во внимание колоссальный объём подготовительной работы: те же дороги, те же мосты и прочее, — то она вовсе не выглядит невозможной. И расходы на эту кампанию, соответственно, превосходили означенную нами сумму в разы. Так что война обходилась московскому государю совсем не дёшево.
Воевода Хабар Симский
Иван Васильевич Добрынский-Симский-Хабар (в то время фамилии обозначались часто и таким образом - через фамилии и прозвища отцов и дедов) - сын Василия Федоровича Образца-Добрынского. Родился он примерно в 1465-1470г. Около 1490 года умер его отец.
Разветвленный род Добрынских в конце 1490-ых гг. принял участие в наследственной распре потенциальных наследников Ивана III - княжича Василия (сына Ивана III и будущего великого князя всея Руси Василия III) с Дмитрием-внуком (внуком Ивана III). В этой "пре” жестоко был казнен двоюродный брат Ивана Ваильевича Хабара-Симского - Владимир Гусев. Видимо, поэтому Добрынские не были тогда на первых ролях у великого князя.
Иван III Васильевич (также Иван Великий; 22 января 1440 — 27 октября 1505) — великий князь Московский с 1462 по 1505 год, государь всея Руси. «Иоанн, Божьей милостью государь и великий князь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Тверской, Пермский, Югорский и Болгарский и иных». Сын московского великого князя Василия II Тёмного.
Через несколько лет Иван III возвращает свое расположение своему сыну Василию, и в это время Добрынские снова появляются на общественно- политической арене. Иван Хабар- Симский назначается воеводой в Нижний Новгород.
Небольшое отступление. Что означает прозвище "хабар”? Согласно словарю Даля, "хабар” - счастье, удача, лафа, с явным оттенком "лотерейной”, или нечестной, удачи.
Но более глубокое рассмотрение показывает, что "хабар” означало в XVI веке не просто удачу, а удачу, связанную с умелостью, талантом, храбростью (сравни "удаль”; в старину она понималась также как свойство, требующее сметки, сообразительности). Таким и был Иван Васильевич Хабар-Симский - храбрый, решительный, сообразительный, и - конечно - удачливый.
Нижний Новгород, 16-17 век
Около 1500 г. он женился на Авдотье Владимировне Ховриной (младшей), сестре главного казначея Ивана III, Дмитрия Ховрина.
В 1505 году И.В. Хабар-Симский - воевода в Нижнем Новгороде. Именно здесь развернулась первая "битва” Ивана Хабара Симского.
Сначала процитируем Татищева (т.6, стр. 99-100) :
"Того ж сентября 1505 г. безбожный оный хан казанский Махмет-Аминь, ведый, яко князь великий Иван Васильевич во изнеможении плоти своея (то есть узнав, что Иван III опасно болен), . вскоре собрал вся бесурманская воинства, призвав из Нагай салтана с 20 000, устремися на Новгород Нижний, имея до 40 000, и пришед, отступи гради и начат крепце приступати. Воевода же во граде бысть тогда Хобарь Симский и мало име воинство, да и то люди плохие; а с Москвы и других городов по наряду притти не успеша, и бысть град той в велицей тузе (туже, немощи) и отчаянии крайнем. Быша же тогда во граде том литовские пленники, имянуемые жолнери, стрегоми в темницах, их же храбрый русский воевода князь данило Сченя (Даниил Щеня) на Ведроши плени ( в битве при Ведроши в 1500 г.), беша их более 500 и остася 300 (то есть за 5 лет умерло около 200). Тии, видевше гибель града и себе, начаша воеводы просити, да даст им оружие, а они обесчахуся верне послужити. И воевода (Хабар Симский) утвердив я крестным целованием, обесча им всем свободу дати, даде им оружие. Они же вооружився, совокупяся с немосчными и страшливыми градскими вои, изъидоша против безбожных и многу рану им сотворивше, более 500 их в той день избиша, понеже татарове 20 дней стоя, не единою выласки не видя, не опасни бяху в станех своих.
Посем онии бесурмане наипаче на град ожесточишася, начаху приступати, а сии со града из пушек и оружий; тии такоже, изходя носчию и в день, многих избиваху и, пленясче, во град влачаху; поимаша же отметника веры христианския, иже прият веру их бесурманскую и бысть у хана в милости, того за ноги жива првязавше, за град со стены на бревне свесиша. Татарове же крепце нападаху, хотясче его урезати, но сами избиени была из пушек и его разстреляша стрелами своими. Салтан же нагайской, шурин Махмет-Аминя, приехал со иными князи соглядати града, како бы удобнее, приступя, взяти. Тогда литвин, видев их, устрои пушку на ня и уби салтана того со иными князя, и бысть печаль велика нечестивым, сметошася нагаи, и бысть им с казанцы междуусобие, едина других начаша убивати , их же едва хан и князи утолиша. И тако, стояв под градом 30 дней, многу скорбь нанесши, а своих более 5 000 погубивше, отъидоша октября 6 дня. А граждане благодариша Бога, и воевода писав к Москве к великому князю, всем жолнерам даде свободу, из них же мало кто иде во свою землю, но осташася под градом руским. ”.
Как видим, для Хабара Симского сложилась тяжелая обстановка. 40 000 татар осадили Нижний Новгород, а из Москвы помощь не спешит: умирает великий князь Иван III, и московские воеводы колеблются, как-то решит новый великий князь? В этом отчаянном положении воевода Хабар принимает нестандартное решение: выпустить из тюрьмы и вооружить 300 пленных литовцев, в основном воинов-профессионалов. Они были взяты в плен в битве при Ведроши в 1500 году; за шесть лет тюремного заключения около 200 из них умерли от болезней и голода. Литовские воины, которым была обещана свобода, сражались отчаянно; можно сказать, что 300 человек оборонили город от 40 000 нападавших.
В 1514 году Василий III, готовя Смоленский поход (тогда Русь вернула себе Смоленск), поставил Ивана Васильевича Хабара воеводой на реке Угре с целью не допустить активной помощи со стороны крымских татар Литве и Польше. Задача была выполнена: крымскому хан Мухаммед-Гирею не удалось создать угроз на южных границах Русского государства.
В это время Хабар Симский уже имеет чин окольничего. Чин окольничего давал право заседать в Боярской Думе - высшем органе, через который великий князь управлял страной, - и был вторым по значению чином в Думе после чина боярина.
Звездный час Ивана Васильевича Хабара Симского в бедственный для Руси 1521 год. Внезапное нашествие крымского хана Мухаммед-Гирея привело в замешательство русских воевод. В результате было сожжено и ограблено множество сел и деревень в центральной Руси - от Можайска до Владимира (городов татары избегали). Количество пленных жителей исчислялось десятками тысяч (некоторые современники сообщают о 300 тысячах и даже о 800 тысячах, что, несомненно, преувеличение). Василий III прибегнул к обычной для того времени тактике: он отъехал в Волоколамск и стал собирать войско.
На картине мы видим заседание Боярской думы, именно так называли высший совет “лучших людей” при князьях, а позже при царях. С образованием централизованного Русского государства при Иване III Дума стала постоянным совещательным органом верховной власти, занимая высшую позицию государева двора. Её деятельность касалась всех сфер управления, а во главе с великим князем, а позже царём, бояре решали важнейшие и неотложные международные, военные и экономические вопросы.
В Боярской думе были свои иерархия, правила пополнения и продвижения по карьерной лестнице. В совет входили по назначению или по должности. Высший думный чин по назначению занимали бояре, следующий по значимости чин – окольничие. Также членами Думы были дворецкие, казначеи, ловчие и другие должностные лица.
В конце XV века число членов Боярской думы не превышало двадцати. С XVI века численность совета постепенно увеличивалась; для пополнения близкими советниками государя из незнатного дворянства и приказных деятелей были введены чины думных дворян “детей боярских, которые в Думе живут”, и думных дьяков. Ключевую роль в заседаниях Думы занимали титулованные бояре, представители княжеских фамилий.
"С Магмет-Гиреем вместе приходил на Москву . Евстафий Дашкович, который при Иоанне III отъехал из Литвы в Москву при Василии опять убежал в Литву и теперь с днепровскими козаками находился в стане крымском. Дашковичу хотелось взять Рязань хитростью; для этого он предложил ее жителям покупать пленных, чтобы, уловив случай, вместе с покупателями пробраться в городские ворота (Иван Хабар таким образом выкупил жестоко израненного при сопротивлении князя Федора Оболенского-Лопату); с своей стороны хан для вернейшего успеха предприятия хотел заманить к себе воеводу Хабара и послал ему, как холопу своего данника, приказ явиться к себе в стан; но Хабар велел отвечать ему, что он еще не знает, в самом ли деле великий князь обязался быть данником и подручником хана, просил, чтоб ему дали на это доказательства, - и хан в доказательство послал ему грамоту, написанную в Москве.
В это самое время Дашкович, не оставляя своего намерения, все более и более приближался к Рязани; он дал нарочно некоторым пленникам возможность убежать из стана в город; толпы татар погнались за беглецами и требовали их выдачи; рязанцы выдали пленных, но, несмотря на то, толпы татар сгущались все более под стенами города, как вдруг раздался залп из городских пушек, которыми распоряжался немец Иоган Иордан; татары рассеялись в ужасе; хан послал требовать выдачи Иордана, но Хабар отвергнул это требование. Магмет-Гирей . пришел не затем, чтоб брать город силою; . он ушел и оставил в руках Хабара грамоту, содержавшую в себе обязательство великого князя платить ему дань”.
Краткая (и забавная) версия событий, изложенная историком Алексеем Лобиным в Разведопросе с Климом Жуковым.
За этот подвиг Иван Хабар-Симский получил чин боярина - высший чин в Боярской Думе. О его доблести и сейчас напоминает мемориальная доска, укрепленная на стене 86-метровой соборной колокольни Рязанского Кремля, с надписью: "на сем месте была каменная Глебовская башня (центральная башня Рязанского Кремля) с воротами и бойницами, с которых в 1521 году окольничий Иван Хабар-Симский, сын воеводы Василия Образца, посредством пушкаря Иордана поразил татар крымского хана Махмет-Гирея. А прежде до сего поражения Хабар взял у хана грамоту князя Московского о дани Крыму и тем спас Рязань и честь князя Московского, за что дали ему сан боярина и внесли заслуги его в книги разрядные на память векам . ”.
Переяславль-Рязанский в 17 веке
Через три года Иван Хабар снова выручит попавшее в трудное положение русское войско .
Летом 1524 года в поход на Казань отправилась 150-тысячная русская рать. "Князь Бельский отправился из Нижнего Волгою на судах: Хабар-Симский с конницею шел сухим путем; князь Палицкий, нагрузивши на суда наряд и съестные припасы, должен был плыть Волгою за главным войском” (С.М. Соловьев, "Сочинения”, кню III, стр. 261-262). Прибыв под Казань, Бельский более месяца ожидал подхода конницы Ивана Хабара и обозные суда с военными припасами и продовольствием. Наконец, к нему прибыли разбитые мелкими отрядами (сейчас бы мы сказали "партизанами”) казанского хана остатки судового обоза князя Палецкого. (Карамзин, "История. т. 7, гл. 3): ". и вдруг разнесся слух, что конница наша совершенно истреблена непрятилем. Ужас объял воевод. Не знали, что предпринять: боялись идти назад и медленно плыть Волгою вверх; думали спуститься ниже устья Камы, бросить суда и возвратиться сухим путем через отдаленную Вятку. Оказалось, что дикие черемисы разбили только один отряд московский; что мужественный Хабар в двадцати верстах от Казани, на берегу Свияги, одержал славную победу над ними, чувашами и казанцами, . множество взял в плен, утопил в реке и с трофеями прибыл в стан главной рати.”
Казанские татары запросили мира, чему было радо изголодавшееся русское войско. Великий князь Василий III высказал свое недовольство нерешительными действиями Бельского. После 1524 года в ратных делах Иван Хабар не упоминается; ему уже около 60 лет.
Примерно в 1530 году он делает вклад вотчиной в Чудов монастырь; об этом есть косвенное упоминание в писцовоц книге 1584-1586 гг. Приведем отрывок оттуда: " Чудова монастыря (земли - И.Б.) : . Да того же села Покровского объезжие пустоши, а в старых книгах не написаны, а писаны по даной (то есть дарственной грамоте - И.Б.). Симы Хабарова со товарищи (далее год стерт; видимо, чтобы не возникали трудности с последующим учетом земли - И.Б.) пустоши: Средняя, Елник, Пилюгин, Заболотное, да пустошь Шипилова на речке на Горетовке”.
Доспех, 15-17 в.в.
В январе 1553 года, уже на седьмом десятке лет, за год до кончины (умер в 1534 году), Иван Васильевич Хабар присутствует на свадьбе старицкого князя Андрея Ивановича (родного брата Василия III) и княжны Евфросиньи Андреевны Хованской. Приглашение на такую высокую свадьбу - несомненный признак не только заслуг Ивана Хабара, но и свидетельство его близости к роду князей Старицких (не скажется ли эта близость на опале его сына в 1569 году?). Рядом с Иваном Хабаром за столом против боярынь сидят братья Шуйские: это свидетельствует о близости Хабаровых и Шуйских. В смутное боярское правление 1538-1546 гг. они будут заодно.
После кончины Ивана Хабара в 1534 году его вотчины, в том числе Никоново (Никольское), Назаровское (Назарьево) и пустоши по речке Ржавке, перейдут к его сыну Ивану Ивановичу Хабарову.
Кавалерия. Часть 5. Появление огнестрельного оружия, рейтары.
«Никогда рейтары не бывают так опасны, как когда они смешались с врагом, ибо тогда они стреляют все разом. эскадрон с пистолетами, выполняя свой долг, всегда победит эскадрон с копьями»
Франсуа де Ла Ну
В середине XV столетия стало очень заметно влияние различных условий, которые через известное время произвели совершенный переворот в искусстве ведения войны.
Английские лучники и швейцарские пикинеры нанесли тяжелый удар рыцарству, и недоставало только изобретения метательного оружия, снаряды которого обладали бы достаточной силой для пробития лат жандармов, чтобы низвести этих последних на один уровень с прочими войсками. Однако усовершенствование огнестрельного оружия шло чрезвычайно медленно, и потребовалось много лет, пока изобретение пороха стало приносить пользу и в огнестрельном оружии сделаны были такие улучшения, при которых действие его стало превосходить действие прежнего, доведенного до полного совершенства оружия. Поэтому в течение продолжительного времени мы видим оба оружия, метательное и огнестрельное, одновременно в употреблении в большей части армии.
Тяжелые орудия упоминаются в первый раз в 1301 г., а именно говорят, что в этом году в городе Амберге была изготовлена большая пушка. Гент имел пушки в 1313 г., Флоренция — в 1325 г., Немецкий рыцарский орден — в 1328 г. Эдуард III пользовался ими в 1339 г. при осаде Камбрэ и в 1346 г. в битве при Креси. В Швейцарии первая отливка орудий произведена была позднее: в Базеле — в 1371 г., в Берне — в 1413 г:, в России — в 1389 г. В 1434 г. мы находим у таборитов гаубицы.
Ручное огнестрельное оружие было изобретено несколько позже; оно встречается раньше всего у фламандцев в середине XIV столетия. Затем оно было введено в Перуджии в 1364 г.; в Падуе — в 1386 г.; в Швейцарии — в 1392 г.; о нем упоминается в битве при Розебеке в 1382 г. и при осаде Трокая в Литве в 1383 г. В нем постоянно вводились разные улучшения, и наконец в 1420 г. при осаде Бонифацио на Корсике мы видим, что свинцовые пули ручного оружия пробивают самые крепкие латы.
Серьезные перемены происходили с прежней «царицей полей», «богатым войском» – с блестящей конницей позднего Средневековья. В 1-й половине XVI в. западноевропейская конница переживала сложные времена, с трудом найдя себе место в сражениях, где господствовали колонны пикинеров, поддерживаемые огнем аркебузиров и артиллерии. Однако в ходе войны европейские военачальники четко осознали, что, во-первых, задачи конницы значительно более разнообразны, чем только ставшие к тому времени классическими атаки в сомкнутом строю. Оказалось, что конница полезна не только в «большой», но и в «малой» войне, в разведке, поисках, стычках и пр. Для такой войны прежняя «ордонансовая» конница была непригодна в силу своей слишком узкой специализации, тяжести и, что было едва ли не самым главным, дороговизны. Последняя же неизбежно вела к тому, что тех самых жандармов было слишком мало, чтобы использовать их на посылках для выполнения несвойственных им функций. Развитию же легкой конницы типа венецианских страдиотов, испанских джинетов или французских аргулетов, уделялось недостаточное внимание. И снова она была слишком узкоспециализированной. Возникла необходимость в более легкой, относительно дешевой и вместе с тем достаточно универсальной коннице, способной более или менее успешно действовать как на поле боя, так и за его пределами.
«Жандармерия, числом от 1000 до 1100 человек, на рослых французских, испанских или турецких лошадях, с ног до головы одетая в латы, имея снаряжение цветов своих капитанов, с копьём, шпагой и кинжалом или чеканом; за ними — их свита из стрелков и кнехтов, начальники в роскошном уборе, в золочёных чеканных панцирях, с перевязями, расшитыми золотом и серебром, стрелки с лёгкими пиками, с пистолетами в седельных кобурах, на лёгких доброезжих конях, все и вся такие блестящие, как только можно представить»
Знаменитые немецкие рейтары появились при внуке императора Максимилиана I — Карле V (1519-1556 гг.). Впервые их упоминает в своём письме от 1552 г. некий Лацарус Швенди, и называет «чёрными рейтарами». В 1554 г. в императорском лагере под Намюром стояло 1500 чёрных рейтар, «все со значками на пиках». Рабютен пишет: «чтобы… нас застращать, они сделали себя совершенно чёрными, как настоящие черти»
Невысокая эффективность и надежность пистолетов и порожденные этим обстоятельством особенности их боевого применения породили специфическую тактику действий рейтаров – caracole. Суть его заключалась в том, что построенные глубокой колонной всадники медленно сближались с неприятелем, после чего первая шеренга разряжала свои пистолеты по врагу в упор и возвращалась назад для перезаряжания пистолетов. Первое его применение зафиксировано в источниках в декабре 1562 г. в сражении между гугенотами и католиками под Дрё. Принятие на вооружение caracole имело громаднейшее значение для истории конницы. Г. Дельбрюк совершенно справедливо замечал, что «…ротмистр, который довел свой эскадрон до того состояния, что он с точностью производит «караколе», очевидно, держит своих людей в руках и располагает действительно дисциплинированным отрядом. Ибо без большого старания и труда над каждым человеком, над каждой лошадью, без внимания и напряжения воли, без умения владеть оружием и навыка этого не добиться. Раз «караколе» с точно выполненным заездом и стрельбой – налицо, то налицо и тактическая единица, в которую вработался каждый рейтар как рядовой член ее, а глава и душа которой – вождь, ротмистр…». И здесь в общем-то неважно, что caracole, и это вполне очевидно, имело ограниченное применение – они могли эффективно действовать только против таких же рейтаров с противной стороны и массы пикинеров. Важен был его дисциплинирующий эффект, превращавший массу индивидуальных бойцов в спаянную тактическую единицу, действующую как одно целое. С конницей произошло нечто подобное тому, что несколько ранее случилось с пехотой, – ставшая традиционной пара жандарм – пикинер оказалась дополнена аналогичной парой рейтар-аркебузир/мушкетер. При этом значимость последней пары теперь будет непрерывно возрастать по мере того, как изменялся сам характер войны, в которой все большую роль стала играть «малая» и осадная война. Характерна в этом плане эволюция испанской конницы. В 1573 г. герцог Альба имел в составе своей армии 35 рот кавалерии с 4780 всадниками, в том числе тяжеловооруженных жандармов около 3000. Спустя 6 лет король Филипп II указал, чтобы в ротах легкой кавалерии не менее 1/5 солдат были вооружены аркебузами (12 всадников из 60). В дальнейшем численность жандармерии падала столь стремительно, что к середине 90-х гг. XVI в. она стала чрезвычайно малочисленна и не играла серьезной роли в испанской армии. Ей на смену пришла более легкая и универсальная кавалерия, делавшая упор на огневой бой. Большая часть 5,5 тыс. всадников 57 рот кавалерии Фландрской армии в 1594 г. была вооружена огнестрельным оружием.
Рейтарский пистолет имел особенную конструкцию. Он был гораздо длиннее образцов, предназначенных для пехоты. На конце ручки располагался тяжелый шар, служивший противовесом. Чтобы всадник ненароком не уронил свое оружие. Существовали модификации с двумя стволами, а также очень редкие образцы револьверного типа, когда стволы вращались. Но заряжать многоствольные пистолеты требовалось куда дольше.
Холодное оружие -- меч или длинная шпага -- рейтарами применялись при преследовании врага, при личной защите вне строя. Это было вспомогательное оружие.
В 16 веке не упускали из внимания и психологический аспект. Врага иногда было проще напугать. Некоторым солдатам уже одно появление на поле боя черных всадников внушало дикий ужас. Их представляли исчадиями ада. Рейтары старались дополнительно чернить свою одежду и доспехи, даже лица сажей.
Господство рейтар на поле боя длилось около ста лет. К началу 18 столетия их тактика становится архаичной из-за возрастающей огневой мощи кремневых мушкетов, дисциплинированности пехоты. Все армии Европы отказались постепенно от приглашения наемников, которые пополнили ряды драгун или гусар.
Испанец Федерико Бадоэро (1557 г.) говорит о том же способе боя испанских «ферраруоли», созданных по образцу немецких рейтар.
Иметь при себе такое количество пистолетов (по 4—5 штук) заставляла не только боязнь всадников вступать в рукопашную схватку, но и ненадёжность конструкции оружия того времени. Кремень быстро снашивался, а затравное отверстие покрывалось нагаром и искра не попадала в канал ствола. В бою счищать нагар было некогда, поэтому один пистолет заменяли другим.
О французской коннице того периода он пишет:
«Самое плохое в прошлом это то, что они (французские кавалеристы) сражались цепью: отдельные полки шли в бой, разделённые пешими солдатами, артиллерией и прочим, так что им было неудобно при случае соединиться одним с другими, чтобы усилить друг друга по надобности. К тому же даже в чистом поле они неохотно присоединялись один к другому, разве если наместник короля окажется на месте и прикажет им это сделать, ибо каждый хочет проявить собственную храбрость, не принимая во внимание ни соседей, ни, так сказать, той горы неприятельских войск, которая готова на них обрушиться, ни страха отдельных солдат, которые, чувствуя свою слабость и опасаясь превосходства сил противника, стараются выбраться из строя, думая не столько о победе, сколько о сохранении жизни при встрече с такой колонной, в которой все люди идут сплочённо, чтобы напасть вчетвером на одного, как мы говорили выше».
«Желательно формировать роты по 80—100 человек в каждой, составлять их из одних земляков, которые хорошо друг друга знают, что укрепит их спайку; роты должны объединяться в полки по 500 бойцов».
«Развёрнутая цепь конницы бесполезна; лучше всего эскадрон в составе 400 человек; эскадроны в 1500 и в 2000 человек, какие бывают у рейтаров одолели бы такой эскадрон, если бы они имели дело с одними этими 400 всадниками; но если иметь 1200 человек, разбитых натри отряда, которые одни за другим будут атаковать противника, то такие небольшие эскадроны будут иметь, намой взгляд, все преимущества на своей стороне. Большая масса людей, собранная в кучу, производит лишь сумятицу, и из них сражается лишь четвёртая часть. Такое множество солдат в одном эскадроне пригодно для рейтаров, потому что 3/4 из них лишь челядь. Первая атака против этих крупных масс приводит их в расстройство, особенно, если она направлена во фланг; и если им удастся устоять против первой атаки первого эскадрона, то второй и третий, наверно их одолеют и разгромят, атакуя из конца в конец и прорываясь насквозь: стоит прорвать первые две шеренги, и остальная масса уже не представляет опасности. У кого наибольшее число эскадронов, по 300—400 человек в каждом, тот и должен победить».
Следуя этим принципам, Таванн, будучи маршалом, изменил тактику французской конницы и, обладая большим числом хороших всадников, стал наносить поражения рейтарам:
«Первоначально, …, рейтары били французских жандармов, благодаря своему построению эскадронами. Но, как только последние переняли, в свою очередь, эскадронное построение, они стали побеждать рейтаров, атакуя их энергично в то время, как они караколировали».
О том же есть сообщение в одном венецианском документе от 1596 г.:
«Строй рейтаров разбить нетрудно копьями лёгкой конницы. Обычно рейтары, после того, как отдельная шеренга проделывала свой заезд, смыкали ряды, выжидали атаки, встречали копейщиков, которые неслись на них», затем, раздвинув свой строй, пропускали их в него с тем, чтобы обработать их потом своими пистолетами и другим оружием. Но теперь копейщики уже не атакуют одним сомкнутым эскадроном, а, разбившись на несколько небольших взводов, атакуют рейтаров со всех сторон и разят их, и бьют, и пронизывают от края до края, разнося их строй без всякого труда»
В середине XVI в. появляются драгуны — ездящая пехота. Хотя прецеденты, когда кавалерия спешивалась в схватке с пехотой, случались и раньше. О том есть сведения у Макиавелли:
«Когда герцогу Миланскому Филиппо Мария Висконти пришлось иметь дело с 18 000 швейцарцев, он послал против них своего полководца графа Карминьола. Тот выступил с 6000 конницы и небольшим отрядом пехоты и при встрече был с большим уроном отбит. Карминьола как человек опытный, сейчас же понял тайну силы неприятельского оружия, его превосходства над конницей и слабости кавалерии перед таким построением пехоты. Он собрал свои войска, снова выступил против швейцарцев, велел своим всадникам спешиться при соприкосновении с врагами и в бою они перебили их всех; так что уцелело только 3000, которые увидели, что помощи ждать неоткуда, побросали оружие и сдались».
Теперь же решили специально организовать такой отряд. Создателем драгун считается маркиз де Бриссак. Сформирован этот род войск был во время Итальянских войн, в период между 1550 и 1560 годами. Всадники ездили на малоценных низкорослых лошадях — клепперах и делились на пикинёров и мушкетёров. Для конного боя ни солдаты, ни лошади не годились, а потому эти части всегда вели сражение в пешем строю.
использованные материалы: В. В. Тараторин Конница на войне, Джордж Тейлор Денисон История кавалерии.
продолжение следует.
Крымская война: взгляд с той стороны
Отечественная история очень руссоцентрична. И это касается не только описания стародавних веков, событий времен Ивана Калиты или Ивана Грозного. Самый простой пример – Крымская война, которая велась с 1854 по 1856 годы, то есть чуть более полутора веков назад. Казалось бы, по этой войне существует основательная документальная база всех основных стран-участниц, гигантские архивы Британии, Франции, России, Турции, Сардинского королевства… Однако даже сейчас наши книги и исследования по теме заполнены цитатами из произведений не совсем разбиравшихся в политике и военном деле того времени людей. Например, В.И. Ленина: «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России», или Фридриха Энгельса:
«В лице Николая вступил на престол посредственный человек с кругозором взводного командира XVII в. Он слишком торопился с продвижением к Константинополю; разразилась Крымская война… Южнорусские степи, которые должны были стать могилой вторгшегося неприятеля, стали могилой русских армий, которые Николай со свойственной ему жестокой и тупой беспощадностью гнал одну за другой в Крым вплоть до середины зимы. И когда последняя, наспех собранная, кое-как снаряжённая и нищенски снабжённая продовольствием армия потеряла в пути около двух третей своего состава – в метелях гибли целые батальоны, – а остатки её оказались неспособными к сколько-нибудь серьёзному наступлению на врага, тогда надменный пустоголовый Николай жалким образом пал духом и, приняв яд, бежал от последствий своего цезаристского безумия… Царизм потерпел жалкое крушение, и притом в лице своего внешне наиболее импозантного представителя; он скомпрометировал Россию перед всем миром, а вместе с тем и самого себя – перед Россией».
В небольшом цикле, начинающемся этой статьей, будет представлен не совсем привычный для нашего читателя взгляд на Крымскую войну. Взгляд, основанный в первую очередь на британских, американских, и французских документах. Читая документы «с той» стороны, открываешь для себя ранее неведомые мотивы тех или иных поступков противников России, видишь ситуацию «их» глазами.
Тихоокеанский узел
Для начала в качестве яркого примера разных взглядов на одно и то же событие возьмем атаку Петропавловска в 1854 году. Как нам ее объясняют отечественные историки? Якобы, англичане, пользуясь войной, решили захватить слабоукрепленные русские поселения на Тихом океане. Однако в реальности ситуация была гораздо сложнее. Если посмотреть на ситуацию глазами британцев, вырисовывается совсем другая картина.
Русский флот по состоянию на 1854 год располагал в регионе тремя 50-пушечными фрегатами – «Диана», «Паллада» и «Аврора». При этом с началом войны русское консульство в Сан-Франциско открыло выдачу каперских патентов, и предприимчивые американские капитаны стали массово приобретать их для того, чтобы грабить английские корабли на законных основаниях. Кроме того, правительство США объявило о возможности использования своих морских баз русскими каперами.
Англичан безумно напугала даже 8-пушечная русская шхуна «Рогнеда» коммодора Лобанова-Ростовского, зашедшая 2 февраля 1854 года в Рио-де-Жанейро. Вот цитата из обзора А.С. Сбигнева «Обзор заграничных плаваний судов Русского военного флота с 1850 по 1868 г.г. »:
«10 марта, когда князь Лобанов-Ростовский намеревался выйти из Рио-Жанейро, то стоявший здесь с эскадрою английский адмирал выказал намерение завладеть шхуною.
Личные объяснения князя Лобанова с адмиралом обнаружили, что хотя война не была еще объявлена, но, в случае выхода «Рогнеды» из порта, она будет взята Англичанами и отправлена в английские колонии.
Смелыми и благоразумными мерами князя Лобанова-Ростовского, находившаяся на шхуне военная команда была спасена от плена; она была отправлена из Рио-Жанейро в Сантос, а оттуда в Европу и через Варшаву благополучно прибыла в С.-Петербург. Сам же князь Лобанов отправился в Россию пассажиром. Яхта «Рогнеда» была оставлена им в Рио-Жанейро, по предложению графа Медема, нашего Посланника в Бразилии, и впоследствии была продана».
После первой Опиумной войны США и Англия стали смертельными конкурентами в Тихоокеанском регионе. При этом США имели союзнические отношения с Россией, что еще более пугало британцев. Палата Лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане». Депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали провести атаку Петропавловска и говорили как о планах русских высадить десант на острове Нутка, так и о намерении либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания Палаты Лордов, 18 мая 1854 года:
«Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а так же находящимся на других станциях в Тихом океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он так же извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотел бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов».
США в свою очередь ужасно боялись налета английских или французских эскадр на Калифорнию. Там бушевала золотая лихорадка, и раз в два месяца к побережью Панамы отправлялись караваны судов с намытым золотом. Далее оно перевозилось через перешеек на лошадях и грузилось но стороне Карибского моря на корабли, которые отвозили золото в банки Нью-Йорка. К картине, сложившейся в тихоокеанском регионе того времени, следует добавить и стремление Соединенных Штатов к аннексии независимого на тот момент Гавайского королевства. Это было страшным сном для Великобритании, имевшей в северной части Тихого океана лишь один удобный крупный порт, Ванкувер.
С другой стороны, будет полезно сравнить английские мысли и опасения с русскими планами. Так, губернатор Восточной Сибири и Дальнего Востока Николай Николаевич Муравьев вообще не помышлял о каких-либо наступательных действиях, сосредоточившись лишь на обороне баз. В отчете министру внутренних дел Перовскому он писал:
«Авачинскую губу укрепить, а без того она будет игралищем самой незначительной враждебной эскадры; там ныне уже были два английских военных судна в одно время; на них было более 200 человек экипажа (шлюп и шхуна, путешествующие под видом отыскания Франклина)…
…Я много видел портов в России и Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал; Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россиею, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но Авачинской губы она нам не отдаст».
Налицо, как мы видим, имело место совершенное непонимание противоположных мотивов и целей в регионе что с одной, что с другой стороны. Англичане, высаживая десант в Петропавловске, думали, что спасают Ванкувер. Русские были уверены, что те хотят захватить корабельную стоянку в Авачинской губе.
Никому не нужная война
Примечательно, что во всех странах-участницах Крымская война называется по-разному. В английской мемуарной литературе XIX века модным было выражение Russian war, «Русская война». Французы говорили о la Guerre d’Orient, «Восточной войне». К слову, такое же название (наряду с «Турецкой войной») конфликт называли и в России, пока в начале XX века не было принято общеупотребительное обозначение «Крымская война».
Формально Франция и Великобритания объявили России войну в конце марта 1854 года. Но чтобы понять мотивы сторон и причины этой войны, следует отлистать календарь назад, во второе десятилетие XIX века. На Венском конгрессе Россия, Австрия и Пруссия образовали мощный европейский блок, став гарантами консервации существующего положения дел в Европе. Главной своей задачей они видели реставрацию на троне Франции Бурбонского дома. Однако, несмотря на такое серьезное лобби, Бурбоны не продержались у власти и 15 лет, их свергли во время Июльской революции 1830 года. В результате же революции 1848 года к власти вообще пришел племянник Бонапарта – Луи-Наполеон, который стал именоваться императором Наполеоном III.
Британия в это время фактически не имела территориальных или военных претензий к европейским странам. Ее внимание было направлено на другие континенты и на расширение своей колониальной империи. Неофициальное британское экономическое влияние, поддержанное ее флотом, распространялось на Латинскую Америку и Португалию, расширялось в Китае и Индии.
Англия воспринимала Россию таким же колониальным захватчиком, каким была и сама. Просто если во главе английского колониализма шли деньги и товары, то во главе русского, с точки зрения англичан, – пехота и кавалерия. Владения и сферы влияния России сильно расширились со времен окончания Наполеоновских войн. Русские двигались на Кавказ и в Среднюю Азию, расширяли свои колонии в Северной Америке и на Дальнем Востоке. Также Россия нацеливалась на раздел Турции и отторжение у нее Балкан, где имела большое влияние, и зоны проливов Босфор и Дарданеллы.
Оттоманская империя к тому времени уже считалась «больным человеком Европы», но ей удавалось выживать, играя на противоречиях великих держав. Прежде всего это относится к России и Австрии, главным «распильщикам» Турции, а так же к Франции и Великобритании, которые на тот момент оспаривали друг у друга экономическое господство над Блистательной Портой.
При изучении документов того времени отчетливо вырисовывается довольно крамольная мысль: несмотря на острые противоречия по «Турецкому вопросу», военный конфликт был совсем не предрешен. Напротив, правительства практически всех стран – будущих участников конфликта войны совершенно не хотели. Британский кабинет министров больше занимала возможность войны с Францией, своим основным экономическим конкурентом. Достаточно сказать, что англо-французский союз был заключен только 10 апреля 1854 года, то есть уже через 12 дней после того, как Англия и Франция объявили войну России!
Французы всерьез опасались союза Пруссии и Британии, высадки английских десантов в Бельгии и натиска союзных войск на Париж. Россия вообще считала, что франко-английские противоречия настолько сильны, что у нее в решении «Восточного вопроса» просто развязаны руки, а Турцию вполне можно додавить, просто договорившись с Австрией.
При этом Британии расширение России в эту сторону было выгодно, ибо отвлекало ее от продвижения в Средней Азии, по направлению к жемчужине Британской Империи – Индии, за которую англичане всерьез беспокоились. Как говорили британские политики – российское продвижение в Средней Азии «стремительно ускорялось, и его трудно было остановить», поэтому переориентация устремлений России на Балканы и район Малой Азии была на тот момент для Англии манной небесной.
Малоизвестен один интересный факт: в начале Крымской войны руководства Русской Америки (Аляска) и Британской Колумбии (Канада) заключили пакт, согласно которому они на все время конфликта оставались нейтральными друг относительно друга. И это понятно, ведь и те, и другие всерьез боялись продвижения в эти районы американцев.
Отдельной проблемой, очевидной и для англичан, и для французов, была недосягаемость для потенциальных военных действий основных ресурсных центров Российской империи – Урала, Нечерноземья, Поволжья. Опыт колониальных кампаний в Африке, Индии, Китае в известной степени был просто бесполезен для союзников, и им нужно было изобретать какую-то новую стратегию.
Еще одна головная боль для союзников – это народонаселение России, и как следствие – ее мобилизационные способности. На 1854 год в России проживало 70,6 миллионов человек, тогда как во Франции – 36,3 миллиона, а в Великобритании – 27,68 миллионов. Собственно, все попытки привлечь к конфликту на стороне союзников Австрию с ее 31-миллионным населением – это, согласно английским и французским документам, есть попытки превзойти Россию в мобилизационном ресурсе.
И здесь опять-таки пример Цинского Китая с его 360-миллионным населением не годился: техническое и военное развитие России в сравнении с ведущими европейскими державами было примерно одинаковым.
Военные и технический прогресс
Ошибки в планировании перевооружения армий в период, начавшийся после завершения Наполеоновских войн, допустили все без исключения крупные европейские державы. Так, в 1849 году начальник штаба морской артиллерии и глава Норской военно-морской базы Роял Неви, адмирал Генри Чедс безаппеляционно заявил:
«я думаю, железо никогда не сможет заменить дерево в деле строительства кораблей и создания оружия».
Стоит прочитать это еще раз: представитель передовой промышленной державы, находящийся на высоком посту, заявляет, что прогресс железа еще слишком слаб, и вряд ли оно когда-нибудь может вытеснить дерево во флоте. Если так считали и говорили английские военные, то почему наши должны были считать по-другому?
Все новшества в технологии были скорее помехой, чем подспорьем для адмиралов и капитанов. Ибо для новых видов вооружений нужно было придумывать новую тактику их использования, а с этим все было стабильно плохо, причем у всех.
Яркий пример – знаменитые маневры 8 августа 1853 года на Плимутском рейде. Попытки поставить в одну линию парусные корабли и паровые суда привели к куче-мале, ибо из-за дыма капитаны не видели сигналов флагмана. Из-за этого столкнулись два фрегата и пароход. Команда винтового линейного корабля «Санс-Парейль» сломала машину: оказалось, что кочегары напились, и вместо угля начали кидать в топку чугунные чушки. А в конце учений пароходы вообще прогнали на подветренный борт, поскольку из-за их дыма вообще ничего не было видно.
Главной изюминкой тех учений было прорезание линии противника. Этот маневр смог исполнить только винтовой линкор «Агамемнон». Остальных (парусных) кораблей ему пришлось ждать слишком долго, и поэтому «Агамемнону» надо было отходить, чтобы не попасть в окружение и избежать атаки с двух бортов. Парусные корабли, кстати, во время маневра ходили на буксире у паровых, ибо паровые суда Адмиралтейство рассматривало в первую очередь в качестве «доставщиков» основных (парусных) кораблей к линии противника.
Стрельбы происходили на следующий день. Оказалось, что артиллеристы с разных кораблей имеют очень неравномерную подготовку. Лучше выступили малые корабли, хуже всех – линкоры, исключая «Агамемнон» и «Дюк оф Веллингтон».
Как хорошо видно из вышеизложенного, при обсуждении зарубежного взгляда на Крымскую войну поговорить действительно есть о чем. Поэтому в следующем материале начнем с самого простого и очевидного вопроса: а почему, собственно, страны, которым Крымская война вроде как и не была нужна, вступили в нее?
Московская логистика: чем кормили русскую рать
Дилетанты изучают тактику,
любители стратегию,
профессионалы логистику
Народная мудрость
В военной истории Московского царства немало дискуссионных и слабо изученных вопросов. Одно из таких белых пятен — организация снабжения войск провиантом. Впрочем, кое-какие выводы свидетельства книжников и летописная статистика сделать все же позволяют. Из чего же состоял обоз русского воинства, что ратники ели в походе и чем они кормили своих лошадей?
Михаил в поход собрался…
Полтораста с лишком лет назад русский генерал-интендант К.Ф. Затлер писал:
«Надобно удивляться, что продовольственная часть, столь важная во военное время, единственно от которой зависит часто успех или неуспех войны, остается до сих пор в таком забвении. Читая военную историю много встречается вопросов, от чего такой-то главнокомандующий не воспользовался одержанною победою, или не сделал такого-то движения, а ответа не находим нигде. Если б военные историки более обращали внимание на продовольственную часть и при описании сражений объясняли, сколько солдаты имели в ранцах сухарей пред сражением, в каком разстоянии были в то время провиантские транспорты и откуда они наполнялись, то может быть разъяснилось бы многое, что теперь темно…».
Написанная в 1861 году, эта фраза не утратила своей актуальности по сей день. Если бы пишущие на военно-исторические темы больше внимания обращали не на величественные и притягательные образы развевающихся знамён, клубы порохового дыма и марширующие по мановению руки гениальных стратегов и военачальников конные и пешие полки, а на обратную, невидимую «техническую» сторону войны, то многие детали функционирования русской военной машины Средневековья и раннего Нового времени предстали бы перед нами в совершенно другом обличье. Многие дискуссионные вопросы, связанные с развитием русского военного дела в эту эпоху, если бы и не разрешились сами собой, то, во всяком случае, стали бы менее спорными и туманными. Достаточно взять хотя бы проблему численности русских ратей, вокруг которой кипели и продолжают кипеть оживленные баталии.
Как же обстояло дело с организацией «интендантской» службы в Третьем Риме? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит вспомнить одну печальную историю – о том, как великий князь владимирский и тверской Михаил Ярославич в 1316 году вознамерился наказать непокорных новгородцев и отправился на них походом «со всею силою Низовьскою». Однако новгородцы, предполагавшие такой вариант развития событий, заранее мобилизовали все свои силы, и князь Михаил не рискнул вступить с объединенной новгородской ратью в «прямое дело».
О том, что было дальше, неизвестный русский книжник сообщал, что великий князь со своим воинством так и не дошел до Новгорода и встал в Устьянском погосте Деревской пятины в 50 верстах от Новгорода. Простояв здесь несколько недель и опустошив местность, Михаил был вынужден повернуть домой, «мира не возма» и «не успев ничтоже». На обратном пути его войско «заблудиша в озерех и в болотех; и начаша мереть гладом, ядяху же и конину…». Уцелевшие ратники «снасть свою пожгоша, а иное пометаша: и приидоша пеши в домы своя, приимше рану немалу…». Другой книжник расцветил это известие дополнительными подробностями, сообщив своим читателям, что михайловы ратники на обратном пути «заблудишася в озерех и в болотех, и начаша мерети голодом, ядяху кони свои, а инии с щитов кожи сдирающее, ядяху, а доспех свои и оружия, то все пожгоша, и пришедшее пеши в домы своя». Третий же добавил новых красок – согласно его рассказу, ратные «Низовьския земли» «ядяху кони свои, и кожи с щитов, и голениша, и ременье; изомроша же мнохи зело…».
«Кормы людцкие готовити…»
Что же случилось с «Низовьскою силою»? Очевидно, что «интендантская» служба великого князя явно не справилась с задачей снабжения многочисленной рати, но почему? Попытаемся разобраться в причинах этой трагедии. Для начала — несколько базовых цифр, от которых можно отталкиваться в дальнейших расчетах. Прежде всего, каким должен быть физиологический минимум потребления провианта и фуража на душу и на коня с тем, чтобы и всадник и его боевой конь сохраняли необходимую боеспособность?
Понятно, что понятия «паек», «рацион», «порцион» и «сутодача» в те времена отсутствовали – централизованное снабжение было делом далёкого будущего. Однако некоторые данные позволяют составить определенное представление о размерах того самого физиологического минимума русского ратника, который он должен был получить тем или иным способом.
Делопроизводство московских приказов столь подробных росписей выдачи «корма», к сожалению, не оставило. Из сохранившихся документов можно лишь представить примерные размеры хлебного жалованья (как, например, в 1578 году в ливонских крепостях стрельцам и казакам полагалось «на месяц по осмине человеку ржи…», или чуть больше 1 кг ржи – то есть те же самые 24 пуда в год) и дополнительного «приварка». О примерном размере этого приварка говорит, к примеру, наказ Ивана III посольскому приставу Федору Далматову. Федору предписывалось «на станех» (т.е. ежедневно, по окончанию дневного перехода, на каждом яме-почтовой «станции») выдавать «татаром царевым Менли-Гиреевым людем, девяти человеком: тушу баранью, да полгривенки соли, да ставец заспы…».
Другой схожий пример. Зимой 1555 года новгородским дьякам Федору Борисову сыну Еремееву и Казарину Дубровскому из Москвы пришел царский указ, предписывавший дьякам «по ямом людцкие кормы и конские, часа того, готовити» «на день, на всякой ям» с тем, чтобы ратным людям, отправленным на войну со шведами, «без корму не было», а «крестьянству того для дорогою силы и грабежу кормового не было». Согласно указу, дьякам надлежало готовить «корм» – «на восмъдесят человек яловица, по полъосмине круп, по полубезмена соли, или на десять человек по борану, круп и соли на денгу …».
Можно привести и другие примеры, но и из этих видно, что если добавить к государеву жалованью и приварку служилые люди должны были добавлять свои сухари, то мы выходим на ежедневную «норму» примерно в 4000 ккал/сут.
Много это или мало? Для России XVIII века общепринятая годовая норма потребления зерна на крестьянскую душу (имеется в виду взрослый мужчина – работник) составляла 24 пуда (около 3200 ккал в день). С учетом же расходов на прокорм скота и продажу зерна на рынке эта «норма» падала до 18 пудов на душу или даже ниже, что в переводе на калории составляло 2100–2400 ккал/сут. Отечественный ученый Л.В. Милов, который привел эти цифры, отмечал далее, что «годовая потребность в зерне для крестьянина в три четверти – это суровый режим очень скудного питания, жесткий режим экономии…». При этом, продолжал он, «для XVIII – XIX столетий такая норма (но только для питания) была общепринятой. Она была принята в армии, она же фигурирует и в научной литературе на XIX в…».
Можно, конечно, в таком случае возразить, что такая «норма» сильно завышена, сославшись на мнение имперского посланника С. Герберштейна, который писал, что де на бивуаке, желая вкусить от трудов праведных, московит «разводит огонь, наполняет чан водой, бросает в него полную ложку проса, добавляет соли и варит». Если же он желает побаловать себя, то тогда к этому вареву добавляет «маленький кусочек свинины». Ну а как вдруг у московита и его слуг «есть плоды, чеснок или лук, то они легко обходятся без всего остального».
На столь скудном рационе из пустой каши можно поститься неделю-другую-третью, а если кампания длится несколько месяцев? И ведь речь идет не об осадном «сидении», а о маневренной кампании, в ходе которой государевым полкам приходится совершать большие переходы по 20–30 и более верст в сутки, и не только летом, но и зимой (нетрудно найти сведения о расходе всадником энергии при таком переходе и сравнить с приведенными выше расчетами)! Подчеркнём, что при этом ратник должен не просто стоять на ногах или держаться в седле, но быть готовым к «прямому делу», способным в случае необходимости натянуть (и не единожды!) лук и биться «мечным сечением» и «копейным боем». И как тут не вспомнить В.В. Маяковского и его бессмертные «коль без дела будет рот, буду слаб, как мощи, пан Республику сожрет, если будем тощи…»!
«Корми ты его пшеном белояровым…»
Пустая овсянка («пища нравственных людей и спортсменов») в котелке у ратника – это еще полбеды. В конце концов, поджарый сын боярский и даже тучный боярин могли и поголодать, ища себе чести, а князю славы. Но как быть с боевым другом нашего ратника – его конем? С этим несознательным «травяным мешком» и «волчьей сытью» такой фокус не проходит – конское ухо и брюхо к громким словам и фразам глухо. C лёгкой руки все того же Герберштейна принято считать, что татарские кони, на которых в XVI веке ездила большая часть русской конницы, были крайне непритязательны к качеству и количеству фуража («малорослые, но крепкие, [одинаково] хорошо переносящие голод [и работу] и питающиеся ветками и корой деревьев, а также корнями трав, которые они выкапывают и вырывают из земли копытами»).
Однако сохранившиеся документы позволяют утверждать, что такое описание не вполне соответствует действительности (тем более что тебенёвка далеко не всегда могла решить проблему прокорма лошадей – как, например, зимой 1534/1535 гг., когда русской рати, посланной в Литву, пришлось действовать в сильные морозы и обильные снега). И русские лошади (впрочем, как и татарские тоже) все же получали несколько иной корм в качестве фуража, причем характер этого фуража существенно различался в зависимости от времени года.
И снова несколько примеров. Во всё том же наказе Ивана III Федору Далматову прописывалось, что татарские кони должны были получать ежедневно «на десять лошадей острамок сена да четверть овса» (обращает на себя внимание тот факт, что татарские лошади должны были получать овёс и сено, а не довольствоваться подножным кормом). Для сравнения – в 1591 году «сметой, што надобети лошадем монастырским овса» Иосифо-Волоколамского монастыря предписывалось лучшим лошадям выдавать ежедневно все те же четверть овса и острамок сена. Таким образом, ежедневная сутодача фуража на «строевого» (не рабочего) коня составляла порядка 4–5 кг овса и 6–8 кг сена, и выдавать ее должны были в течение «7 месяцов, с октября с 1-го дни да до месяца мая 1-го дни». Любопытно, что и в петровское время армейскими артикулами было предусмотрено, что драгунский строевой конь должен был получать в течение полугода (остальные полгода кони находились на подножном корму) 6 четвертей овса и 90 пудов сена. Дневная норма при этом составляла около 4 кг овса и 8 кг сена (при этом необходимо иметь в виду, что среднестатистический драгунский конь времён Петра I практически ничем не отличался от тех коней, на которых ездила основная масса русских детей боярских 2-й половины XV–XVI вв.).
Но даже с мая по сентябрь решить проблему пропитания лошадей одним только подножным кормом было невозможно. Опыт показывает, что при выполнении легкой работы (таковой считался дневной переход в 35 км) лошадь весом в 300–350 кг (а именно такие лошади составляли основу русской конницы в рассматриваемый период) нуждалась примерно в 30–35 кг хорошей травы ежедневно, а при переходе в 60 км (средняя работа) – уже в 45–50 кг. При этом необходимо иметь в виду, что в XVI веке сын боярский должен был выступать в «дальней поход» как минимум одвуконь, а лучше, конечно, больше. В бой вступать, несомненно, на свежем коне, ну а раз так, то ратник должен был ехать на одном коне, а двух других, сменного и вьючного, вести в поводу. Потому то сын боярский Григорий Дмитриев Русинов взял с собой в поход в 1521 году – тот самый несчастный поход, когда Мухаммед-Гирей разбил русское воинство под Коломной и опустошил окрестности русской столицы, – ни много ни мало 9 коней, сменных и вьючных! И то, что подходит к небольшому отряду, для большой рати совершенно не годится – одно дело, когда нужно прокормить пару-тройку десятков лошадей, и совсем иное – когда в войске этих «травяных мешков» несколько десятков тысяч!
«У великого государя нашего … рать сбирается многая и несчетная…»
Столь много внимания неслучайно уделено, казалось бы, частным вопросам. В них кроется часть объяснения того, почему рати Михаила Ярославича претерпели столь многие беды и несчастия на обратном бесславном пути из новгородских владений в родную «Низовьскую землю». Напомним, что князь решил принудить новгородцев к миру, двинув на них всю «Низовьскую силу», полки от многих городов, и не только тверских. Не вызывает сомнения, что эта рать была весьма многочисленна, и не только по тем временам. Составить представление о её примерных размерах может, к примеру, список «полков», которые выступили под знамёнами Дмитрия Ивановича на всё тот же Новгород в 1386 году – московский, коломенский, звенигородский, можайский, волоцкий, ржевский, дмитровский, переяславский, владимирский, юрьевский, костромской, углицкий, галицкий, бежицкий, вологодский, новоторжский, серпуховской, боровской, суздальской, городецкой, нижегородский, ростовский, устюжский, ярослаский, белозерский, моложский, стародубский, муромский и мещерский. Это больше, чем выставил тот же Дмитрий Иванович в 1375 году против Твери и в 1380 году на Куликовом поле (на котором, по последним подсчетам, великий князь выставил против Мамая не больше, а, скорее всего, менее 10 000 воинов).
Во всех этих цифрах обращает на себя внимание оговорка летописца «боевых людей, опричь кошовых». То есть названные цифры можно смело увеличить хотя бы вдвое, если считать не только комбатантов, но еще и обозников, которые тоже хотели есть и пить (и желательно не пресловутую ключевую воду, которую еще надо сыскать на такую прорву ртов, а нечто более здоровое и полезное – например, тот же квас, который тогда мало чем отличался от пива). При этом, как правило, кампании были краткосрочными, и ратям приходилось действовать рядом с родным домом, что существенно облегчало разрешение логистических проблем. Но Михаил Тверской отправился в поход, располагая порядка 10 тысячами ратников и не меньшим количеством обозников-кошовых, а с ними со всеми было опять же не меньше 30–40 тысяч строевых, вьючных и обозных лошадей. Сколько нужно было ежедневно провианта и фуража для прокорма такой рати – посчитать нетрудно, да и кампания эта оказалась дальней и против ожиданий изрядно затянувшейся. И когда «низовьские» полки, израсходовав взятый с собой «корм» и опустошив местность, где они стояли лагерем, двинулись по осенним дорогам домой, то столкнулись с тем, что можно назвать «синдромом Старой Смоленской дороги». Движение по опустошенной еще на пути «туда» местности (а полки шли на Новгород, скорее всего, летом, основательно потравив поля и луга) быстро превратилось в «марш смерти».
Печальный исход похода было бы нетрудно предугадать, если бы Михаил и его воеводы имели опыт подобного рода экспедиций, но вот именно этого опыта им и не хватило. Между тем, московские великие князья и государи впоследствии предпринимали военные экспедиции значительно более масштабные, и, хотя и сталкивались порой с логистическими проблемами, тем не менее, с каждым разом решали их все лучше и лучше. О том, как у них это получилось – во второй статье цикла.