«Чтобы на меня обратили внимание»
3 сентября в ГМИИ им А.С. Пушкина открывается выставка работ Сальвадора Дали из собрания фонда «Гала — Сальвадор Дали», город Фигерас.
О существовании Сальвадора Дали я узнала в январе 1985 года, будучи студенткой первого курса отделения истории искусств истфака МГУ. В книжном магазине на Новом Арбате, в букинистическом отделе, где стояли роскошные альбомы издательства Skira по запредельным ценам (рублей по 30), я открыла каталог Дали. Среди прочего там были «Христос Сан-Хуана де ла Крус» (1951), «Мадонна Порт-Льигата» (1949), «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения» (1944). Мое детство прошло в провинции, ничего подобного я не видела и была потрясена.
Изумление тлело недолго, до того момента, как я озвучила имя художника более просвещенным сокурсникам. В считанные минуты я узнала, что должен думать о Сальвадоре Дали образованный человек: это запредельная пошлость, сюрреализм для бедных — в отличие от сложных Рене Магритта или Макса Эрнста. За четверть века мало что изменилось. Для академической науки художника Дали не существует. Его достоинства и недостатки не обсуждаются, потому что первых нет, а вторые — для желтой прессы. «Ну, может быть, графика у него неплохая, — признает профессиональный искусствовед, — может быть, ранние работы заслуживают внимания. Но в общем и целом — увольте». Интересоваться мнением историков искусства о Дали — все равно, что пытать Валерия Гергиева расспросами о Бритни Спирс.
Однако не приходится сомневаться, что нынешняя выставка — 25 холстов, 19 рисунков и пара десятков фотографий — соберет колоссальные очереди и принесет отличный доход. Публика Сальвадора Дали обожает до исступления. В этом главное противоречие: специалисты не замечают из равнодушия, а массовый зритель впадает в экстаз и благоговеет, вместо того чтобы понимать.
Выход один — изменить ракурс. Если рассматривать Дали не как фигуру высокого искусства, а как героя рекламного бизнеса (что тоже в некотором смысле арт, серьезное и уважаемое занятие), если брать его не как продолжателя Джорджо де Кирико, а как предтечу Марио Тестино, то все становится на свои места. Как рекламист, автор выдающегося логотипа карамельки «Чупа-Чупс», как специалист по личному пиару и брендингу, с нуля раскрутивший марку Salvador Dali, он вполне достоин серьезного разговора.
Сальвадор Дали родился в 1904 году в местечке Фигерас в состоятельной семье нотариуса. За девять месяцев до его рождения умер его старший брат. Брату было 22 месяца, и его тоже звали Сальвадор. Родители рассматривали второго сына как реинкарнацию первого: будущему художнику показывали могилу, на которой было написано «Сальвадор Дали», фотография умершего брата висела в гостиной. Очевидно, это событие сыграло определенную роль в формировании психопатического характера: натура Дали требовала повышенного общественного внимания. Он не был готов общаться с людьми на равных, слушать и понимать, он транслировал себя в мир. Рассказывали, что однажды в школе он начал беспричинно носиться по классу, пока не ударился о стену и не расшиб лоб в кровь. Картина была ужасна. На вопрос, зачем он это сделал, он ответил: «Чтобы на меня обратили внимание».
Дали начал рисовать в три года. К десяти годам, когда его отдали в Marist Brothers’ school, где преподавали живопись, он был уже умелым мастером. В 1920-м отец послал его в Мадрид учиться на художника. Его ранние работы выигрывали призы на конкурсах, не было сомнений в его исключительной одаренности. Дали завел знакомство с творческой молодежью — Луисом Бунюэлем (с которым в 1929-м снимет фильм «Андалузский пес», манифест сюрреализма), Федерико Гарсиа Лоркой и другими.
Академию искусств он так и не окончил, сказал на выпускных экзаменах, что ни один из преподавателей не знает об искусстве столько, сколько знает он. И молодого щеголя оставили без диплома. В 22 года Дали в Париже знакомится с Пикассо. Рисует в подражание кубизму и дадаизму. Его ранние работы («Купальщик», 1924) — то немногое, что нравится искусствоведам.
В 1925 году он встречает свою будущую жену и бизнес-компаньона Галу — Елену Дьяконову, на тот момент супругу Поля Элюара. Ей 36, ему 25. Гала была «талисманом» художественного сообщества Парижа. Заводя роман с тем или иным дарованием, она действовала как катализатор, многократно усиливая талант очередного бойфренда.
Юный, похожий на бесполого эльфа Дали пленил ее сердце. (Гале до глубокой старости нравились красивые юноши.) Она оставила семью, десятилетнюю дочь и полностью посвятила себя «раскрутке» Сальвадора. Он занимался искусством, Гала — всем остальным. Она была мозгом и деньгами этого семейного бизнеса. Без нее он не добился бы и трети успеха. В 1934-м они поженились, и Дали стал подписывать работы ее и своим именем.
В первые голодные годы Гала занималась прямыми продажами: ходила по парижским галереям и предлагала работы мужа. Был проведен внутренний аудит и налажено производство. До того писавший образы на всем, что было под рукой, — от картонок до салфеток — Дали перешел на классическую, лучше всего продаваемую технику «холст-масло». Кардинально изменился и стиль. В фантасмагорических картинах появилась рекламная привлекательность: они производили сильное первое впечатление и врезались в память.
В 1939 году пара уехала в Америку в надежде на большие деньги. Там их промоутерский талант развернулся в полную силу: они устраивали костюмированные пиры в Голливуде, куда приглашали кинозвезд. Гала появлялась с тигренком на подводке и кормила малыша из соски. Она оказалась прекрасным спарринг-партнером: оттеняя странный имидж художника со смешными усами, всегда идеально выглядела, замечательно носила наряды haut couture от Скиапарелли. Внешне она напоминала тогдашнюю икону стиля герцогиню Йоркскую.
Под жестким руководством жены Дали занимался всем, что приносило деньги: делал декорации для бродвейских шоу, выступил сценографом в фильме Хичкока «Завороженный», придумал мультфильм Destino для студии Диснея. В 1943 году им наконец-то повезло — они нашли «своего покупателя». Рейнолд и Элеонор Морс из Кливленда купили первые работы. За следующие годы супруги Морс стали обладателями 200 полотен (по некоторым данным, лучших, так как 1940-е для Дали — период бури и натиска), которые сегодня демонстрируются в музее в Сент-Питерсберге во Флориде. Музей пользуется такой популярностью, что в январе нынешнего года ему построили новое здание.
По сути, дело было сделано: бренд Dali создан и успешно выведен на рынок. Кардинальных стилистических перемен в нем не случилось вплоть до смерти художника. В последующие десятилетия под этим зонтичным брендом выпускали самую разную продукцию: духи, мебель, ювелирные украшения. Все эти вещи делают до сих пор. В таком подходе к своему имени Дали значительно опередил время.
Оставалось только поддерживать незатухающий интерес к марке. Такой заводной пружиной вечного общественного любопытства стала… сексуальная жизнь супругов. Поборники свободной любви, вуайеристы и эротоманы, рассматривавшие групповые оргии как источник творческого вдохновения, они сумели извлечь из своих пороков максимум финансовой выгоды.
«У гениев все не как у обычных людей: в эмоциональном, интеллектуальном и сексуальном плане, — рассказывала подруга Дали, Изабель Дюфресн, известная в арткругах как Ultra Violet. — Дали был пылким, а у Галы была страсть к молодым людям. Они были сообщниками. Они организовали свою жизнь, управляли ею и не мешали друг другу. Их отношения тоже были сюрреалистическими».
Америка 1950-х — маккартизм, торжество семейных ценностей, беби-бум — не лучшее место и время для подобных неправильных персонажей. В 1948 году супруги вернулись во франкистскую Испанию. Диктатора Франко ненавидела вся левая европейская интеллигенция. Но Дали был монархистом, а Франко хотел восстановить монархию, и это их примирило.
А в 1960-е годы, когда авангардисты 1920-х наподобие Пикассо или Шагала стали заслуженными классиками, героями академических монографий, у Дали открылось второе дыхание. В 1965 году его выставка проходит в Париже, он месяцами живет в Нью-Йорке. У него слава художника — вдохновителя рок-н-ролла. «Рядом с ним ты был пьян без наркотиков, — вспоминал Элис Купер. — В комнате могли находиться Фрэнк Заппа, Джон Леннон, Марлон Брандо, Твигги, Джеки Кеннеди, Энди Уорхол. Но входил Дали, и проносился шепот: «Это сам Сальвадор Дали!» Перед ним благоговели. Он был на виду с 1920-х годов и оставался более сумасшедшим, чем кто бы то ни был».
По словам того же Купера, выглядел Дали сногсшибательно: леопардовые штаны, туфли из крокодиловой кожи с загнутыми, как у Алладина, мысками, желтый пиджак, подаренный Элвисом Пресли, зеленая рубашка и фиолетовые носки. Говорил Дали на четырех языках одновременно (английском, французском, испанском и португальском), так что в лучшем случае было понятно каждое пятое слово. Однажды на пресс-конференции он резюмировал свое Urbi et orbi: Confusion is the best communication. («Лучший способ общения — ввести в замешательство»).
Веселые оргии, которые практиковал Дали, были в некотором смысле манком для богатых заказчиков. «Сеансы группового секса можно рассматривать как деловые встречи, — говорил Клиффорд Турлоу, автор книги Sex, Surrealism, Dali and Me, the story of Carlos Lozano. — Люди приплывали на своих яхтах, приходили в гости, пили шампанское, плавали в бассейне, занимались любовью и в конечном итоге покупали картины, оставаясь в убеждении, что таким образом приобщаются к подлинному сюрреализму».
«Если ему нравилась девушка, он говорил, что хочет написать ее обнаженной. И я не припомню случая, чтобы кто-нибудь отказал. Каждая покорно говорила «да, Маэстро!» и раздевалась», — вспоминала подруга Дали Аманда Лир.
Его союз с Галой был самым успешным семейно-творческим тандемом XX века. С возрастом они отдалились друг от друга: она искала молодых ухажеров, у него в 62 года начался многолетний роман с 26-летней поп-певицей Амандой Лир. Поскольку девушка не покушалась на деньги, Гала благословила эти отношения, они не мешали ей заниматься личной жизнью.
В 1960-е Дали был самым дорогим художником мира: цена на картины доходила до $500 тыс., небольшие акварели уходили за $40 тыс. Хотя он не прилагал особых усилий, чтобы создавать шедевры. Покупали его подпись.
Последние десятилетия этой нескучной биографии были грустны, как, наверное, любая старость, вне зависимости от того, добродетельной или нет была предыдущая жизнь. Ошибка, очевидно, состояла в том, что компания Salvador Dali не стала вовремя публичной и не наняла для управления совет директоров. Активно заниматься семейным бизнесом не было сил. Гала жила отдельно в замке в Пуболе, Дали без ее присмотра впал в меланхолию, у него прогрессировала болезнь Паркинсона. Она умерла в 1982 году, он — 23 января 1989-го. Прах художника покоится в его музее в Фигерасе, в проходном зале, под ногами публики.
Можно долго перечислять, чего Дали не добился как великий художник. И нудно доказывать, что он таковым не является. Хотя только за фиолетовые носки можно много простить. Но больше пользы в том, чтобы понять его урок. Он — родоначальник поп-культуры. У него был очень современный взгляд на искусство как на брендинг. И в этом отношении то, что принято называть «совриской» — современным искусством, от Джеффа Кунса до Дэмиана Херста, — продолжение и развитие его идей. У Дали «пиар-поддержка» не просто сопровождала творчество, а шла сильно впереди него. Можно дискутировать, хорошо это или плохо, но таким образом живет сегодня почти весь артмир. Стратегия успеха Сальвадора Дали («Полюбите меня черненьким, а уж беленьким меня всякий полюбит!») оказалась очень продуктивной, многие поп-звезды (Мадонна, например) если не копировали ее, то шли вослед. Самоотверженное служение Галы — пример всем девицам, собравшимся замуж за художников: станьте ему мамой — и будет вам счастье. Ну и наконец, вопиюще неправильная личная жизнь этой пары, несмотря ни на что не раскаявшейся в своих убеждениях и привычках, расширяет наши представления о норме в такой деликатной сфере, как секс.