«Езжайте к вашему гробу» Как не надо вести себя, если собрались лететь в Израиль авиакомпанией «Эль-Аль»
Израиль – это не только древняя культура, святыни трех мировых религий и вечное лето, но и многочисленные силовые структуры, всегда готовые бороться с террористами. Одна из путешественниц в Землю Обетованную рассказала «Ленте.ру» свою полную полную курьезов историю общения со службой безопасности израильской авиакомпании «Эль-Аль» и пограничниками в аэропорту Бен-Гурион.
Моя «леденящая кровь» история общения со службой безопасности израильской авиакомпании «Эль-Аль» приключилась в те почти незапамятно далекие времена, когда для полета в Израиль нужна была виза, а самолеты «Эль-Аля» летали из «Шереметьево». Упоминание визы не случайно: по этой причине поездки организовывались через турагентства (да, Airbnb тоже еще не было, разумеется), а турагентки обожали запугивать несчастных туристов о том, какой шмон им устроят в аэропорту убытия. А если таки улетишь – то еще веселей будет в аэропорту прибытия, сулили эти служительницы Гермеса.
Особенно радужные перспективы они открывали молодым туристкам женского пола: им рассказывали, что практически всех девушек принимают за летящих работать проституток или наркокурьерш, и прежде чем депортировать на родину без права въезда в Израиль в обозримом будущем, их еще и жестко досмотрят анально и генитально. «Главное – все переносить спокойно, не возмущаться, и боже упаси шутить! – предостерегали меня. – Они шутки понимать не научены, сдадут в полицию, и вся недолга!».
С профессией тоже вышла засада. «Не вздумайте брать журналистское удостоверение! – всполошилась турагентка, узнав о моем ремесле. – Они не любят журналистов, страна у них такая, начнут вопросы всякие задавать!».
Добавила жару и моя престарелая бабушка. Узнав, куда я еду, она разрыдалась, сказала, что там всех режут и взрывают, и заставила меня, угрожая умереть безвременной смертью от волнения, надеть и ни в коем случае не снимать в поездке мой крестильный крест.
– Бабушка, я ж атеистка, я не ношу крестов!– Поклянись не снимать, – непреклонно сказала бабушка. – А то я умру, и тебе будет стыдно.
Понятно, что этакие напутствия в сочетании с природной склонностью к психозам не зарядили меня оптимизмом, и в аэропорт я собиралась ужасно нервно и очень загодя: турагентка предупредила, что «Эль-Аль» всех перед полетом допрашивает, и подолгу, поэтому приезжать надо минимум за три часа до вылета. Я приехала за четыре, и это было моей первой фатальной ошибкой.
Второй ошибкой было то, что я не села где-нибудь в уголке скоротать часок с книжкой, а ходила, как бешеная тигрица, вокруг окруженной лентами площадки, на которой эль-альцы устанавливали конторки для допросов. Я на них даже не смотрела, а они-то меня приметили: такая работа. В бетахон (службу безопасности) «Эль-Аля», как я потом узнала, берут отслуживших в разведке и спецназе, а потом еще и дополнительно тренируют на определение неблагонадежных. Я, со своей бледной физиономией и взором горящим, выглядела неблагонадежней некуда.
В свое оправдание могу сказать только, что это был мой первый полет к объекту моей страстной любви по переписке. Я была молодой и глупой (неудачный студенческий брак и рождение ребенка ума не прибавили), а роман – страстным и горячим, хотя и до поры платоническим, и мне ужасно хотелось перевести его наконец во всех смыслах иную, простите, плоскость.Надо ли говорить, что подобная причина поездки не могла склонить бетахон в мою сторону? Израиль – страна, не слишком расположенная к желающим обрести ее гражданство посредством брака: слишком много в начале 1990-х годов было так называемых «паровозов», фиктивных браков, заключенных с евреями и еврейками неевреями и нееврейками, желающими эмигрировать на Землю Обетованную.
– Боже вас упаси сказать про вашего хахаля! – всплескивала руками турагентка. – Вообще не говорите, что кого-то там знаете. Богу, скажите, молиться летите, в храм Гроба Господня. Ну и экскурсии. – Я же атеистка, – робко ляпнула я и тут же замолчала, прочитав в глазах турагентки, что я не атеистка, а идиотка.
Когда эль-альцы наконец убрали ленты, я первой кинулась к конторке. И началось. Меня спросили, куда и зачем меня несет, я залепетала про гроб. Молоденькая бетахонщица решила, что это тяжелый случай, и убежала за супервайзером. Когда я увидела супервайзера, я поняла, что так просто мне не уйти. Это был моложавый и загорелый сабра (уроженец Израиля), и его подтянутая, несмотря на возраст под или за полтос, фигура и очень неплохой русский убедили меня, что я нарвалась на спеца. Потом я много читала про этих ребят из Мосада и Саерет Маткаль, с недюжинным интеллектом, железными нервами и способностью в одиночку обезвредить пару-тройку захвативших самолет террористов.
Я была не террористка, но такому хрен объяснишь.– У вас есть семья в России? (в загранпаспорт я ребенка не вписывала).– Я в разводе, но у меня есть ребенок, родители…– А покажите фото.– Какое фото? (в моем тогдашнем «Сименсе», которым я страшно гордилась, потому что у него был цветной дисплей – экое диво по тем временам! – никаких фото, конечно, не было, а обыкновения таскать фотки в кошельке, как моя бабушка, за мной не водилось).– Фото семьи.– У меня нет.– Как это нет? Ай-ай-ай! – притворно огорчился бетахонщик. – Моя мама бы отреклась от меня, а жена выгнала бы из дома, если бы я убрал из портмоне их фотографии!– Я в следующий раз возьму.– В следующий раз. Ммм… – Израильтянин окинул меня взглядом, в котором ясно читалось сомнение в том, что следующий раз вообще состоится. – Ладно. А работаете кем?– Журналисткой… – убито ответила я, понимая, что все равно живой не уйти.– А где пресс-карта?Я мысленно прокляла турагентку, но голос профессии заговорил внутри меня и заставил расправить плечи.– Вон там на лотке журнал, в котором я работаю. В нем моя должность и фамилия.– А чего ж не захватили? Мы бы почитали, – ухмыльнулся бетахонщик.– В следующий раз захвачу, – заявила я, мысленно прибавив непечатное выражение.Кажется, эль-альщик принял это за шутку, даже хуже того – за сарказм, поскольку сурово нахмурил брови.– Знаете кого-то в Израиле? Были там раньше? Имеете еврейские корни?– Нет. Не была, не имею. – Чуть не добавила – не привлекалась, но вовремя вспомнила про неуместность юмора.– Что-то непохоже. И картавите… – Мне уздечку языка подрезали в детстве – не помогло, – нагло ответила я и сунула руки в карманы, чтобы не показать, что они трясутся. Потому что они тряслись.– Окей, тов, – (это значит «хорошо» на иврите, как пояснил мне мой удаленный бойфренд). – Вам придется пройти на личный досмотр.
Перед моим мысленным взором нарисовалось гинекологическое кресло, призывно махающее подколенниками. Меня затрясло еще ощутимей. Я издала звук, который, при определенном напряжении слуха, можно было принять за выражение несогласия.– Отказываетесь? – еще больше нахмурился бетахонщик.– Нннет, - выдавила я, потому что образ далекого возлюбленного затмил образ кресла. – Ннне отказываюсь.Предварительно отобрав чемодан, меня, к моему величайшему облегчению, отвели в загончик со шторкой, в котором не было и намека на какие-либо медицинские приспособления. Вместе со мной вошли две девушки-бетахонщицы.– А зачем две? – пробормотала я, но они были молчаливы и непоколебимы, как Иринии, богини справедливой мести. Позже мне объяснили, что это во избежание обвинений в харрасменте: одна шмонает, другая следит, чтобы между ощупываемой и ощупывающей не произошло чего-нибудь неподобающего, чреватого судами и жалобами.Меня ощупали поверх одежды выше пояса.– Лифчик снимите.Я простодушно потянула за ворот футболки.– Нет! – ужаснулась та, что следила за харрасментом. – Снимите, не снимая футболки!Я вспомнила школьную раздевалку и вытащила лифчик из рукава. Его тщательно изучили, и я порадовалась, что он не из Agent Provocateur (а ведь были мысли). Сами понимаете, на гроб смотреть в таком белье не ездят.– Надевайте.Мой страх постепенно перерождался в злость.– Тоже не снимая футболки? – сделав предельно, до идиотизма честные и готовые к сотрудничеству глаза, спросила я.– Нет, мы выйдем, – буркнули Иринии и задернули шторку с той стороны. Кажется, они заподозрили, что я издеваюсь, но было не прицепиться. Я натянула лифчик и футболку и пригласила их продолжать.Ощупывающая провела руками по моим штанам в промежности и настороженно свела брови.– А это что? – Прокладка, – невинно ответила я (природа-мать подкачала, подпортив намечавшееся свидание). – Гигиеническая. Месячные, знаете ли. Предъявить?– Чьто вы говорите? – спросила шмональщица. Судя по акценту, ее привезли в Израиль ребенком, и русский она знала не вполне.– Достать, говорю? – спросила я, глядя ей прямо в печень честными и готовыми к сотрудничеству глазами.– Ньет! – перекосилась девушка. – Нье надо! Мы закончили!
Тем временем мои вещи переживали собственные приключения. Чемоданчик распотрошили, все проверили на все. То, что бетахонщики рылись в моем белье, меня совершенно не волновало: снявши голову, как говорится, по волосам не плачут. Я снова порадовалась, что ограниченность в средствах можно принять за скромность.
– Мы закончили. Вас проводят на паспортный контроль и к самолету.Тут я поняла, что мои беседы с экс-мосадовцем и шмон заняли почти все те три часа, о которых говорила турагентша.– Вот только сим-карта ваша куда-то делась, извините. Потерялась, наверное.То, что они вытащили симку из моего телефона и потеряли ее, вернуло мне гражданское самосознание.– Где супервайзер?! – прошипела я.– Сейчас!
Бетахонщик возник из ниоткуда, как Люцифер, улыбаясь во все тридцать два достижения израильской стоматологии.
– Что случилось?– Вы меня досмотрели?– Досмотрели.– Что-то незаконное обнаружили?– Не обнаружили.– На каком основании вы нарушаете мои права, лишая меня связи? Ваши подчиненные потеряли мою сим-карту.
Эль-алец потер идеальный, как у Пола Ньюмана, подбородок, почесал бритую (чтоб лысина не бросалась в глаза) голову, потом повернулся к своим, что-то им буркнул – и я испытала моральное удовлетворение, наблюдая, как молодой сотрудник службы безопасности полез в выключенный агрегат для просветки чемоданов (он у них не обычный для аэропортов, с лентой, а какой-то своей конструкции) искать мою симку. Симку нашли. Надо отдать эль-альцам должное – на самолет я успела. Полет в ночи прошел нормально, за исключением того, что воздушное судно потряхивало, что делало меня еще нервозней, а спящий сосед рядом свистел носом во сне непрерывно на вынимающем душу ультразвуке.
Предстоял шмон по прилету. По тому, как носились со мной в Москве, клеили на паспорт цветные наклейки, делали пометки в списке пассажиров, я поняла, что так просто мне в Тель-Авиве не проскочить. Как в воду глядела. Меня сразу отвели от паспортного контроля в помещение, где кроме меня сидели две пергидрольные блондинки лет тридцати, но выглядевшие на все сорок. Я сидела, смотрела на них и старалась не трястись: нужно было придумать стратегию защиты.
Однако, оказавшись за столом уже израильской, англоязычной сотрудницы – не знаю чего, вероятно МВД или погранслужбы, компетенции бетахона на это уже не распространялись, – я опять понесла про гроб Господень. Все иные, придуманные в самолете под свист соседского носа версии улетучились из моего сознания. Однако три часа шмона и три часа нервяка в полете придали моему рассказу нужную трепетную убедительность.
– Зачем вы приехали в Израиль?– Понимаете, когда я забеременела, - взвыла я на своем чудовищном английском, поблескивая вполне искренними слезами в закаченных для пущей достоверности глазах, – я поклялась господу нашему Иисусу Христу, что я приеду сюда, в Израиль! В Иерусалим! Приду в Храм…– В какой именно?– Конечно, в тот, где гроб! И поклонюсь! И помолюсь в знак благодарности! За ребенка.– И давно родили?– Да уж пять лет как.– А чего так долго не кланялись?– Копила! Это была моя цель! Цель моей жизни! – сказала я, искренне хлюпнула носом и утерла слезу. Жизни-не жизни, но цель была. Жажда попасть наконец-то в Страну Обетованную, где уже наверняка ждал меня и нервничал заочный возлюбленный, была примерно равна благочестивой тяге паломницы ко гробу.– А чем докажете?
Я вспомнила про бабушкин крестик – пригодился-таки, бабушкино сердце, как материнское, – вещун! – рванула футболку на груди и пылко, как помянутого возлюбленного, облобызала религиозный символ. Кажется, впервые в жизни.Сотрудница со смесью брезгливости и уважения ко всему непонятному рассмотрела крестик, оглядела мой обычный полуспортивный прикид, ненакрашенную физиономию и растрепанную от переживаний, отнюдь не пергидрольную башку. Видимо, ей стало ясно, что с такой внешностью древнейшей профессией много не заработаешь. Да и завывала я искренне. Черт меня знает: может, и впрямь помешавшаяся на религии идиотка?
– Добро пожаловать в Израиль. Езжайте к вашему гробу, – устало сказала охранница и вернула мне паспорт.