Сериал о молодости Уильяма Шекспира
Доброго времени суток. Недавно я наткнулся на проект, который сразу же меня заинтересовал. Вот я решил поделиться с Вами.В 2017 году выйдет сериал под названием "Will", который расскажет о молодом Уильяме Шекспире, ставшем легендой.Сценарист - Крэйг Пирс. Директор - Шекар Капур, известный по своей работе в "Elizabeth". В главных ролях: Лори Дэвидсон (Уильям Шекспир), Оливия ДеДжонг (Элис Бёрбедж), Колм Мини (Джеймс Бёрбедж), Маттиас Инвуд (Ричард Бёрбедж), Джейми Кэмпбелл Бауэр (Кристофер Марлоу) и Юэн Бремнер (Ричард Топклифф).Трейлер:
Сюжет расскажет о потерянных годах молодости Шекспира, когда театр был похож на Рок-н-ролл, а молодой Уильям покорял мир своими словами, о его знакомстве с миром театра, работе с Ричардом и многом другом.Заинтересовал ли Вас проект? Будете ли ждать?
Театральный режиссёр из Королевской шекспировской труппы разочарована расистской реакцией на каст
Речь о театральной постановке по пьесе Шекспира "Много шума из ничего". Пишут, что действие происходит в "афро-футуристическом мире".
Режиссёр_иня заявляет, что "позорная" реакция исходила от "меньшинства" людей и дискриминационные комментарии недопустимы.
Выходка австрийского актера, из-за которой в 1781 году в России запретили «Гамлета»
Пьеса Шекспира о страдающем датском принце давным-давно стала классикой. Многие даже считают ее вообще венцом не только шекспировского творчества, но и мировой драматургии. Можно не соглашаться с этим мнением, однако оно, как минимум, отражает значительность этого произведения.
Трудно даже представить, что «Гамлета» можно подвергнуть цензуре. Что там такого страшного? Но в истории России был эпизод, когда эта пьеса внезапно оказалась под запретом.
Случилось это в 1781 году.
Павел, наследник российского престола, отправился с супругой в заграничный вояж по Европе. Вояж проходил инкогнито, знатные путешественники назвались графом и графиней Северными. Но маскарад этот был весьма прозрачен, поэтому принимали их, разумеется, не по-графски.
В Вене австрийский император закатил торжественную встречу «супругам Северным». В череде развлекательных мероприятий был спектакль «Гамлет», который исполняла известная актерская труппа. Вернее, он планировался, но не состоялся. Актер, который должен был сыграть главную роль, отказался выступать. Он заявил, что не может играть Гамлета, когда в зале уже сидит Гамлет — настоящий.
Намек был недвусмысленный. Цесаревича Павла уже давно за глаза называли русским Гамлетом. Имелось в виду, что сыну покойного монарха давно пора на трон, но его держит в стороне мать-узурпаторша. Екатерину Великую сравнивали с шекспировской Гертрудой.
Реплика актера, конечно, была согласована. Очень сомнительно, что он решился бы на такой шаг самостоятельно на глазах австрийского императора и высокого гостя из России. В награду несостоявшийся Гамлет получил 50 дукатов.
Когда в Петербурге стало известно об этом инциденте, Екатерина пришла в ярость. Любая постановка «Гамлета» с этого момента в пределах империи была запрещена. и запрет этот сохранялся до конца екатерининской эпохи. То есть еще 15 лет.
В 1796 году русскому Гамлету все-таки довелось взойти на трон, но царствование его оказалось недолгим. Впрочем, это уже совсем другая история.
Ольге Остроумовой – 74: Почему одна из самых красивых актрис так мало снималась в кино и не жалела об этом
21 сентября исполнилось 74 года известной актрисе театра и кино, народной артистке России Ольге Остроумовой. Она начала сниматься в кино еще во время учебы в ГИТИСе и сразу заставила о себе заговорить. «Доживем до понедельника», «А зори здесь тихие», «Гараж» – после выхода этих фильмов в 1970-х гг. ее называли одной из самых ярких советских актрис. Но после такого мощного старта Остроумова долгое время появлялась на экранах преимущественно в телеспектаклях. Ей поступало много предложений от кинорежиссеров, но она чаще всего отвечала им отказом. И не жалеет об этом, ведь выбрала то, что было для нее гораздо более важным.
Стремительный взлет и первые разочарования
Актриса в юности | Фото: kino-teatr ru
Ольга Остроумова мечтала стать актрисой с самого детства – с тех самых пор, когда впервые попала в театр в 10 лет. Вот только никто из ее близких об этом даже не догадывался, ведь в школьные годы она не участвовала в художественной самодеятельности и не занималась в драмкружке. Ольга рассказывала: «Никаких сценок, монтажей, концертов. Потому все мои друзья, родители и даже учителя ну просто шокированы были моим решением уехать в Москву и поступать в ГИТИС».
Актриса в юности | Фото: kino-teatr ru
Она родилась в Бугуруслане – маленьком городке Оренбургской области, выросла в Куйбышеве, а после школы отправилась в Москву. Никаких других театральных вузов, кроме ГИТИСа, она не знала, а во ВГИК не хотела поступать из-за того, что изначально не мечтала сниматься в кино и видела себя театральной актрисой. Тем не менее всесоюзную славу ей принес именно кинематограф.
Ольга Остроумова в фильме *Доживем до понедельника*, 1968 | Фото: kino-teatr ru
Уже на втором курсе Остроумову пригласили в труппу московского ТЮЗа, а на третьем она сыграла свою первую роль в кино – школьницу Риту Черкасову в фильме Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника». Этот режиссер стал ее крестным отцом в кино, ведь следующую свою звездную роль – Женьку Комелькову в фильме «А зори здесь тихие» – она сыграла тоже у него.
Ольга Остроумова в фильме *А зори здесь тихие*, 1972 | Фото: kino-teatr ru
И первая популярность, и первое разочарование в профессии пришли к ней в самом начале творческого пути. После дебютной роли были два неудачных фильма, и Остроумова поспешно сделала вывод о том, что истинным искусством может быть только театр, а кино – это «сплошное производство и монтажи», а потому сниматься она больше не будет. Но оглушительный успех фильма «А зори здесь тихие» заставил ее усомниться в правильности таких категоричных суждений.
Идеал женщины 1970-х
Кадр из фильма *Любовь земная*, 1974 | Фото: kino-teatr ru
А потом были роли в фильмах «Любовь земная», «Судьба», «Гараж», и к концу 1970-х гг. Остроумова превратилась в одну из самых ярких, востребованных и любимых в народе звезд советского кино. Правда, слава не приносила ей никакой радости. После спектаклей в театре к ней подходили зрители и восхищенно говорили: «Какая же вы красивая!» А она мечтала услышать то, что обычно слышала ее коллега, Лия Ахеджакова: «Какая же вы талантливая!»
Кадр из фильма *Гараж*, 1979 | Фото: kino-teatr ru
Ее театральные успехи волновали ее намного больше, чем съемки в кино. О всенародной славе она никогда не мечтала и тяготилась ею. «На сцене хочу быть первой, а в жизни стараюсь быть незаметной, не выделяться. Бывает приятно, когда меня благодарят за театральные работы. Или тактично узнают. У нас ведь народ – либо сразу по плечу, либо громко: «Это она? Да нет, не она. Да ты посмотри на нее, у той такие глаза, волосы, а у этой…» Я столько оскорблений наслушалась! Есть актрисы, которые не выходят без макияжа из дома. Они и в жизни поддерживают экранный или сценический имидж. Я – нет», – признавалась актриса.
Ольга Остроумова в фильме *Василий и Василиса*, 1981 | Фото: kino-teatr ru
После выхода фильма «А зори здесь тихие» ее называли «идеалом женщины», воплощением манкой женственности, но сама она своей любимой киноработой называла другой фильм, который большинство зрителей, скорее всего, даже не видели, – «Василий и Василиса». Остроумова говорила, что если бы не было этой роли, то не появилась бы театральная роль Анфисы из спектакля «Вдовий пароход». Так же актриса дорожила образами Глафиры в постановке «Волки и овцы», Эммы в «Мадам Бовари» и Елены в «Днях Турбиных».
Долгий путь к счастью
Актриса с мужем Михаилом Левитиным и детьми
Однажды в юности Остроумова опрометчиво сказала: «Пошли мне Бог столько страданий, чтобы я могла стать хорошей артисткой». Страданий на ее долю действительно выпало немало, ведь личное счастье актриса нашла только в зрелые годы, в третьем браке с Валентином Гафтом. К тому моменту у нее за плечами был недолговечный студенческий брак и 23 года семейной жизни с режиссером Михаилом Левитиным.
Ольга Остроумова и Валентин Гафт
До встречи с Гафтом она даже не представляла, что семейная жизнь может быть счастливой, ведь на протяжении долгих лет мирилась с многочисленными изменами и предательствами мужа, пытаясь сохранить брак ради двоих детей. Все заботы о семье легли на ее плечи, ведь супруг продолжал жить собственной жизнью и искать вдохновения вне брака.
Кадр из фильма *Тихие троечники*, 1980 | Фото: kino-teatr ru
От съемок актриса тогда отказывалась, а уйти из театра не смогла, хотя было очень тяжело заниматься воспитанием детей и продолжать актерскую карьеру. «Никто мне не помогал. Как говорю, не снимая калош, прибегала, бросалась к плите, что-то варила, кормила, стирала и снова убегала». Тем не менее семья всегда оставалась для нее на первом плане, и о несыгранных ролях в кино Остроумова не жалела.
«Театр – это не вся моя жизнь»
Народная артистка России Ольга Остроумова | Фото: kino-teatr ru
Несмотря на то, что в ее фильмографии могло бы быть вдвое больше ролей, Остроумова даже после того, как дети стали взрослыми, не спешила соглашаться на предложения кинорежиссеров и не боролась за роли. Даже высокие гонорары никогда не были для нее мотивом сниматься в откровенно слабых фильмах. Однажды ей предложили 5 тысяч долларов всего за один съемочный день. И нужно было всего-то сидеть за столиком в ресторане, изображая спутницу «какого-то крутого». На это Остроумова заявила, что она не манекенщица, а актриса, и ей нужны роли, а не эпизоды со статистками «с красивым лицом».
Ольга Остроумова в фильме *Прощальные гастроли*, 1992 | Фото: kino-teatr ru
Ольга Остроумова никогда не утверждала, что она в первую очередь театральная актриса и считала себя «просто актрисой», но при этом театр называла своим домом. Она не жалела о том, что не только на съемочной площадке, но и на сцене не сыграла многих ролей, например, из классического репертуара – ни Чехова, ни Тургенева. Но тем не менее на свою актерскую судьбу Остроумова не жалуется и считает ее счастливой.
Ольга Остроумова в сериале *Не родись красивой*, 2005 | Фото: kino-teatr ru
Актриса говорит: «Как бы много упущено. Но что-то другое было в жизни. Было рождение детей. Я никогда не отделяю театр от жизни. Театр – это не вся моя жизнь, это часть жизни. Я далеко не всем жертвовала ради театра. Наоборот, я чаще жертвовала театром ради жизни. Поэтому я не думаю, что я чего-то не успела, потому что дети. Нет. Я чего-то не успела, зато у меня дети!».
Актриса с детьми
Несколько фактов из недописанной пьесы
В одиннадцатом классе у кого-то возникла идиотская идея: поставить «Ромео и Джульетту». Можно было выбрать что угодно. Хотя бы того же «Маленького Принца» или Чехова, или что-то современное. Классуха так и сказала:
— Вы в этом году выпускники. Решайте сами. Надо замутить какой-нибудь движнячок с переодеваниями.
Это Лёха так пересказывал её слова, закуривая на лавке больничного двора. А Наталья Фёдоровна была женщиной интеллигентной и не терпела вульгарных искажений в языке. Тогда, в сентябре, я слёг в больницу с аппендицитом и пропустил обсуждение постановки. Правда, без меня проговорили только саму возможность спектакля. А я в это время зачитывался Шекспиром на больничной койке. Так что идиотская идея принадлежала мне.
Конечно, потом авторство оспаривалось. Так всегда бывает, когда идея воплощается в жизнь. Лёха говорил, что это он всё придумал. Что мысль пришла к нему, когда он увидел бледного меня в обнимку с томиком Уильяма:
— Народ, представьте себе зрелище! Вокруг шастают больные. Считай, что дом мертвецов. И среди этой зомби-тусовки – тощенький Санёк, он ведь прилично схуднул после операции! Стоит, сам полумёртвый, а глаза горят! И всё листает-листает странички: дай ещё главку дочитаю, и пойдём! Я тогда понял, что если эти Монтекки с Капулеттями смогли больного на ноги поставить, то и мы их поставим! А потом и весь актовый зал на уши!
Народ любил Лёху. Может, за эту его поганую ямочку на подбородке. А может, ещё за что. Но этот парень умел зажигать сердца, как бы тупо это ни звучало. И мои доводы, что Лёха и в палате-то не был, а только раз на лавочке с сигаретой, и не мог видеть томик, – всё это никого не интересовало. И даже раздражало. Потому что я зажигать сердца никогда не умел. У меня получается анализировать факты. И факт первый состоит в том, что не Лёха в этой истории Ромео. И тем более не я.
Был у нас в классе крутой парень. С твёрдыми взглядами на всё в жизни. Звали его Серёга. Тоже, конечно, не Ромео. По имени. Зато уж точно по призванию. Всё, во что он верил, было одного цвета и на все времена. Серёгу мало кто любил, потому что никому не в кайф было всякий раз с ним спорить. Зато побаивались, ведь парнишка, вроде как, детдомовский был. Ну, или что-то вроде этого. Жил он с бабушкой, которая толком в магазин не могла сходить без милиции или пожарных и в своей деменции порой забывала совершенно непредсказуемые вещи. К примеру, что в отделе кисломолочки нельзя курить. Ну, и дальше понятно.
В школе все знали о ней и ржали. А Серёга на это злился и даже в глаз мог дать. Но всё равно ржали – втихаря, опасаясь детдомовского кулака.
— Слыхали, супер-бабка, чё учудила опять?! Серёжка сегодня на репетицию вряд ли придёт! – Леха прикалывался больше всех. Особенно после того, как разбогател.
Его батя написал книгу про батю другого писателя и однажды проснулся богатым и знаменитым, а вместе с ним и вся его семья. Деньги Лёху изменили вмиг, но я ещё долго в это не верил. Тогда по дороге на репетицию он встретил директора школы, и тот рассказал про новый случай с Серёгиной бабушкой. Смешного ничего в том случае не было. Вроде бы. Но смеялись почему-то все. В том числе и я. И даже решил изобразить супер-бабку. Всё же дело было в театре.
А Серёга тогда всё-таки пришёл. Помню, как я, кривляясь в образе трясущейся бабки, обернулся к выходу из актового зала: одна рука неестественно вскинута, другая волочит рюкзак по полу. В таком-то виде меня и застал наш Ромео. Он стоял в простой расслабленной позе. На нём висело просторное отцовское пальто. И цепкие синие глаза, наверно, тоже отцовские, остановились на мне:
— Санёк, тебе, может, скорую? А то там как раз за бабушкой приехала. Давай?
— Нет, Серёж, всё в порядке! Мы вот Наталью Фёдоровну ждём, общаемся, — подобрав рюкзак, я уселся на пол у стенки.
— Вижу. Всем привет! Настя, невероятно выглядишь!
Невероятно. Такие словечки у него вылетали буднично и спокойно. Это сносило крышу старшеклассницам. Вот кто должен был проснуться писателем. Но у Ромео, как известно, другая судьба. Серёга любил эту Настю. У них и фамилии были похожие: Кудин и Дудина. Ему нравилось называть её «однофамилицей». А потом добавлять: «Только без кольца на пальце».
Помимо фамилий – больше ничего общего. Серёга был высокий и сутулый, смотрел прямо в глаза и редко улыбался. Настя была чуть выше моей сестры-пятиклашки, вечно смеялась и глядела по сторонам, поправляя волосы. У неё на шее было что-то вроде родимого пятна странной формы. Почему-то многим оно нравилось и притягивало, будто из него исходила женственность. По мне, так немного вульгарно. Да и не было в Насте никакого особого шарма. Со всеми своими ужимками и смешками она никак не тянула на Джульетту. И всё же, факт номер два заключается в том, что Настя была нашей Джульеттой.
— Добрый вечер, ребята! – классуха появилась через пять минут после Серёги. – Простите, что задержалась. Сергей, с бабушкой всё в порядке! Итак, помимо Насти… кто какие роли выбрал? Кто что выучил?
— Хочу быть Гамлетом! – вскочил Лёха. – Ну, в смысле, Уильямом… или как там. Короче, центровым!
— Да, – присоединился Серёга, перебивая всеобщие смешки, – Я тоже хочу. И выучил роль Ромео!
— Что? Всю? – усомнилась Наталья Фёдоровна.
— Да… мне эта роль очень близка. И наша Джульетта… тоже близка.
Многие заухмылялись, но сдержанно. Вроде бы Серёга пошутил, но кто его знает. Шутя и всерьёз – он говорил с одинаковым лицом. Наталья Фёдоровна сделала два шага, цокнув шпильками:
— Дело в том, Сергей, что на роль Ромео уже утверждён актёр. Это Рома Пряхин. Он идеально подходит.
Рома был сыном директора. Так что вот третий факт: Рома стал Ромео. И то, что он на эту роль подходит идеально, сомнений не вызывало. Правда, у Ромы были проблемы с дикцией. Он картавил и немного заикался. Директор с этими недостатками сына боролся, приглашал логопедов, изучал тематическую литературу. Ничего не помогало. А сын мечтал быть Ромео, Гамлетом или Отелло.
В общем, Серёге не помогли выученные слова, а Лёхе – ямочка на подбородке. Им дали роли помельче: Бенволио и Меркуцио. Я радовался, став Балтазаром, слугой Ромео. Мне нужно было молчаливо выходить на сцену с умным скучающим видом. Сидеть с краю, бросая короткие реплики. Короче, быть самим собой. Всё, в целом, сложилось. Жизнь потекла в ровном ритме.
Репетиции проходили раз в неделю. Вечерами пятниц. В постановке участвовал весь класс. Тридцать человек. Те, что без ролей, встали на звук, свет, проектор. Классуха задействовала весь арсенал. Тогда я начал курить. А ближе к лету курили почти все. Видимо, осознание собственной причастности к чему-то прекрасному вызывает тягу к саморазрушению. Как бабочка садится на кошачьи усы, мы вываливались на улицу с репетиции и высаживали по целой пачке за вечер. Из парней не курил только Серёга. И ещё он сильно переживал, когда кто-то угощал сигаретой Джульетту:
— Лёх, убери уже, хорош.
— Что? Сама пусть решает! Будешь, Настюх?! Я вишнёвые купил!
— Ну, давай, одну только, – она оправляла волосы, на миг оголив свою родинку, оглядывала всех окружающих, никому не посмотрев в глаза. И курила. Все замолкали и созерцали красоту, гибнущую в клубах вишнёвого дыма.
Больше всех смолил Рома. Обычно он вставал в стороне и молча наблюдал. Сначала мне казалось, что мы с ним похожи. Просто не успели познакомиться толком, хоть и учимся второй год в одном классе. На переменах он вечно уходил. Вроде бы в директорскую. Голос его знали только из ответов у доски. Однажды я подошёл к нему. Покурить бок о бок, поговорить. Пустил первое облако дыма и спросил:
— Ну что, как себя чувствуешь в роли Ромео?
— Ты, с-сука, нахела ко мне рипнешь? – в этой фразе прозвучали все его дефекты. Он спутал «Р» и «Л», заикнулся на «С», да ещё фыркнул слюной мне на щеку. Стало ясно, что природа его молчания совсем не та, что у меня. Вероятно, у парня была запредельная самооценка. Я хмыкнул:
— Ладно, пойду покурю с… Меркуцио.
И всё же ушёл к Бенволио. Наверное, я ещё не упоминал, что им стал Серёга. Он в этот вечер тоже стоял поодаль. Улыбался чему-то.
— О чём мечтаешь, друг Бенволио? – начал я по-шекспировски.
— О вишнёвых сигаретах, – он поправил ворот пальто. – А ты зачем куришь, Санёк?
— Хрен знает… может, ускоряю неизбежное?
— Понятно. Дашь докурить? Хоть попробую.
Серёга затянулся и, разумеется, начал кашлять. Тогда мне почему-то вспомнился эпизод с его супер-бабушкой, о котором я мало что знал. Я спросил:
— Серёг, а что сделала твоя бабушка тогда осенью? Ты ещё сказал, что скорую пришлось вызывать.
Откашлявшись, он посмотрел мне в глаза и, снова затянувшись, выдохнул:
— Пришла к директору в кабинет в образе Джульетты.
— Как это? В образе Джульетты?
— В одной ночнушке, босиком по октябрю до школы. По дороге поранила ногу, все полы кровью заляпала.
— Жесть, что с тех пор она с постели не встаёт.
— Почему? Наталья Фёдоровна ведь сказал тогда, что всё хорошо.
— Сказала… я тоже много чего… да ну… – Он швырнул бычок. – Может и было хорошо, когда говорила. Теперь вот так. Знаешь, это так стрёмно, но отчасти так даже проще. Нет больше никаких дурацких ситуаций. Хожу вот на репетиции спокойно, доучиваюсь в школе. А бабуля лежит и лежит. Иногда с ней болтаем по вечерам. Она меня теперь Ромео зовёт. Я её Джульеттой…
— Я думал, Настя – твоя Джульетта.
— Знаешь, я целый год размышлял над сюжетом Шекспира. Думаю, в Ромео и Джульетте главное не то, что они молоды и красивы, а то, что должны умереть во имя перемен. Поэтому пусть лучше бабуля будет Джульеттой. И хорошо, что Ромео не я.
Я закурил новую сигарету и тоже разделил её с Серёгой. Вместе мы помолчали, наблюдая за тем, как Лёха развлекает народ. И вскоре разошлись.
Не то, чтобы я тут же позабыл этот разговор, но не придал ему значения.
Спектакль ставили в конце мая. Все нервно копошились в каморке за сценой. Лёха носился с саблями. Девчонки поправляли причёски. Только Рома, как всегда, куда-то ушёл. Я решил помочь Серёге, он возился с пузырьками. В одном был яд, в другом крепкое снотворное. А на самом деле: «Тархун» и «Байкал». Ещё я заметил какие-то таблетки.
— Чего тут химичишь? – спросил я в шутку.
— А, это ты. Ну, помнишь наш разговор? Ромео и Джульетта должны умереть. С бабулей я уже разобрался. Вот остался второй клиент, – он закинул таблетки в пузырёк с «Тархуном» и встряхнул. Жидкость стала заметно мутнее.
— Ты чего, Серёг? – такой внезапный поворот выглядел фантастичным. Мне казалось, что это розыгрыш.
— Да ладно, я так, не всерьез. Просто слишком уж бросалось в глаза, что это «Тархун».
Этой фразе я поверил больше. И всё же она не объясняла таблетки.
Потом началось представление. Все действовали по сценарию. Я, как и положено, появлялся на сцене мрачным и немногословным, постоянно думая о Серёгиной шутке. Только в конце я решил действовать. Когда Ромео должен был произнести: «Ты не солгал, Аптекарь! С поцелуем умираю».
Эту фразу Рома по договорённости произносил перед тем, как выпить пузырёк с ядом, потому что после глотка он начинал заикаться намного сильнее. Странная особенность, которая спасла ему жизнь. Правда, в тот раз он разволновался сильнее обычного и запнулся на предлоге «С». Он произнёс его три раза, когда я выбежал на сцену, выбил пузырёк и крикнул невпопад свою следующую реплику: «Не бойтесь, я вас знаю хорошо!»
В первые минуты никто и не заметил странности. И даже Брат Лоренцо вышел, чтобы заговорить со мной. Всё полетело кубарем, когда он вздрогнул, увидев на сцене двоих. Затем Ромео тоже вздрогнул, подобрал разлитый пузырёк, спешно приложил к губам и с грохотом упал.
Зал захохотал. Спектакль был сорван.
Через месяц Серёгу посадили в тюрьму. Кажется, он до сих пор там. Меня, конечно, ругали и не верили в пузырёк с настоящим ядом до тех пор, пока не выяснилось, что Серёгина бабушка мертва. Не знаю, на что он рассчитывал. После экспертизы стало ясно, что бабулю травили тем же веществом, что осталось на стенках театрального пузырька.
Да. Такие экспертизы и правда проводятся. Так что справедливость восторжествовала, если здесь уместно так выразиться. Только спустя годы всё кажется не таким очевидным. Вчера от Лёхи я узнал, что Роман Пряхин убил свою жену, Анастасию Пряхину, в девичестве Дудину. Он по пьяни заколол её ножом. Как Отелло.
И я задумался. Ведь если бы тогда Ромео умер, как планировал Серёга, то и не случилось бы теперь этой нелепой бытовухи. А если бы роль Ромео сразу отдали Серёге, то, возможно, не случилось бы вообще ничего плохого.
Из этого я вывожу последний факт. Если бы вся жизнь была недописанной пьесой, то обязательно нашёлся бы тот, кто её сорвал.