Брижит Бардо. "Я вечно была не в ладу с самой собой. "
28 сентября 1934 года месье и мадам Бардо с радостью сообщили о рождении дочери Брижит. А ждали, само собой разумеется, мальчика! Зная, что разочаровала, я выросла с сильным характером, но и легкоранимая, как незваный гость. Было 13 часов 20 минут, и я оказалась Весами с Асцендентом в Стрельце. Папа с мамой по натуре нервны, нетерпеливы, стремительны. Атмосфера в доме всегда наэлектризована. Родительские семейные ссоры приводили меня в детские годы в ужас. Ей-богу, лучше не ссориться на глазах у детей. Папу с мамой нельзя назвать образцовой семейной парой. В их отношениях были привязанность, нежность, понимание, но судя по раздельным спальням, вряд ли — великая любовь! Когда мне было 12 лет, у меня появился первый настоящий кавалер! Он был некрасив — долговязый, худой, костлявый, чернявый, волосы ежиком, рот, как щель в копилке, в общем: уродина! . Он поцеловал мои сжатые губы, и я загадала, как всегда, когда делала что-то впервые: чтобы однажды меня поцеловал не такой урод. Своей внешности я стыдилась. Все отдала бы, чтобы быть с рыжими, до пояса, волосами и фиалковыми глазами, и быть любимицей папы и мамы. Господи, ну почему у меня волосы тусклые и как палки, и косоглазие, и очки, и зубы выпирают (в детстве сосала палец), и приходится носить проволочку! Проволочка, к счастью, ничего не дала! Зубы у меня так и выпирали, и казалось, что я надула губы — моя знаменитая на весь мир гримаска! ". С детства обожаю животных, особенно собак. Со временем эта любовь усилилась, потому что я убедилась, что собака не предаст, и будет любить, что бы ни случилось, и не бросит вас в самые трудные дни. О собаке у вас только добрая память. На ее нежность, преданность, присутствие можно рассчитывать всегда. Собака не ругается, радуется, когда вы приходите, не держит на вас зла. " ". Была зима 1949 года. Мне предложили сняться для «Жарден де мод жюньор». Фотографии удались и пошли в журнал. Я до сих пор, как талисман, берегу этот номер. Судьба моя действует помимо моей воли: Марк Аллегре увидел фотографии и попросил о встрече. Принял меня Роже Вадим, его помощник. Вадим ничего не говорил, но смотрел на меня хищно, и пугал, и притягивал, и я чувствовала, что сама не своя. На пробах появился Вадим, спокойный, улыбающийся и прекрасный — прекрасный, как никто никогда!Он говорил медленно, и в глазах у него была какая-то жуткая глубина. Он взял мою руку, и я вцепилась в него… зачарованная. Когда погасли прожекторы и утихли мои тревоги, Вадим вызвался проводить меня. У меня никогда не было романа. Целовалась несколько раз, случайно, но понятия не имела, что такое любовь… Сначала Вадим виделся со мной изредка, потом часто, потом каждый день. Всегда у нас дома, потому что в 15 лет одну меня никуда не отпустили бы. Однажды утром я отправилась не в школу, а к Вадиму домой. Я пришла к нему и на другой день. На этот раз я оказалась под одеялом без всего, уже приятно ощущая кожей его кожу и точно зная, что он не спит, а только притворяется, говоря со мной сонным голосом. От этой обузы-девственности я избавлялась постепенно. С каждым днем ее оставалось во мне все меньше, и я с беспокойством спрашивала его, одеваясь: на этот раз я — окончательно женщина?" "Это было для меня время поразительных открытий. Вместе с его телом я открывала свое собственное. Осанка у меня изменилась, я чувствовала себя умней и сильней, мелкие повседневные заботы казались мне вздором. Любовь — единственный смысл жизни. Я удивлялась, как можно думать о чем-то другом… Занятия я прогуливала, уроков не делала. Родителям и в голову не приходило, что я его любовница. Считали меня все еще ребенком и непоколебимо верили, вплоть до моей свадьбы, что я чиста и невинна. А мы с Вадимом были мастера отводить глаза! Любовные свидания превратились в шпионские акции с алиби и «крышей»… А если родители уходили в театр, мы решались заняться любовью на полу в гостиной: отсюда был слышен лифт, и врасплох нас вряд ли застали бы. А папа с мамой все пытались разлучить меня с Вадимом. Брак с ним, богемным и бездомным, родителям казался мезальянсом. И, хотя он был сыном русского консула по фамилии Племянников, никакого положения не имел и был не «нашим» "Мне предложили сниматься в фильме «Нормандская дыра», и я отправилась покорять Нормандию. С Вадимом в эти месяцы я виделась редко,ночи любви коротки. Месяц спустя я с ужасом увидела, что беременна… Несовершеннолетняя, связанная по рукам и ногам! Мое отчаяние не знало границ! От любого запаха тошнит, кружится голова, вот-вот упаду в обморок. Я умоляла родителей отпустить меня в Межев немного отдохнуть. Согласились. Я уехала, встретилась с Вадимом, помчалась в Швейцарию, поспешно сделала аборт. От этого печального опыта осталась во мне паническая боязнь забеременеть. О беременности я и думать не желала, считала ее Божьей карой." "После отказов, отговорок, угроз и нашего трехлетнего ожидания родители наконец согласились на мой с Вадимом брак. Венчались мы в соборе Пасси 21 декабря 1952 года. На мне было белое платье. Мой любимый дедушка вел меня к алтарю. Прошло все красиво и трогательно. О свадьбе много говорили и писали. Я была любимым детищем газет, Вадим — кино! Мы сияли красотой и радовались жизни. На этом детство закончилось, и я перевернула страницу. " . Противозачаточных таблеток еще не придумали, прочие средства были не надежны. Всякая задержка вела к тревоге, тревога — к панике! То и дело я считала дни, вперед, назад, по ночам не знала, как быть с «супружеским долгом»! В общем, не любя арифметики, но любя любовь, я снова забеременела! Меня никогда не тянуло стать матерью… К тому же первая беременность оставила ужасное воспоминание. Хоть убей, не хотела ребенка! А потом, надо было работать, только-только стали появляться роли. С согласия Вадима я решилась на аборт. Я замахала кулаками после драки: поклялась больше никогда и ни за что не заниматься любовью! Столько мук за миг удовольствия… Может, я какая-то не такая? Как же другие женщины — живут, любят и — не беременеют? А я не успею взглянуть на голого мужчину — и уже в положении! Почему мысль о ребенке так пугала меня? Я не чудовище, отнюдь! Я всегда рада согреть душу и сердце несчастным, одиноким, страдающим. Я беру на свое попечение старых, больных людей, несу за них ответственность. Так в чем же дело? Откуда этот утробный страх перед материнством? Быть может, оттого, что я сама нуждалась в надежной опоре, но так и не нашла ее, я не чувствовала себя в силах дать жизнь существу, которое будет всецело зависеть от меня. "Потом стала узнавать о частностях супружеской жизни, о лекарстве от любви. Для меня любовь всегда была чудом, чем-то прекрасным, из ряда вон. Она отрывает от быта и уносит в путешествие вдвоем, она не терпит пошлости. Увы! Длиннополые сорочки (их носили еще в 53-м), носки в гармошку (носят и сейчас), тапочки («Тапочки, где мои тапочки?»), разные звуки, спуск воды в унитазе, сморканье, отхаркиванье, наконец, ежедневные недоразумения — вот поистине лекарство от любви. Я всегда об этом помнила и не выносила, чтобы человек опускался под предлогом, что он у себя дома. " ". Забыться могла только на уроках танцев. Танец делал красивыми и душу, и тело. Я становилась гибкой, и стройной, и пластичной. От танцев у меня и эта посадка головы, и походка, которые называют «типично моими» Это была эпоха ча-ча-ча. Оркестр играл блестяще, я танцевала одна или с кем попало, босоногая, налегке, раздражая женщин и возбуждая мужчин! Я вертелась, покачивалась, распахивалась от жара, изображала страсть под бешеный ритм тамтамов. Я словно переродилась! Шампанское приятно освежало. И вдруг — а, плевать! — от жары я выплеснула шампанское себе на грудь, плечи, ноги! Прохладно, приятно! И сумасшедше! Я сошла с ума! В тот вечер Вадим решил вставить в свой фильм сцену с тем моим бесстыдным бешеным танцем. Эти кадры облетели весь мир…" "Бог создал женщину. " Лучших съемок у меня не было. Я не играла — жила! Играя в любовных сценах, я была сама собой, поэтому, само собой, влюбилась в партнера по фильму Жан-Луи Трентиньяна. С Вадимом мы жили как брат и сестра. Я оставалась к нему бесконечно привязана, он был мне опорой, другом, семьей. Но не возлюбленным. Я давно остыла к нему. А к Жану-Луи я испытывала безумную страсть. Скромный, глубокий, внимательный, серьезный, спокойный, сильный, застенчивый — не похожий на меня, лучше меня! Я бросилась очертя голову в его глаза, в его жизнь, а с ним — в голубое Средиземное море. Жан-Луи хотел только меня одну, как есть, простую, простоволосую, первозданную. Он показывал мне ночное небо и звезды, и мы засыпали на теплом пляжном песке. Он учил меня любить неистово, по-настоящему и быть в подчинении у любимого… По утрам мы, счастливые, являлись на съемки.Мы ни на миг не расставались. Я терпеть не могу подогретый суп, не верю, что можно склеить разбитую чашку, и никогда не пыталась вернуть любовь, если она прошла, — никогда в жизни! Только когда я любила или была любима, оживала. И проявлялось все то хорошее, приятное или особенное, что было во мне. Без любви я как лопнувший мыльный пузырь или как сорняк. Вадим мучился, снимая с нами любовные сцены. Жан-Луи был женат на Стефан Одран, я замужем за Вадимом. И мы бросили все друг для друга! С Жаном-Луи я прожила самые лучшие, полные, счастливые дни той моей жизни. Дни беспечности, свободы и еще — о блаженство! — инкогнито и безвестности! Но нет рая без змея-искусителя. Наш свернулся в кинопленку и назвался «Кино». Пока мы жили друг для друга вне времени и пространства, забыв обо всем на свете — радио, телевидении, друзьях, газетах, это «все на свете» то и дело о нас вспоминало! Счастливая весть прилетела из США. На картину «И Бог создал…» американцы валили валом. Успех феноменальный! Рецензии одна лучше другой. Я стала вмиг самой знаменитой француженкой за океаном! Фильм принес десятки миллионов долларов (не мне, я получила всего 2 млн старых франков). Вадим был признан лучшим режиссером за последние десять лет, а я «новой звездой первой величины», «французской секс-бомбой» и т. п. Едва я выходила на улицу, фотографы начинали безостановочно щелкать. Господи, сколько можно. Шумиха вокруг меня казалась мне фикцией. С какой стати — я? Я с детства знала, что некрасива, бесцветна, и считала, что, если напущу на лоб челку и завешу щеки волосами, свою некрасивость немного скрою. Этот комплекс остался во мне навсегда, не дав стать самоуверенной, наоборот, приучив к смирению, в этом, может быть, и есть секрет моего успеха. А стыдилась своего лица я до крайности. Меня всегда потрясало, что какой-то мужчина считает меня красивой. За это я была ему безумно благодарна и боялась, что, увидев меня без косметики, он ужаснется. Поэтому я долгие годы спала, не стирая туши с ресниц. В результате наутро лицо у меня оказывалось в черных разводах. Это был еще один способ спрятаться… Я стала знаменитостью, а сама только и думала о Жане-Луи. Ему предстояло ехать в Германию, в Трир. Пожалуй, день его отъезда, начало разлуки, я буду вспоминать до гроба, проживи я хоть сотню лет! К чертям идиотскую популярность, кино, американцев, деньги, славу! К чертям жизнь. Разлука убивает любовь. С глаз долой, из сердца вон. В разлуке у каждого свои мелкие дела, другому уже неважные. А потом заочная ревность… Жан-Луи был уверен, что все это время я ему изменяла… Больше месяца от меня не было писем… Может, снова сошлась с Вадимом, пожалев о прошлом? Ну как ему доказать, что он не прав? Единственный мой аргумент — чистые сердце и совесть. Мало против репутации «пожирательницы мужчин». Я вечно была не в ладу с самой собой, отсюда все мои кол:)ия, боязнь решений, неодолимый страх в момент, когда надо делать выбор. При этом я очень энергична, знаю, чего хочу от жизни, и если требуется рискнуть — не раздумывая рискую! Странный характер, с ним нелегко жить и окружающим, и мне самой. Я так никогда и не нашла надежного плеча, на которое могла бы по-настоящему опереться, меня мотало и бросало в разные стороны, и жизнь моя всегда зависела — зависит и по сей день — от руки, протянутой мне. Я никогда не могла порвать легко. По мне, лучше синица в руках… Чем больше я чувствую себя виноватой по отношению к мужчине, тем нежней и внимательней с ним. У меня всегда был очень практичный, приземленный характер, хотя у тех, кто видел меня на экране, может создаться впечатление, что я легко теряю голову от любви. Я, однако, предпочитаю синицу в руках журавлю в небе. . Позвонил Жильбер Беко и предложил мне сняться с ним в небольшом телешоу новогодней вечерней передачи — 31 декабря 1957 года. И я очутилась на студии «Бют-Шомон» с Беко, его оркестром и своим страхом! В студии царило веселье, Жильбер был обольстителен и шутки ради приударял за мной. Прожекторы погасли, а мы все смотрели друг на друга. Во власти его чар я забыла весь мир. Я влюбилась, внезапно и до безумия. . Я рискнула встретиться с Беко у себя, зная, что Жан-Луи просидит до ночи на службе в министерстве. Наше любовное, но пока еще невинное свидание было прервано неожиданным возвращением Жана-Луи! Как гром среди ясного неба! Все произошло очень быстро. Мужчины ушли почти одновременно, оставив меня одну, и это было лучше всего. Я принялась было взвешивать все «за» и «против», но хотелось спать, я устала и сама толком не понимала, что случилось. Вернулся Жан-Луи, спокойный и решительный, и стал собирать вещи. Что ж, он прав. Он чист, целен и не желает ни с кем делиться. Я все понимала, но в ужасе смотрела, как он молча складывает чемодан! Что сказать? Что сделать? Солгать? Снова? Господи, несколько минут — и насмарку два года жизни. Жильбер покорил меня, атакуя цветами, телефонными звонками, записками. Думала я только о нем и не могла разыгрывать комедию дома! Однажды вечером у нас с Жаном-Луи произошел окончательный разрыв. И он ушел, потому что я не останавливала его, потому что вообще не знала, что делать. Легко писать десятки лет спустя! Трудно жить, пережить, принять. Я любила Жана-Луи до безумия, любила, может быть, так, как никого никогда, но сама о том не ведала, просто была молода и хотела жить, и не терпела принуждения, и не шла на уступки. Уступить — умереть, а я хотела жить! Досадно, что журналисты что-то пронюхали и писали с намеками. Ситуация становилась невыносимой. Да и Жильберу, который сделал крепкую семью частью своего имиджа, очень не нравилась газетная шумиха о наших с ним отношениях. Жильбер меня, конечно, любил, но прежде любил работу, успех и собственный образ. И мне захотелось уснуть совсем. В аптечке я нашла имменоктал. Для верности проглотила сразу пять таблеток; потом еще несколько. Потом зазвонил телефон. Услышала звонок — не знаю, во сне или наяву. Сняла трубку, но сама плакала и, что говорила трубка, не могла разобрать. Потом разобрала: «Это Жиль, Бриж! Ответь!». Врач, посланный Жильбером, нашел меня на коврике на пороге, в коме, но дверь была, слава Богу, открыта. Врач сделал мне переливание крови, и 48 часов я лежала под капельницей. В глубине души я знала, что мне не жить с ним. Во-первых, жизнь у него давно своя, но это еще не главное. Мало ли на свете разводов и разрывов! Но во-вторых, и в главных, была во мне скорее влюбленность, а не любовь. Любовь — глубже, подлинней. Любить — ежеминутно делить все. Любовь — союз, слияние, а ничего подобного не было у нас с Жилем. Порог нового, 1959 года, съемки фильма "Бабетта". Оставалось найти мне партнера. Жак Шарье. Кто же мог лучше сыграть молодого французского офицера, влюбленного в Бабетту? И повернулось колесо судьбы… Об отношениях Брижит Бардо и Жака Шарье, их браке и рождении сына здесь: Больше Брижит Бардо в gif здесь: