Акт второй, или "клятва гиппопотаму"
Ежедневно, и не по разу, во всех уголках великой и могучей 1/6 части суши в медицинских учреждениях разного калибра и статуса вспоминают этого старого грека и его клятву. Вот он, вглядитесь в его греческий фас и профиль.
Поминающие имя сие всуе, о клятве знают только то, что давший её по молодости, по неосторожности, по наивности, а, бывает, и по дурости, становится должником всего человечества и некоторых, особо любимых хозяевами, собачек.
Так кто же он, чьи кости обречены на вечное верчение в земле благодатной Фессалии? Если верить историкам, Гиппократ является реальной личностью, жившей до нашей эры. И даже из вполне себе хорошей семьи. По папеньке он является потомком Асклепия (с которым, за давностью лет, тоже не всё ясно),
по маменьке – Геракла.
Но к черту Геракла! Нам более интересна принадлежность нашего героя к роду Асклепиадов. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что гордое название Асклепиадов носили потомки бога врачевания разной степени тяжести вместе с грузом наследственности в профессии.
Родившись на острове Кос Гиппократ обучался искусству медицины в Косском асклепионе у своих отца и деда.
Но вернёмся к нашим гиппократам. И так, преемственность - дело хорошее, проверено исторически-опытным путём. По всему видно, врач был действительно ума недюжинного, считается "отцом медицины" за то, что отделил её от религии (ну когда-то надо было уже).
Стоит отметить, что в то время в средиземноморском бассейне преобладали две медицинские школы, как водится, соперничающие между собой: косская и книдская. Если вкратце, то книдская школа проповедовала симптоматическое лечение (это всё равно, что лечить кашель при пневмонии), в то время как косская хотя бы пыталась искать причину заболевания. Но до этиотропной терапии было ещё далеко. Т.е., отметим про себя, наш древний грек был сторонником более прогрессивной школы.
Заслуг Гиппократа не счесть: основоположник учения о темпераментах (правда, на основании преобладания в организме четырёх соков: крови, желчи, чёрной желчи и слизи), описал методы обследования больного - аускультацию (в просторечии: выслушивание)
В общем, молодец мужик! Столько всего наворотил! Хотя, я склонна считать, что человек, задумавшийся о нравственности и старающийся диктовать какие бы то ни было моральные законы, сам в кредите и у морали, и у нравственности. Иначе, чем объяснить сожжение Гиппократом асклепиона? Согласно одним авторам, книдской школы, для устранения инакомыслящих конкурентов; согласно другим - косской школы, чтобы остаться единственным носителем колоссального знания. Какой бы школе асклепион (напомню, не только учебное заведение, но и медицинское учреждение) не принадлежал, не самый нравственный поступок.
И так, клятва была записана около 300 года до нашей эры, получила широкое распространение, и, как следствие, стала подвергаться многочисленным редакциям. В Древнем Риме и средневековой Европе, на Ближнем Востоке и в далёкой Америке.
Так, в частности, в один из латинских вариантов клятвы было внесено обещание "не оказывать медицинскую помощь бесплатно". Сознанием существования данного пункта любят тешить себя наши врачи, замученные именем Гиппократа.
Но наибольшим изменениям клятва подверглась в ХХ веке. Чувствуете, куда я клоню? Нет? Ну тогда барабанная дробь: клятву Гиппократа на сей день не приносят ни в одной цивилизованной стране мира (и в России тоже) из-за полного несоответствия содержания оригинальной клятвы нынешним реалиям.
Редакция клятвы по Женевской декларации от 1948 года была, на мой взгляд, продиктована опытом Второй Мировой войны и теми нечеловеческими экспериментами, что производились в концлагерях (людьми с высшим медицинским образованием, между прочим). Но за ней последовали и прочие редакции разных годов и разных стран. Ну скажите мне, пожалуйста, как быть в настоящее время с клятвой не участвовать в абортациях (как бы кто к этому не относился, напомню о таком понятии, как "прерывание беременности по медицинским показаниям"), и операциях по удалению камней (кстати, так я и не выяснила, какие же камни конкретно Гиппократ имел в виду: желчного пузыря или почек), а также с торжественным обещанием быть корректным с рабами (официально рабство запрещено во всех странах мира)? Вопрос об эвтаназии тоже в современном мире дискутабелен.
Так что, я вас, возможно, расстрою, но в нашей стране молодые врачи с 1971 года приносили "присягу врача Советского Союза", с 1994 года - давали "клятву российского врача", а с 1999 года - "клятву врача России" (и разница в них, смею уверить, минимальная). Но ни разу, слышите, ни разу за это время не давали мы клятву Гиппократа!
Так давайте же пожалеем истлевшие кости умного, хоть и безнравственного, старика; пусть покоится с миром. Теперь вы знаете, что апеллировать к совести врача именем Гиппократа бесполезно. И поверьте мне, что доктор сделает всё, что в его силах, и без поминания всяких там гиппопотамов. Ведь, если он до сих пор не сменил профессию, то это уже не лечится.
А на родине Гиппократа предприимчивые греки наладили производство таких вот сувенирных клятв (и я больше чем уверена, что основные покупатели - граждане именно нашей страны) с листочком с того самого платана, что, по преданию, ронял свою листву ещё на голову "отца медицины".
Все о медицине7K постов 32.7K подписчиков
Правила сообщества1)Не оскорбляйте друг друга
2) Ув. коллеги, при возникновении спора относитесь с уважением
3) спрашивая совета и рекомендации готовьтесь к тому что вы получите критику в свой адрес (интернет, пикабу в частности, не является медицинским сайтом).
«Да как ты можешь, ты же гипократу давала!» (с)
А клятва врача России имеет какой-нибудь юридический статус?
Ну наконец-то есть куда послать любителей поминать клятву всуе.
В смысле, посылать за информацией. :)
Приветствую! Предлагаю стать модератором сообщества "все о медицине". Мне очень нравится серия ваших постов и хотел бы видеть чаще в сообществе. Что думаешь?
Что только врачи не понапишут лишь бы не работать и пациентов нахуй посылать
Артефакты древних. Погребальная стела NAMA 1428 из Микен или в царство смерти на боевой колеснице
Что это: Памятная стела над местом погребения представителя элиты или правителя. На стеле изображен абстрактный спиральный орнамент (вероятно религиозный символ), едущий на коробчатой колеснице вооруженный мечом человек и отдельная человеческая фигура (возможно тоже с оружием). Современные историки называют это надгробие - стела “над морем”.
Артефакт фиксирует социальный статус умершего как воина или правителя, важное событие в его жизни или символизирует правильно проведенный погребальный ритуал спортивных игр (гонки на колеснице). В первом случае перед нами фактически магическая машина чтобы “въехать” в загробный мир как герой на боевой колеснице.
Откуда это: Европа, северо-восток полуострова Пелопоннес, историко-географическая область Арголида (самый густонаселенный и развитый район ахейской Греции), городище Микены, могила V погребального круга А.
Чьё это: это артефакт Элладской цивилизации / Элладской культуры / Эгейской цивилизации (разные авторы используют разные термины и подходы для классификации).
Когда это: Бронзовый век, Позднеэлладский период I, примерно 1600-1500 год до нашей эры (по разным оценкам историков).
Из чего это: «пористый известняк», греческий известняк бледного цвета
Где находится: Национальный археологический музей в Афинах, инвентарный номер NAMA 1428.
Почему это интересно: Этот кусок камня является одним из первых известных нам следов жизни исторической личности на земле древней Эллады. Эта стела позволяет говорить о конкретном человеке. Личность возвышается над общиной и надгробие из известняка является свидетельством этого. Однако, есть мнения, что все стелы имеют связь со всеми погребениями группы шахтных гробниц с названием могильный круг А и могли быть установлены во время ритуалов до или после погребения. В этом случаем мы имеем дело с возвышением отдельной семьи над простыми микенцами.
Также это один из первых греческих образцов светского искусства. Даже если верно предположение про гонки на колесницах на погребальном празднике, то сложно предположить, что человеческие фигуры вырезанные на камне - это какие-то божества.
И наконец, у нас нет более ранних образцов греческой скульптуры такого размера явно местного происхождения. Учитывая, что культурная традиция бронзового века не прерывалась, несмотря на так называемые Темные века, наша очаровательная в своей грубости стела является в некоторой степени предком прекрасных мраморных статуй классической Греции и периода эллинизма.
забрать этот материал в формате PDF
Максим Ферапонтов для ВЕКА БРОНЗЫ
Настоящий Ван Хельсинг
После побед принца Евгения Савойского часть Сербии и вся Босния отошли австрийской империи. И дальше. Ну собственно говоря, сербы и босняки начали херачить мертвецов. Иногда не только мертвецов, но и больных. И поодиночке, и целыми селеньями. На вопрос "Зачем?" отвечали просто - "они же вампиры!" Это был не один слух, это была масса слухов, и даже свидетельств, и правительство Австрии, чтобы досконально разобраться (а оно всегда старалось досконально разобраться в различных вопросах) отрядило в 1732-35 годах в завоеванные районы Герхарда фон (иногда пишут "ван", ибо был голландским австрияком) Свитена, личного врача императрицы Марии-Терезии.
Фон Свитен ни в каких вампиров не верил, и начал ходить по селам - выспрашивать. Ему естественно вываливали истории, одна круче другой, но врач хотел самолично все увидеть, рассказы его не устраивали.
В одном из сел ему указали место, где находится жальник вампиров, и доктор один (!) ночью (!) пошел туда, чтобы все исследовать. Почему один? Да потому что сербы отказались его сопровождать. Почему ночью? Потому что ему рассказали, что ночью вампиры оживают и начинают охоту на своих жертв.
Просидев всю ночь на кладбище фон Свитен никаких вампиров не увидел. А утром приступил к раскопкам и осмотру трупов. Трупы действительно выглядели необычно - розовая, неразлагающаяся кожа, остатки пены и крови на губах. Но доктор заметил, что похоронены умершие в болотистой почве, куда доступ кислорода затруднен. Соответственно, он связал внешний бодрый вид трупов с замедлением их разложения.
Кроме того, он заметил, что почти все похороненные были чем-то больны. Поскольку больных он не видел (вокруг одни трупы же), в своем докладе "Abhandlung de Daseyns der Gespenster" императрице он сообщил, что судя по пене на губах они скорее всего были больны бешенством.
Что же касается нападений вампиров - это плод фантазии местных или неадекватное поведение бешеных. Фон Свитен предположил, что болезнь вызывается гнилостными запахами местных болот. Он писал: «весь этот шум исходит лишь от поспешных страхов, суеверного легковерия, тёмной и подвижной фантазии, простоты и невежества у этого народа».
Доктор поставил немного неправильный диагноз - на самом деле местные болота и холодные ночи провоцировали у местных жителей туберкулез. Отсюда и кровь на губах, и бред, который несли больные, и заражение соприкасавшихся с "вампирами". Ну всем же известно, что "человек, укушенный вампиром, сам становится вампиром". Так что все верно - пообщался с туберкулезником - сам стал туберкулезником. При этом и живых и мертвых больных местные в строгом соответствии с традициями хреначили осиновыми кольями в грудь, отрубали головы, сжигали на костре.
Хотя настоящий вампир в рассказе есть. Это палочка Коха.
Но фон Свитен этого тогда не знал. Его спасло то, что трупы он исследовал в перчатках, которые потом из предосторожности сжигал, и на нос со ртом надевал платок, чтобы не вдыхать "гнилостный запах".
Изучив доклад своего врача, Мария Терезия издала специальный указ, запрещавший применение против предполагаемых «вампиров» таких традиционных средств борьбы, как заточенные колья, обезглавливание и сожжение.
Ну а в 1755-м по той же причине фон Свитен был командирован в Моравию. В принципе, опять вампиров не нашлось, только больные люди и трупы со следами какой-то эпидемии.
Фон Свитен стал для Брэма Стокера прототипом ван Хельсинга в романе "Дракула".
Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!
Браво! (хлобысть)
Продолжение поста «Лечить нельзя похоронить. Или о % в медицине»
Снова я вернулась ради того, чтобы опубликовать рассказ моего отца о медицинском прошлом. Тем более, что под данным постом, на который я пишу продолжение, откликнулись дальние родственники Юревича Болеслава Антоновича. Ради них он вновь "взялся за перо" и все остальное здесь будет опубликовано от его лица.
Эссе на тему «Как не потерять себя в СФЕРЕ МЕДЕЦИНСКИХ УСЛУГ»
1981 год, посёлок Балахта, 200 км от Красноярска, за перевалом, который периодически бывает закрыт. А взлётную полосу расквасило – полная… изоляция. ЦРБ (центральная районная больница).
И да это было так давно, что страшно даже себе представить, мы не имели понятия о сотовых телефонах, компьютерах и гугле, МРТ, УЗИ, ФГС и прочей хрени, и медицина не относилась к сфере услуг и только дебаты до хрипоты – наука это или искусство! Рентген, общий анализ крови и мочи - верх мечтаний!
Только не надо мне поминать ту железную арматуру, которую запихивали в желудок или в лёгкие как ФГС или бронхоскоп и прочие чудеса науки из арсенала средневековой инквизиции. Принятие решения опиралось на закон трёх «П»: Пол, Палец, Потолок. Анамнез, Осмотр, Пальпация, Аускультация, Обоняние, клиническое мышление, интуиция на базе опыта - вот те киты, на которых держалась медицина.
И три золотых правила, передающиеся из уст в уста от старших товарищей молодому поколению:
1. «Пиши, как для прокурора»;
2. «Если сделано и не записано – значит, не сделано. Если записано, но не сделано – значит, сделано. Отсюда вывод – вначале запиши, а если останется время - сделай что успеешь»;
3. И последнее – «если не можешь спасти пациента, спасай себя – садись писать».
И вот здесь я встретил славного человека – хирурга от бога, Юревича Болислава Антоновича. И эта встреча предопределила мою жизнь в профессии до сегодняшнего дня и, думаю, до конца времени.
Буквально несколько дней назад на меня вышли родственники Болислава Антоновича и попросили поделиться с ними воспоминанием о нём. И я решил через образ этого человека показать возможный вектор развития и роста молодого специалиста. И если хоть одному из молодых врачей это поможет найти себя в профессии, и он через сорок лет сможет сказать, что любит свою работу, что она приносит ему моральное и материальное удовлетворение. И тысячи благодарных больных, которые при встрече, не переходят на противоположную сторону улицы, а идут к тебе, и говорят, что ставят свечи в церкви за здравие доктора и в застолье не забывают поднять рюмку за здоровье и долгих лет жизни врачу – оно этого стоило.
У Юревича не было концепций и теорий, я думаю, что он и не задумывался над тем, что и как он делает, хорошо ли это или плохо. Он делал свою работу так как считал нужным и правильным, по возможности максимально хорошо, без оглядки на авторитеты и мнение окружающих. Старался жить в ладу со своею совестью и принципами, которые у него конечно же были, как и у всякого человека. По-восточному был мягок покладист, я не видел его в гневе, кричавшем на кого-то, или с кем-то ругающимся или спорящим. И при этом был несгибаемым, упёртым и твердолобым.
Своё видение и своя точка зрения на всё, часто отличимая от общепринятой. Что часто ему же было и в ущерб. От чего он и слыл, мягко говоря, чудаковатым. Над ним подтрунивали и подшучивали даже молодые хирурги, а он ни на кого не обижался и только отшучивался и улыбался. Хотя его профессионализм был неоспорим и как специалист он пользовался авторитетом.
Я хирург первогодок, с огромным багажом академических знаний и звёздной болезнью от осознания своей величественной будущности. И было от чего. С 9 класса начал посещать научное студенческое общество в мед. институте. В 10 уже выступал с докладом на конференции. С 1 курса работал санитаром в хирургии, с третьего курса мед. братом в травматологии, хирургии, кардиохирургии, пятый и шестой курс - фельдшером на скорой параллельно с работой в хирургии. Был любимчиком на хирургических кафедрах поэтому многое позволялось.
К окончанию института была практически готова кандидатская диссертация. А я всё бросил и по зову сердца в глушь – в глубинку, к народу сеять вечное, доброе. Вдохновлённый хирургом Мишкиным из повести Юлия Крелина и романом Юрия Германа «Дело, которому ты служишь». Я понимал, что только так в короткий срок можно получить максимальный практический опыт. И в этом я не ошибся.
И вот я сталкиваюсь с Болиславом Антоновичем – хирургом самоучкой. С его слов, он первоначально начинал работать не хирургом. Но потом сложилась критическая ситуация с хирургами и ему предложили поработать хирургом. Он согласился, так и остался в хирургии.
При том, держался он как-то особняком, все над ним подтрунивали, и я его как-то сразу в серьёз не принял. Тем более, его взгляды и методы в работе как-то уж радикально не совпадали с моими. Это уже потом проработав много лет, много поездив, поучившись у многих великих как в традиционной, так и нетрадиционной (народной, восточной) медицине, я понял, что он чисто интуитивно познал глубокую мудрость веков. И именно потому, что всё гениальное - просто, а он жил как дышал и делал так, потому что по-другому сделать не мог, он достиг совершенства и был счастлив.
Для понимания дальнейшего хочется привести одну из восточных мудростей: «Первично всегда действие. Знание - вторично, потому что многократно повторенное действие приводит к знанию. Многократно повторенное действие с знанием приводит к опыту. Многократно повторенное действие со знанием и опытом, приводит к творчеству. И это тот путь, который надо не забывать».
Юревич Болислав Антонович ходил не на работу в больницу, он приходил в мастерскую, где не лечил, а занимался творчеством. Он не оперировал – он творил. Чем навлекал на себя гнев административного аппарата, которому в первую очередь были важны цифры, показатели, статистика и много всякой другой хрени, а здоровье и жизнь пациента постольку поскольку… как говорится, «главное, чтобы костюмчик сидел» и дебит с кредитом не сильно расходился.
То ли он почувствовал во мне зародыш родственной души - так сказать, потенциал, - то ли у него просто не было выбора, так как ассистировать ему никто не рвался, но я стал у него основным ассистентом. Первые месяц–два, он меня просто вымораживал и бесил. И я всеми правдами и неправдами пытался вырваться из-под этой опеки. Но всех эта ситуация устраивала, и, в первую очередь, заведующего отделением – моего непосредственного куратора. И так как из пяти хирургов я был самым молодым - то я и стал крайним. А он был снисходителен и терпелив ко мне, моим бзыкам и истерикам. Это потом, много лет спустя я осознал всю трагикомичность наших отношений. Когда желторотый птенец с пеной у рта пытался поучать матёрого состоявшегося хирурга, а тот только улыбался и отшучивался.
Операцию он мог начать по одной методике, затем перейти на другую и закончить уже по третьей. А я во время операции начинал его поучать, что он делает неправильно пластику или резекцию, отходит от классической методики. Он улыбался и говорил: «А мы так и напишем – произведена пластика по Жирару–Спасокукоцкому в модификации Юревича–Белоусова». Или резекция желудка по Бильрот в модификации Юревича – Белоусова».
Я, воспитанный на классических канонах, для которого шаг влево, шаг вправо – расстрел. И вдруг тут такая вольная интерпретация – шок! И это мягко сказано. Это благодаря ему я осознал, что каждый пациент индивидуален, и каждая операция уникальна. А попытка всё подгонять под одно лекало в большинстве случаев и является причиной осложнений. При этом он пояснял свои действия, почему он решил сделать так или иначе. Влияло всё: индивидуальные особенности развития внутренних органов, структура тканей, стадия развития патологии и степень разрушения.
Особенно меня бесило, когда он говорил, что так будет красивее. Кому это надо, кто это увидит? А время операции увеличивалось на 10-15 минут. На что он отвечал: «…я вижу, ты видишь! Уже не мало. И вообще изнанка должна быть не хуже лицевой части».
Как-то я прочитал про авиаконструктора Туполева, когда его спросили про новый лайнер – полетит он или нет. Тот сказал, что не сомневается, что полетит. Не может не полететь, потому что он красивый. И тогда я вспомнил про Юревича и его стремление оперировать красиво. Работать чисто и красиво всегда являлось и является критерием профессионализма. Может поэтому ему и удавалось то что не удавалось другим.
При этом его мало волновало, что про него подумают или скажут окружающие. Не боялся рисковать и брать на себя ответственность за сделанное. Как-то в ординаторской я в очередной раз в праведном гневе пытался его вразумить быть осмотрительней. Напомнил ему о неписанных законах в медицине и о прокуроре, а он, сидя на диване и болтая ножками, улыбаясь, рассказал мне анекдот.
Сидят два чукчи на южном берегу Северного Ледовитого океана. И один другому говорит: «Хочешь расскажу политический анекдот?» А тот ему в ответ: «Нет не надо. А то ещё сошлют».
Мораль: дальше Балахты не сошлют. И что я мог ему на это сказать? Риск - это неотъемлемая часть нашей профессии. Можно работать не рискуя, правильно оформляя всю документацию для прокурора, похоронив очередного пациента, и избегая тяжёлых, бесперспективных больных, перекидывая их на коллег, улыбаясь, быть душечкой для всех, компенсируя свою бездарность. И слывя в народе хорошим врачом. Потому что смерть пациента до операции ложится на больницу, а смерть после операции ложится тяжёлым бременем на хирурга.
Поэтому многие врачи превращаются в таких шоуменов от медицины вместо того, чтобы идти на риск, пытаясь спасти очередного тяжёлого обречённого больного. Спокойно без стрессов доживают до старости, умирая в своей постели. И на второй день про них уже никто не вспоминает.
А есть иные, такие как Юревич Болислав Антонович. Я не мог никак определиться, что им двигало. Профессиональный азарт от хорошо и качественно сделанной работы, или стремление сеять доброе, вечное.
Он не был альтруистом и уж тем более не было у него ангельских крылышек за спиной и нимба святости над головой. Он спокойно мог отлынивать от своих прямых обязанностей или «отфутболить» больного к другому врачу, если ему это не интересно. В поликлинике мы с ним вели приём попеременно. День он, день я. В свой день, он большею часть времени сидел в ординаторской и пил чай. Потому что на приём приходили единицы.
Он мог поставить диагноз «старческая дряхлость» и отправить больного со славами, что старость лечить ещё не научились. А когда начмед «внушала» ему что такого диагноза нет, он с улыбкой говорил: «Как так, старческая дряхлость есть! А диагноза нет!»
Он принимал и начинал лечить только тех, кто действительно нуждался в хирургической помощи. А так как таких - единицы приходили в поликлинику, то и приём у него был минимальный. Основная масса народа, приходя в поликлинику, и узнав, что приём ведёт Юревич, разворачивалась и уходила. Зато на следующие день у меня приём был в три раза больше, чем требовалось по норме и вместо того, чтобы уходить из поликлиники в 14 часов, я засиживался до 18, пока всех не приму. На мою гневную тираду по этому поводу он, как всегда, с улыбкой говорил: «А пойдём получать зарплату я получу больше чем ты».
Зато, когда в отделении появлялся тяжёлый больной, его как подменяли. Он в своё личное время приходил в больницу наблюдал за больным, корригировал назначения, перевязывал, если нужна была перевязка. И иногда это относилось даже к пациентам других врачей. На что следовали естественные возмущения лечащих врачей. Поэтому как-то естественно происходила ротация пациентов. Тяжёлые перекочёвывали к нему, а более лёгкие - в другие палаты. И если шли разногласия, он мог взять и прооперировать больного ночью вопреки всем рекомендациям.
Часто, за мной, ночью приезжала скорая, и фельдшер говорил, что Юревич просит меня приехать и ассистировать ему. Периодически это были форс-мажорные ситуации. Об одной из которых я уже писал.
Неблагодарное это дело, рискуя, спасать больных. Даже если ты спас десять человек из ста обречённых, от которых все отказались, всё равно 90 ложатся на твою совесть. Поэтому и говорят: «У каждого хирурга - своё кладбище. Большой хирург - большое кладбище».
Но когда в городе миллионщике ко мне подходит человек и говорит, что десять-двадцать лет назад лечился у меня, а теперь случилось несчастие с его ребёнком или внуком, и они всей семьёй долго искали именно меня, чтобы обратиться за помощью. Или когда в кабинет к тебе заходит пациент и говорит: «Доктор вы моя последняя надежда. Помогите!» И ты осознаёшь, что действительно, если не сделаешь ты, то никто не сделает - уходят в небытие прокуратуры, следователи, и обиды на несправедливые обвинения в твой адрес. И начинается работа.
Я не знаю, как в дальнейшем сложилась судьба Юревича Болислава Антоновича. Хочется верить, что бог не оставил его, не обделил своей благостью, так же как он не обделил и меня. И что жизнь не сломала его. И судьба у него сложилась так, как он хотел. А я всё время его помнил, и благодарен ему. Есть врачи трёх категорий: «От Бога. Ну – с Богом! И не дай бог». И каким стать врачом - каждый выбирает сам.
Древнегреческая золотая серьга
Великолепная древнегреческая золотая серьга в виде головы льва.
Изделие состоит из двух частей, каждая из которых заканчивается львиными головами разного размера. Текстура гривы в виде пламени, зубов и языка тщательно проработаны. К пасти меньшего льва прикреплена двойная спираль из полосок листового золота. Остались следы зелёной эмали, которая когда-то заполняла воротник на большой голове. Глаза обеих голов инкрустированы красным гранатом.
Серьга относится к 3 веку до н. э. и найдена на юге Италии. Размеры: 4,45 × 2,54 × 1,91 см. Сегодня экспонат хранится в Музее искусств Далласа (США) в Отделе классического искусства.
Борьба с чумой во второй половине XIX века
Вторая половина XIX века. По миру триумфально шагает чума. Грозная. Смертельная. Неизлечимая. Это уже не первая в истории пандемия, но у нее есть свои отличительные черты. На смену парусному флоту пришел более скоростной паровой, а потому инфекция распространяется, во-первых, быстрее, а, во-вторых, на значительно большие расстояния. Болезнь приходит в портовые города, перемещаясь с кораблями от континента к континенту: вот уже поражены и Европа, и Азия с Африкой, и обе Америки. Но особенно чума свирепствует в Гонконге и Бомбее.
Для борьбы со страшной болезнью в Индию прибывает бактериолог Владимир Хавкин. Это поистине выдающйся ученый с непростой судьбой: он родился в Одессе, в еврейской семье. Учился в Новороссийском университете, где его преподавателем был другой талантливейший ученый, будущий нобелевский лауреат Илья Мечников. Хавкин успеет вступить в кружок революционеров-народников, быть раненным во время еврейского погрома и отказаться принять православие, что открыло бы ему путь к научной карьере. Молодой выпускник прозябал, работая в Зоологическом музее, пока уехавший в Швейцарию Мечников не позвал его к себе.
Затем Хавкин, по рекомендации своего учителя, получил должность в Университете Луи Пастера в Париже. Перебравшись во Францию, он начинает работу над вакциной от холеры. Испытывает на ее на кроликах… а затем на себе. Эксперимент проходит успешно. Ученый предлагает свою помощь в борьбе с эпидемией холеры сначала правительству России, затем — французам, и дважды получает отказ. А вот британцы предложение Хавкина приняли, после чего его отправили в Индию, где также свирепствовала холера. Индийцы с недоверием относятся к пришлому белому человеку, но Хавкин снова вводит вакцину себе. Этот шаг оказывается достаточно убедителен. Постепенно эпидемию холеры в этой британской колонии удается победить. Хавкин с триумфом возвращается в Европу, однако совсем скоро он вновь отправится в Индию. Там его ждет новая смертельная схватка — как мы помним, в Бомбее чума.
Эпидемия охватывает район за районом. Местные жители бегут из зачумленной местности, разнося заразу на себе. А Хавкин, тем временем, начинает работу над вакциной, которая в будущем получит название "лимфа Хавкина".
"Рецепт" вакцины был таков: в широких колбах на мясном бульоне выращивались чумные палочки (возбудитель чумы был открыт незадолго до того). Сверху добавлялось кокосовое масло или же бараний жир: жирная плёнка служила основой колоний для бактерий. Те, в свою очередь, росли сверху вниз, образуя подобие сталактитов. Затем колба нагревалась до 65 градусов, жидкость процеживалась через марлю, потом в полученный "полуфабрикат" добавлялась карболовая кислота. Наконец, содержимое колбы ещё раз прогревалось до 65 градусов — и вакцина была готова к применению.
Когда был завершён этап испытаний на лабораторных крысах, настало время ввести "лимфу" человеку. Времени на поиск добровольцев не было, и Хавкин вновь, как ранее проделывал это с противохолерной вакциной, ввёл её себе. Тщательно наблюдал за самочувствием, фиксировал местные и общие реакции организма: полученный результат его удовлетворил. Дальше нужно было приступать к массовому вакцинированию.
Власти Бомбея предложили прививать заключённых местных тюрем, не спрашивая на то их разрешения. Однако Хавкин настоял на том, чтобы вакцинировать только добровольцев. Тех, кто отказался от вакцинации, включили в контрольную группу. Среди привитых чумой заболело 2 человека, оба вскоре выздоровели. Среди непривитых заболело 12 человек, 6 из которых умерло. Результат был более чем красноречив. Затем последовал ещё ряд исследований, которые подтвердили эффективность вакцины. Заболеваемость снижалась в два раза, смертность — в четыре. "Лимфа Хавкина" начала своё триумфальное шествие по Индии.
Вплоть до 40 гг 20 века вакцина Хавкина оставалась единственным способом спасения от чумы. Ну, а имя учёного и по сей день носит Центральный институт иммунологии в Мумбаи.