☀️Славянская одежда, орнаменты и вышивка
Для построения чертежа мужской косоворотки (см. также п. 12, после нажатия 10-го) необходимо снять четыре мерки (в см):окружность шеи (ОШ)- 19,5 окружность груди (ОГ) - 48 Длина изделия (ДИ) - 80 Показать полностью. Длина рукава (ДР) - 65
Отрезок II п2 равен 1/2 ВП. Из точки п2 восстанавливаем перпендикуляр 1 см и обозначаем ТОчкой пЗ
Раскладка выкроек косоворотки на ткани для раскроя представлена на рис. 4; расход ткани 2 м 50 см при шрине 80 см. Детали выкроек: 1. Спинка 2. Перед 3. Рукав 4. Планка верхняя 5. Планка нижняя 6. Воротник Раскрой и пошив Для раскроя косоворотки выкройку накладывают на вдвое сложенную ткань (рис.4). Выкраивают точно по выкройке, без припуска на швы. К горловине прибавить 0,75 см. Разрез для застежки делается на левой стороне переда косоворотки на З см от переда по горловине. Длина разреза 28—З0 см. Пошив косоворотки начинают с заделки нижней и верхней нагрудных планок. Для заделки нижней планки к изнанке левого края разреза переда прикладывают лицевой стороной нижнюю планку краями вровень, низ планки подгибают на 0,5 см, укладывая ее на уровне разреза переда. Сложенную вместе планку и край разреза приметывают и стачивают на машине от верха до конца по планке швом шириной 0,5 см. Планку отвертывают, перегибают ее налицо, отмеряют от шва притачки 2 см. Обрезной край планки подгибают на 0,75 см и, закрывая шов притачки, пристрачивают швом шириной 0,2 см от края. Ширина нижней планки в готовом виде 2,5—3 см. Заделка верхней планки. К изнанке правого края разреза переда прикладывают лицевой стороной верхнюю планку. Планка для заделки мыса должна быть приложена ниже конца разреза на 5 см и выше горловины на З см. Планку и край разреза, сложенные вместе, пристрачивают на машине швом шириной 0,5 см. Планку отвертывают и перегибают налицо, отступая от притачки шва на 2,5 см. Второй обрезной край планки загибают на 1 см и пристрачивают к лицевой стороне переда строчкой шириной 0,5 см от края, покрывая первый шов притачки планки. Свободный край планки (долевой сгиб) также прострачивают швом шириной 0,5 см. Ширина верхней планки в готовом виде 4 см. Заделывают планку внизу, посередине мысиком (углом), края которого заметывают и верхнюю планку накладывают на нижнюю, покрывая последнюю полностью. Мысик приметывают и пристрачивают на машине двумя поперечными строчками для закрепления разреза: первая на расстоянии 4 см от угла мыса, вторая на 0,5 см выше первой. Ниже поперечных строчек мыс пристрачивают также двумя строчками: первая на расстоянии 0,2 см от края, вторая — на 0,3 см от первой. Стачка и запошивка плечевых швов. Правый плечевой шов спинки складывают с правым плечевым швом переда изнанкой внутрь, причем спинку выпускают на 1 см,и сметывают. Выпущенный край спинки загибают на перед, закрыв плечевой шов переда на 0,5см, и стачивают на машине по переду от проймы к горловине швом шириной 0,5 см. Затем шов расправляют, отгибают его на перед и отступая от края сгиба на 0,2 см, настрачивают от проймы к горловине. Точно так же стачивают и настрачивают левый плечевой шов, только строчат от горловины к пройме. После стачки плечевых швов обе планки в горловине подрезают на уровне выемки горловины. Заготовка воротника. Воротник состоит из трех слоев: верхнего, нижнего и прокладки между ними. Прокладку вкладыивают в воротник для большей его устойчивости. Из более грубых и плотных тканей, например, полотна, парусины, воротник с вышивкой делают без прокладки. При стачке воротника складывают три слоя следующим лорядком: верхний слой воротника кладут лицом вверх, на него накладывают нижний слой лицом вниз и сверху кладут прокладку. Все три слоя должны быть сложены ровно, стачивают их отступая от края на 0,5 см. Строчку начинают с нижнего угла левой стороны и кончают нижним углом правой стороны. Воротник вывертывают на лицевую сторону, швы выправляют, выравнивая особенно тщательно на углах, чтобы нижний слой не переходил на лицо воротника, затем прометывают его с трех сторон по лицевой стороне воротника. К горловине косоворотки лицом к лицу прикладывают вместе с прокладкой воротник и, приметывая по горловине, припосаживают ее по косым срезам. Начиная от нижней планки, воротник вместе с прокладкой притачивают отступая от края на 0,75 см. Строчат до правого края воротника. Чтобы верхний слой воротника не попал в притачку, его необходимо отвернуть. Шов притачки воротника покрывают верхним слоем воротника, край которого подгибают внутрь приметывают и настрачивают по лицевой стороне швом шириной 0,2 см от края и на 0,3 см от строчки. Втачка и настрочка рукава. Рукав втачивают в открытую пройму запошивочным швом. На лицевую сторону проймы накладывают рукав лицом вниз и приметывают так, чтобы обрезной край оката рукава был выпущен на 1 см от края проймы. Выпущенный край загибают на пройму на 0,75 см и пристрачивают на машине швом шириной 0,5 см. Перекосы и морщины не допускаются. Шов втачки рукава расправляют, накладывают его на пройму и прострачивают рукав на 0,2 см от края загиба. Стачка и запошивка боковых и рукавных ш в о в. Боковые и рукавные швы стачивают запошивочным швом. Подрубка низа рукава. После стачки боковых и рукавных швов подгибают низ рукава на 2 см. Затем обрезной край загибают внутрь на 0,5 см и пристрачивают на машине швом шириной 0,25 см от края загиба. Подрубка низа косоворотки. Низ косоворотки подгибают так же, как и низ рукава. Вытягивать край низа нельзя, так как подшивка получится перекошенной и со складками. Во время строчки край низа придерживают и выравнивают впереди иголки. О б м е т к а п е т ел ь. Петли обметывают вручную. Для определения места петель нагрудную планку от верха до пересеченных строчек низа перегибают на три равные части. На границе первого перегиба делают мелом первую отметку, на границе второго — вторую. По меловым отметкам вдоль планки и посередине ширины ее прорезают и обметывают две петли. Величина петель должна соответствовать размеру пуговиц.
☀️Славянская одежда, орнаменты и вышивка запись закреплена ۞ϟРОДϟ۞ ТРАДИЦИИ ПРЕДКОВДо сих пор ярко сверкают, переливаются радужными красками узоры, выполненные на одеждах, скатертях, полотенцах безвестными мастерицами прошлых веков. Эти символические изображения должны были, по мнению наших прадедов, принести своим владельцам удачу и благополучие, спасти «от глада и мора», отвратить воздействие злых сил, защитить ратника от ран на поле брани, способствовать продолжению рода.Показать полностью.
Вплоть до середины XIX столетия «украсы» не изменяли, дабы не нарушить и не исказить древний священный смысл, передавали из поколения в поколение, тщательно соблюдая «каноны». Орнаменты сродни древним письменам и подобно им способны многое поведать о миросозерцании человека тех далёких эпох. Долгое время люди помнили о назначении орнаментов. Ещё в 20-30-х годах XX века жительницы некоторых северных русских деревень демонстрировали свои знания смысла изображаемого узорочья перед старейшей мастерицей села на особых «считках»: молодые девушки приносили на посиделки готовые работы и рассказывали о них перед «всем миром»[1].
Кое-где в глубинке ещё можно услышать древние названия узоров: «водяник», «Перун», хотя объяснить их смысл мастера чаще всего не в состоянии. И, тем не менее, древние узоры живут. Живут и радуют своей красотой. Живут иногда вопреки убеждениям общества или отдельных его групп, вопреки установкам того или иного государственного режима. Как-то работая в архиве Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника, я немало посмеялась, читая переписку рязанского градоначальника и Скопинского епископа (XIX век): оба корреспондента изощренно ругали «развратных» русских баб, которые, несмотря на великие церковные праздники, упрямо разгуливали по городу в «непристойно» расшитом «нижнем» белье — народной рубахе с вышивками по подолу. Обычай требовал, чтобы вышивки выставляли напоказ, а мастерицы изображали на них то рожающую женщину, а то и «узоры первой ночи».
. Но было совсем не смешно вспоминать слышанные в экспедициях рассказы стариков о том, как в годы Великой отечественной войны, а порою - и совсем ещё недавно, варварски уничтожались сотни народных «украс» с изображением свастики - одного из любимейших славянских орнаментов. А уж передовые технологии XXI века грозят окончательно стереть с лица Земли русские народные промыслы с их малой производительностью и примитивными технологиями. И всё же, несмотря ни на что, орнамент живёт. По сию пору находятся люди, умеющие украшать и желающие носить традиционные русские одежды. Долгими зимними вечерами славянские девушки и женщины при лучине вышивали и ткали узоры - один другого затейливее, украшая ими свою «сряду», чтобы потом, на празднике, щеголять перед «обчеством». Только ли красоту они ощущали? Только ли желание творческого самовыражения руководило ими? Или было и продолжает бытовать сегодня в древних символах что-то очень важное — нам, нынешним, неведомое?
Впервые мне пришлось столкнуться с необычными свойствами народного орнамента в юности, когда я работала в Рязанском историко-архитектурном музее-заповеднике. Нужно было сфотографироваться в старинном народном наряде. В соборе, где проходили съемки, из-за холода приходилось носить меховую поддёвку, но. стоило надеть расшитые льняные одежды, как вдруг стало тепло: тонкая ткань грела! Непостижимым образом! Позднее, ожидая рождения ребёнка, я поняла, что народные узоры, которые выполняли русские женщины, помимо красоты дарили будущей матери также спокойствие и терпение. Когда я рисовала орнаменты для намеченных работ - самочувствие моё чудесным образом улучшалось, проходили отёки. Позже, овладев ремеслом ручного ткачества, стала замечать, как меняется моё настроение в процессе изготовления по-разному орнаментированных изделий.
Удивительно, но орнамент народных, «украс» одинаков по всему миру: несколько отличается графика, меняются цвета и оттенки, но облик, ритм, смысл вполне узнаваемы. Известен случай, когда мексиканская ткачиха признала своим национальным узор нолика женской рубахи Архангельской губернии. Что это? Случайность? Или в основе разных народных традиций лежат одни и те же глубокие знания, подчас недоступные нам, ибо изложены они непривычным нам языком - гармонии, красоты и любви — и прежде чем их понять, необходимо овладеть самим языком?
Эта книга - результат моего стремления поставить вопросы, связанные со смыслом народного текстильного орнамента и особенностями его действия на «носителя» украшенной ими одежды или смотрящего на узоры человека. В ней используется информация многих, порой нетрадиционных источников: истории, этнографии, мифологии, биоэнергетики, современной альтернативной медицины и т.п. Может быть, это не совсем правильно: можно ли объять необъятное? Но русская народная культура всегда казалась мне настолько всеобъемлющей и многогранной, что изучать её, на мой взгляд, необходимо лишь комплексно, прочувствовав сам образ мышления наших предков. Полагаю, лучше всего иллюстрирует сказанное процесс прорисовки народных текстильных узоров. Поначалу на выполнение такого рисунка с сохранением всех конструктивных особенностей я тратила месяц (и это при наличии линованной бумаги, карандаша, корректирующих средств). И каждый раз вставал вопрос: а как же без них? На ткацком-то станке? И не с середины, откуда чётко разворачивается узор, а с краю? А вместо рисунка, в лучшем случае, схема, процарапанная гвоздём по дощечке. Какое же пространственное воображение, какие скоординированные межполушарные связи головного мозга надо иметь, чтобы вот так? Видеть надо! Но ведь умела же это рядовая ткачиха.
И ещё. Очень хочется, чтобы древнее искусство орнамента сохранилось, не исчезало, чтобы навыки, традиции и красота народной культуры продолжали жить, радовать и приносить пользу людям. Ведь эта красота обладает невероятной доброй энергетикой (так и хочется сказать - душой), способной помогать людям. Хочется верить, что затронутые в моём рассказе темы заинтересуют новых исследователей, и тогда такое удивительное явление, как русский народный текстильный орнамент, действительно можно будет осмыслить с разных сторон. Пока же древние образы-письмена продолжают ждать своего полного прочтения. Ну что, попробуем начать?
Народный текстильный орнамент: история изучения
Изучение народных «украс» началось ещё в XIX столетии. Первые описания текстильных узоров и попытки поиска скрытого в них смысла предпринимали люди знаменитые: члены Императорского археологического общества и многочисленных учёных архивных комис¬сий Российской империи. Им удалось зафиксировать бесценный материал, ныне - увы! -утраченный безвозвратно: исконные народные названия отдельных элементов орнамента, более-менее ещё не искажённые исчезновением патриархального крестьянского быта. В 1920-х годах их труд продолжили областные общества краеведов. Относительно систематизированные материалы были опубликованы в областных изданиях или осели в архивах. Из доступных наиболее интересными показались мне труды смоленского этнографа Е.Н. Клет-новой [83], рязанского этнографа Н.И. Лебедевой [84], известного археолога В.А. Городцова [28] (И.001) и материалы уникального исследования Сапожковских краеведов П. и С. Стахановых [20].
Много литературы, посвящённой описанию узоров народной вышивки и ткачества по всей территории СССР, издаётся в 1950-1970-х гг. Выходит ряд художественных альбомов и каталогов народного костюма. Изучая орнаменты народов Сибири, С. Иванов разработал схемы образования орнаментальных форм в зависимости от вида используемой симметрии [47]. Растёт интерес историков, археологов, искусствоведов к смыслу изображений: специальные исследования предпринимают Г.П. Дурасов [1], Г.С.
Маслова [18], Б.А.Рыбаков [32, 33] (И.002), А. Амброз [68]. В 90-е годы прошлого века вновь появились материалы изучения местных традиций. Новые исследователи музейных фондов и коллекционеры-любители обратили внимание на пропущенные прежде детали украшений народной одежды, что позволило проследить в народном костюме отражение славянской языческой культуры и социально-родовую информацию о владельце [76, 52]. Появилась возможность изучения истории древнего и распространённого у славян символа - свастики. Многочисленные попытки практической реконструкции применения и смысла народного орнамента были предприняты сторонниками возрождающегося язычества. А. Голан в своей капитальной работе проследил единую мифологическую основу символов орнамента у народов мира [2], а работы М.Ф. Пармона [72] исчерпывающе осветили особенности кроя и формы народной одежды. Печатаются исследования, поднимающие вопросы восприятия символов сознанием человека, а также воздействия знака на наше физическое состояние - с этой точки зрения изучает рунические символы В.И. Лошилов [99]. Психологи и представители альтернативной медицины накопили немалый опыт оценки воздействия тех или иных нематериальных факторов на человеческий организм, а наши представления о свойствах сознания постоянно расширяются. Но никто пока ещё не пытался рассмотреть народный орнамент с этой точки зрения.
Немного о русской народной свастике.
Немногим известно, что первой в мире страной по распространению свастики является. Россия. Это ключевой орнамент вышивки и ткачества Русского Севера, мы даже обгоняем Индию, где свастики-обереги до сих пор украшают городские дома. Согласитесь, учитывая идеологический контекст событий XX века, это воспринимается, по меньшей мере, как ирония судьбы.
Именно на наших землях сохранились многосложные солярные мотивы, которые, порой, являются материнскими даже по отношению к мотивам индийским (об этом можно почитать работы С.В. Жарниковой). Это головокружительная архаика.
Русские названия свастики:
«ковыль» (Тульская губ.), «конь», «коневая голяшка» (Рязанская губ.), «заяц» (Печора), «рыжик» (Нижегородская губ.), «вьюн» (Тверская губ.), «кривонога» (Воронежская губ.) и т. д. На территории вологодских земель название свастики было еще более разнообразным. «Крючья», «крюковец», «крюк» (Сямженский, Верховажский районы), «огниво», «огнивец», «конегонь» (конь-огонь?) (Тарногский, Нюксенский районы), «сверь», «сверчок» (Великоустюгский район), «вожок», «вожак», «жгун», (Кичм.-Городецкий, Никольский районы), «ярко», «косматый ярко», «космач» (Тотемский район), «гуськи», «чертогон» (Бабушкинский район), «косарь», «косовик» (Сокольский район), «перекрест», «враток» (Вологодский, Грязовецкий районы), «вращенец», «вращенка», «вращун» (Шекснинский, Череповецкий районы), «углый» (Бабаевский район), «мельник» (Чагодощенский район), «крутяк» (Белозерский, Кирилловский районы), «пылань» (Вытегорский район). Наиболее архаичным из них, несомненно, является «огнивец». В этом названии отражено первоначальное значение магического символа свастики: «живой огонь» — «огнь» — «огниво» — «огнивец».
«Русское название свастики — «коловрат» т. е. «солнцеворот» («коло»- древнерусское название солнца, «врат» — вращение, возвращение). Коловрат символизировал победу света (солнца) над тьмой, жизни над смертью, яви над навью. Свастика, направленная в противоположную сторону, именовалась «посолонью». По одной из версий «коловрат» обозначал прирастание светлого времени суток или восходящее весеннее солнце, в то время как «посолонь» — убыль дневного света и заходящее осеннее солнце. Существующая путаница в названиях порождена неверным пониманием направления вращательного движения русской свастики. «Правой» или «прямой» свастикой нередко называют крест с концами, загнутыми в правую сторону. Однако в русской языческой традиции смысловое значение свастики максимально приближено к древнейшему (символ «живого огня»), и потому загнутые концы ее следует рассматривать именно как языки пламени, которые при вращении креста в правую сторону естественным образом отклоняются влево, а при левостороннем его вращении — вправо. Отклонение языков пламени в обоих случаях происходит под воздействием встречного потока воздуха. Поэтому «коловратом», или «левосторонней», свастикой в России именуют крест, концы которого («языки пламени») загнуты в правую сторону, и наоборот, «посолонью», или «правосторонней», свастикой называют крест с концами, загнутыми влево (в этом случае свастика вращается по часовой стрелке, по солнцу, отсюда ее название — «посолонь»). В старообрядческой «посолони» — обрядовому обходу церквей по солнцу — легко угадывается древний языческий ритуал. (М.В. Суров «Всё и всяк вернётся»)»
Только наш краеведческий музей те самые полотенца, платья и пояса (на которых красным по белому во множестве интерпретаций и вариантов есть изображение означенного символа) выставлять на общую экспозицию не торопится. Известны такие случаи:
«Во время проведения выставки «Русский национальный костюм» в залах Государственного Русского музея в Санкт-Петербурге один из посетителей (некий М. Бляхман) попытался уничтожить путем сожжения женское подвенечное платье, обильно украшенное свастиками. В отделении милиции мерзавец нагло заявил, что таким образом он борется с «фашизмом».
☀️Славянская одежда, орнаменты и вышивка запись закреплена Традиционная культура и народное искусствоВОРОТЫ ЖЕНСКИХ РУБАХ ВЕРХОВЬЕВ СЕВЕРНОЙ ДВИНЫ Фотографии сделаны в музеях Котласа, Сольвычегодска, Великого Устюга, сёл Черевково и Афанасьевское. Все эти поселения некогда входили в Вологодскую губернию, но найти статью, идеально подходящую к данному региону, мы не смогли и предлагаем вашему вниманию материал доктора филологических наук,Показать полностью. профессора Вологодского государственного университета ЕЛЕНЫ НИКОЛАЕВНЫ ИЛЬИНОЙ о традиционной лексике Кирилловского района Вологодской области посвященной теме одежды.
БОРБУШИНСКИЙ ГОВОР КАК ОТРАЖЕНИЕ ЛОКАЛЬНОЙ КАРТИНЫ МИРА: ЛЕКСИКА ОДЕЖДЫ"Наш интерес, обращенный к сфере традиционной крестьянской одежды, определялся структурой раздела «Одежда, обувь», именно на этих темах строились беседы с информантами. Первой реакцией на предложение поговорить о том, что раньше носили, у местного населения было, как правило, сомнение в том, что в этой сфере есть что обсуждать: «А, девки, нечего было носить: ни одёжи те, ни обутки! Ну, голые, конечно, не хаживали, а всё одне тряпки!». Информанты вспоминали тяжелое для страны время середины ХХ в., отличительной чертой которого, помимо прочего, была невозможность сделать или приобрести добротную, качественную одежду или обувь: «Исти нечего было, какая тут одёжа! У кого что было, коё городские меняли, коё перешивали, с армии донашивали, с матки, да с батька, да с других робят».
ОБЩЕЕ НАЗВАНИЕ ОДЕЖДЫ В качестве общих названий одежды в борбушинском говоре преобладает отглагольное существительное "одёжа" («Маткину одёжу, как сорок-то дней прошло, дак она и пораздала»; « "Одежда" говорили в богатых домах, чаще говорили "одёжа"»). Наряду с ним используются и другие отглагольные образования: одежда, одёвка, оболочка («Ну, и оболочка тожо, одежда - скажут так про одёжу-то»). Образования с компонентом -ин- активно используются как сингулятивы («Одёжину-то свою повесь сушить, вымок весь»), а также как названия совокупности предметов одежды («Вся одёжина-то на ёй струхла»). По отношению к основной одежде информанты дифференцируют ту, которая поддевалась для тепла («Поддёвок-то надень на себя!») и предназначалась для переодевания («Батько, переодёвку в баню не забудь! Когда одёжа становится грязной, достают переменную»). Одежду, надеваемую в праздничные дни, информанты называют наряд («Нарядов матка накупила - чего в клуб-то не ходить?»), определяют через прилагательное баской и его производные («Когда побаще, дак уж наряд»; «Баскую-то одежду я берегла, мало её было»), а также указывают назначение одежды на выход, в люди: «Одёжа простая, без басоты, а баская, дак на выход»; «Она и завсё, и в люди в этом ходит - валявка и есть!». В качестве нарядной одежды информанты вспоминают костюм: женскую пару, парочку, состоящую из юбки и кофты («Справили девке пару»; «Парочек-то особо не нашьёшь - дорого»), и мужскую пару - брюки и пиджак, или тройку, включавшую в себя, помимо перечисленного, еще и жилет: «На гулянку пинжаки наденут, брюки - вот и есть пара, а кто пофасонистей, дак ещё жилетку - вот, говорили, какой славутной парень-то, какая у его тройка-то баская!». По соотношению с нарядной одеждой информанты характеризуют одежду будничную: «Будничная обувь была и выходная»; «На беседу-то пойдёшь - хожалую одежду не одевай»; «В этой пальтушке я завсё хожу». Различение в обиходе будничной и нарядной одежды считалось нормой, отклонения от которой вызывали общественное осуждение: «Уж больно ты фасонистая, девка! Сегодня какой праздник, ты так вырядилась-то?»; «Она и завсё, и в люди в этом ходит -валявка и есть!»; «Росли - ничего-то у нас не было, а всё равно на гулянку-то идёшь - дорогой-то в худом, а в кутыле переодёвку несёшь, да чтоб маленько-то почище, да если есть - баретки ли, тапки какие». По соотношению с обычной маркировалась крайне изношенная, ветхая одежда («Сними свои тряпки-то, уж выбросить пора!»; «Труньё - уж вовсё худая одёжа, тряпки»; «Всё латаньё сожгли на костре»; «В трунье ходить, дак осудят - пошто биднишься!»; «Одёжа худая, в дырьях»), а также та, которая сшита излишне просторно («Уй, как балахон шьёт! Не платье, а балахон какой-то!») или узко («Балахон и огибенька - не такая какая-то одежда»; «Обдергушка - узка ли нет?»).
ДЕЙСТВИЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К ОДЕЖДЕ В составе глаголов, эксплицирующих действия по отношению к одежде, ведущее место занимают слова со значениями 'надеть (надевать) одежду': одеть(ся) / одевать(ся) («Больно уж оделась нехорошо!»); надеть / надевать («Матка, надевай рубаху, а то холодно»); оболочь(ся) / оболокать(ся) («Батько, оболокайся быстрей, да пойдём в лес»); накидать / накинывать («Накинывай фуфайку-то»; «Накидай пальтушку») и др. По соотношению с этими глаголами функционируют слова со значениями 'раздеть(ся) / раздевать(ся)' («Вася, разболокайся давай да садись ужинать!»; «Разденься, а то жарко»; «Разболакивались тута, дальше не шли в одёже»); 'поддеть (поддевать) под одежду' («Поддень кофту вязаную»; «Поддевать под эту фуфайку не надо, она больно тёплая»; «Вздевать рубаху»); 'переодеть(ся) / переодевать(ся)' («Перекидай рубаху-то»; «Переделась быстренько и пошла»); 'надеть (надевать) одежду сверх меры' («Ой, наздевал тут!»; «Ты опять навирзала»; «Навздеваться тёпло»; «Наздевала на себя, как кулёма теперь»); 'кутать(ся) / закутать(ся)' («Закухтаться - много одёжи на себя одел, укутался этим всяким»; «Закушкалась, как Матрёна. Разболокись малость!»); 'застегнуть (застегивать) застежки на одежде' («Застегаться на все пуговки»; «Чего ты весь открытый - застегнись!»; «Надо бы застегнуться, да больно руки болят»; «Застегивать вороток-то надо»). В исследуемом говоре активно функционируют различного рода отглагольные образования: «Раздемшись-то не ходи - замёрзнешь!»; «Одемшись, пошла я корову доить»; «Одемши катаньки»; «Полушубок снарядил нарастопашку»; «Шуба надета у него внакидку»). Особым образом обозначается действие по отношению к нарядной одежде: в первую очередь, это глагол басить 'наряжать' («Басит девку-то лишка!») и его производные: баситься («Уж она перед им басилась-басилась, а штё?»); выбасить(ся) / выбашать(ся) («Выбасила девку - любо-дорого смотреть!»; «Выбашаться грех старухам-то»); избасить(ся) / избашать(ся) («Избасил, изнаряжал молодуху-то»; «Избашаться от дурных-то денег дивья!»); разбасить(ся) / разбашать(ся) («Разбасятся на гулянку-то»; «Разбашаться смалу-то не приучай, и так-то больно балованы!»); убасить(ся) / убашать(ся) («Убасятся, уж кто как может, на беседу»; «Когда и убашаться, как не девкам?»). Контекстуальное окружение этих глаголов дает возможность определить одобряемые социумом условия совершения данного действия (наряжать себя или кого-либо на беседу, на гулянку, в девичестве, с целью произвести благоприятное впечатление на объект симпатии) и, наоборот, неодобряемые (наряжать раньше или после достижения определенного возраста, демонстрировать излишнюю вычурность наряда или чрезмерный достаток). О бережном отношении к одежде свидетельствует активное функционирование в борбушинском говоре глагола латать 'зашивать, ставить заплаты' («Латать одёжу») и производных от него глаголов («Батько, залатала тебе штаны»; «Подлатаны - и ладно, поносишь ишшо») и существительных («Латки ставили на валенки, закрывали дырки»; «Сидеть над латаниной»; «Всё латаньё сожгли на костре»).
ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДАИсследователи традиционного русского костюма неоднократно обращали внимание на то, что верхняя одежда мужчин и женщин слабо дифференцировалась по основному крою: ее отличительными особенностями были детали (длина, характер отделки, наличие или отсутствие украшений и проч.). Это утверждение представляется вполне оправданным по отношению к верхней одежде жителей исторического Белозерья. Информанты, рожденные в первой трети XX в., вспоминают традиционные названия крестьянской верхней одежды («Пойду как корьё драть, так зипун и надеваю»; «Кафтан носили богатые»; «Сермягу да балахон носили, одёжа такая была»; «Армяк - пинжак вроде шубы у мужиков»), но уже слабо дифференцируют ее: «Шубы раньше носили длинные, до пят, выходные»; «Шубник вроде пиджака, полушубок». Более подробно информанты описывают одежду из материалов промышленного производства, вошедшую в крестьянский обиход во второй половине ХХ в.: «Фуфайку стегали сами портные»; «Ватник - та же фуфайка»; «Зима наступила - надо в куфайку оболокаться»; «Пальтушка у меня больно добра!»; «Короткая - пальтушка, а подлиньше уж пальто»; «Мы в капотах да в саках не хаживали»; «Залатанная куртёшка, а любая» и др.
ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДАТрадиционные составляющие северного женского костюма -верхняя плечевая одежда, сарафан, рубаха и фартук. В беседах с жителями деревни Борбушино были упомянуты все эти составляющие, но с различной степенью отчетливости их характеристики. В качестве основной верхней женской одежды информанты вспоминают сак: это слово получило в русском языке весьма широкое семантическое развитие, с одной стороны, служа общим названием верхней женской одежды, а с другой - называя отдельные ее виды. В наблюдаемом говоре данное слово называет укороченное женское пальто: «Модные саки носили: рукава вверху пышные, из дорогого материала шили, дорогой наряд, чуть пониже колен». В качестве одного их устаревших названий верхней демисезонной одежды информанты вспоминают также капот («Капот - это осеннее и весеннее пальто»; «Мы не старопрежние, капотов не нашивали»), отдавая предпочтение другим названиям относительно короткой верхней одежды (бархотка, жакет, жакетка, коротайка, пальтушка, плисовка, френчик), дифференцируемой по крою и материалу: «Так были пальтушки, только непростёганные, покрытые материей»; «Жакетка плюшевая, бархатная»; «Как на гулянку иду, так бархотку и одеваю». Обязательным атрибутом женского костюма в холодное время года была утепленная кофта («Распашонка - кофта на пуговках»; «Вязанка размалахталась сильно, так перевязать бы надо»; «Завязушка связана из шерсти рукам»), в том числе и без рукавов: «Душегрейка меня от мороза спасает»; «Безрукавник - длинный, тёплый ватник, с пуговицами или без пуговиц»; «На кофту-то огибеньку надень!»; «Тёплая кофтёнка, всё жулетка звали»; «Тесная телогрея, раздалась я, поди». В качестве основной женской одежды информанты называют сочетание юбки и кофты («Сегодня к Фёдоровне на беседу пойду, дак юбку с кофтой и одену»; «А юбки тканые, из пряжи»; «Стан одену да кофтёнку»), платье («Платьё шили из головных платков»; «Как-то мама мне подарила баское платьишко») и различного рода сарафаны («Сарафаны были только праздничные»; «Длинный сарафан»), внутренняя форма названий которых дифференцирует их по материалу («Был у меня шелковник, да сгорел»; «Ситцевик мы с сестрой один на двоих носили»; «Узорчатой китайник»; «Нарядилась в кубовик»; «Крашеник марается меньше»; «Выгорел кумачовник»; «Вышла в пестрядиннике»; «Подарила мне набивник золовка») и назначению («Принеси мне будник -переоденусь хоть»; «В домашнике я всю работу делаю»). В качестве нижней одежды информанты называют рубаху («Исподка пообносилась вся, надо новую справлять»; «Я станушку одену»; «Под платье всегда исподницу поддеваю»), достаточно подробно характеризуют детали ее кроя («Воротушка - нет воротника, как кофту к юбке пришивали»; «Воротушка у меня синяя была»; «Станом и пришивали воротушку к юбке»), подчеркивая в описаниях особую тщательность шитья и украшения тех частей рубахи, которые были видны постороннему взгляду: «Рубаху по подолу обделывали, поподольницу нашивали баскую»; «Воротушка - коё место видать, дак розошьём побаще». Чтобы защитить одежду и тело человека в процессе выполнения различного рода работ, женщины использовали фартуки («Фартук всегда надеваю у печки-то»; «Дочка, дай мне передник - боюсь платье замарать»; «Как надергиш одену, так и хожу в нём целый день»; «Чтобы юбку не запачкать, всегда напузник одеваю») и нарукавники («Нарукавник, когда ходили на сено, чтобы руки не кололо»).
МУЖСКАЯ ОДЕЖДАНа фоне достаточно разнообразного и весьма подробного описания женской одежды описание одежды мужской выглядит значительно скромнее. Информанты вспоминают мужские рубахи различного кроя («Холст наткала, пойду рубахи шить робятам»; «Косоворотка - рубаха, ворот набоку, шили из льняного полотна, тасёмочку нашивали для красоты»; «Манишка - вставная часть к рубашке, её можно было переставлять, она была к праздничной рубашке»), штаны («В деревне больше в штанах ходили, брюками называли, если высоко шито»; «Порты-то твои постирать надо»; «Изорвал портки») и их составные части («Одна портошница запачкалась»; «Серёдыш - та же ширинка, выпал серёдыш - застегни!»; «Опушка у брюк, где ремень вставляется»; «На задницу надо латку поставить»), пояс («Опушка у брюк, где ремень вставляется»; «Опоясник-то надо?»; «Кушаком подвязывались на всё, верёвку подвязал - вот тебе и кушак!») и - из более поздних приобретений повседневного мужского костюма - пиджак («С войны пришли - кто в чём ходили, топерь больше пинжаки носят»). Информанты также вспоминают множественные названия для нижнего мужского белья: «Исподнее стирать почаще надо!»; «Кальсоны и подштанники - одно и то же»; «Исподники у него редко когда не грязные»; «Портки - дак это короткие были, чуть ниже колен, а длинные шили, когда холодно».
УКРАШЕНИЯ Для украшения одежды использовались разные детали кроя («Вшила ластовицы»; «Подпазухи прохудились, так надо новые поставить»; «Юбки шили борам, не как сейчас - всё обтянуло, у нас пышненько было!»; «Шила платье, так рюшки напереди нашила»), различные технологии ткачества и вязания («Браный-то холст на рубахи тожо пускали»; «Ризиночку-то побаще провязываёшь, полоскам»), а также разного рода отделка и оторочка («Оторочка платья, узоры или кайма»; «Тасёмочку нашивали для красоты на хорошие рубахи»; «Тосьма шёлковая бывает»; «На выходной одёвке и галунец пришивался»; «Нашивки на воротниках были»); для отделки применялась вышивка («Вышивка на рукавах, на подоле была»), плетеное или вязаное кружево («Кружева коклюшками плели из ниток катонных, все рубашки, скатерти с кружевами были»; «Прошва - полоса кружев, вышитых в пяльцах»; «Вон у батька на рубахе какая вязьба баская!»), бисер («На розовой кофте наплечники, из бисера сделаны»), позволявшие показать мастерство хозяйки наряда. Теплую одежду зажиточные хозяева могли оторочить мехом («Барашком безрукавочка-то сделано»; «Меховая опушка понизу»). Информанты вспоминают названия различных ювелирных украшений, но преимущественно в отрицательных конструкциях: «Басов-то больно не было, бедно жили. Серьги мало носили. Подвески редко брали»; «В молодости-то я колец не носила»; «А я перстни не носила дак». Упоминание о ювелирных украшениях обычно соседствует с особым событием, с которым было сопряжено появление этого украшения: «Тогда ещё в церковь ходили, и были венчальные кольца»; «На именины мне янтарну браслетку подарили»; «Было у меня монисто. Как сошлись с Васенькой, подарил он мне». Из обязательно надеваемых атрибутов костюма информанты вспоминают девичьи ленты («Ленты обязательны, каждая девица имела ленту»), головной платок («По избе в платке ходили ситцевом, в ём и спали, и сейчас вон которая постарше баушка - дак все в платочках»), нательный крест («На цепке я крестик ношу») и пояс («Без кушака не ходили - холодно, да и не по-черёдному»). Как и в других русских говорах, наиболее разнообразными были названия украшений, надеваемых на шею: «Бусы носили янтарные, стеклянные и непрозрачные, из крушины делали»; «Ожерелье на шее носили»; «Кашне носили на шее»; «Бисерьё я только на гулянку одевала». "