банки в России перестают быть банками
Карьерный путь председателя совета директоров МДМ Банка Олега Вьюги-на способен поразить даже искушенных участников российского банковского рынка, привыкших к самым неожиданным поворотам. Нынешний глава МДМ в течение последних 20 лет успел поработать и в Минфине, и в Банке России, и в ФСФР, и в крупной российской инвестиционной компании «Тройка Диалог», и в частном банке, который сейчас в результате объединения с УРСА Банком выходит на лидирующие позиции на рынке. О том, как проходит процесс консолидации, каковы дальнейшие планы объединенного МДМ Банка, о своем видении перспектив развития российского банковского рынка и о том, насколько длительным может оказаться нынешний кризисный период, Олег Вьюгин рассказал в эксклюзивном интервью НБЖ.
ИНТЕГРАЦИЯ ПО ПЛАНУНБЖ: Олег Вячеславович, интеграция МДМ-Банка и УРСА Банка - одно из самых заметных явлений на российском банковском рынке в этом году. Когда объединяются две организации такого размера, обычно возникают трения. Удалось ли объединенному МДМ Банку избежать их? Идет ли интеграция по плану или понадобилось вносить в него коррективы?
0. ВЬЮГИН: Пока необходимости в ревизии плана не возникло. Все юридические вопросы были решены до начала августа, одновременно с начала мая стартовала операционная интеграция, которая завершится в целом к концу нынешнего года. В течение лета была сформирована команда объединенного банка - естественно, в процессе ее формирования были увольнения, пришли новые сотрудники. Это неизбежно. Но главное, что костяк команды нам удалось сохранить.
НБЖ: При объединении такого масштаба могут возникнуть и другие проблемы -например, выработка общей стратегии. МДМ-Банк и УРСА Банк очень отличались по выбору ключевых направлений бизнеса, по подбору клиентов и т. д. Не возникло ли в данном случае проблем при интеграции банков в единое целое?
0. ВЬЮГИН: На самом деле идея была такая: ни старая стратегия МДМ-Банка, ни старая стратегия УРСА Банка не будет основой при выработке новой стратегии объединенной структуры. Эта стратегия как раз будет рассматриваться советом директоров МДМ в декабре.
НБЖ: Но какие-то элементы прежних стратегий она все равно унаследует?
0. ВЬЮГИН: Я бы сказал, объединенный МДМ Банк унаследует не элементы, а накопленные компетенции обоих банков.
НБЖ: А когда объединение завершится и будет выработана новая стратегия, возможен ли выход банка на IPO? До кризиса были предположения и слухи, что МДМ-Банк планировал провести первичное публичное размещение.
0. ВЬЮГИН: Сейчас таких планов точно нет. И дело не только и не столько в том, что ситуация на рынках в принципе не благоприятствует первичным размещениям банковских акций. Первичное размещение не всегда лучший способ для того, чтобы быстро реализовать стратегию развития. Есть и другие способы привлечения капитала в банковский бизнес.
ДОЛГИ ТЯЖКИЕ И НЕ ОЧЕНЬНБЖ: Для МДМ Банка выход на IPO, наверное, был бы сейчас нежелателен еще и потому, что последняя отчетность банка оставляет противоречивое впечатление. С одной стороны, банк продемонстрировал сильные показатели по капиталу, с другой - не менее впечатляющие цифры по просрочке. С чем связано то, что у МДМ Банка одна из самых высоких на сегодняшний день просрочек по рынку? Какие отрасли или предприятия подвели банк больше всего?
0. ВЬЮГИН: Дело не в отраслях и не в предприятиях: наши заемщики - те же самые, что и других универсальных банков, активно кредитовавших экономику. Мы просто не скрываем истинный размер просрочки в своем кредитном портфеле.
НБЖ: Исходя из того, что честность -лучшая политика?
0. ВЬЮГИН: Это, конечно, одна из причин, но не единственная. Если у какого-то банка нет запаса капитала, чтобы показать истинный масштаб проблемного долга, то ему придется или срочно капитал привлекать, или манипулировать проблемным долгом.
НБЖ: То есть можно предположить, что банки, показывающие сейчас просрочку на уровне 4-6%, мягко говоря, искажают реальную картину?
0. ВЬЮГИН: Я не хотел бы никого судить, не имея цифр в руках, но такое возможно. Если же вернуться к вопросу про МДМ Банк, то у него все нормально с достаточностью капитала. Банк может абсорбировать существенно больший, чем сегодня, объем проблемного долга без потери устойчивости. Кроме того, до создания резервов под проблемные ссуды банк демонстрирует высокую отдачу на капитал - порядка 40%. То есть банк генерирует прибыль, которой достаточно для создания резервов под текущий уровень проблемного долга.
НБЖ: На показателях прибыли это как-то не очень отражается.
0. ВЬЮГИН: Конечно, всю прибыль мы пока направляем на создание резервов, тем более что мы формируем стопроцентное покрытие под проблемные долги. При этом очевидно, что не все проблемные активы являются безвозвратными - определенную часть выданных кредитов мы со временем вернем. Но сейчас лучше придерживаться консервативной позиции и создавать резервы по максимуму. Исходя из того, что кризис еще далек от завершения.
НБЖ: А как в целом вы оцениваете долю «плохих» долгов в российской банковской системе по итогам этого года?
0. ВЬЮГИН: Если признать, что по состоянию на середину лета этот показатель составлял где-то 10-12%, то можно сделать вывод, что к концу года он увеличится до 15%. Рост проблемного долга, судя по всему, замедлился, наметилась тенденция к стабилизации ситуации. Если цены на нефть не рухнут, то, я думаю, ничего плохого не будет. Но при этом надо иметь в виду, что я говорю о проблемных долгах. А есть еще реструктурированные кредиты, которые непонятно как «выстрелят».
НБЖ: Но 15% - это управляемая доля?
0. ВЬЮГИН: Для нашей банковской системы - да.
НАЙТИ ИНТЕРЕСНЫЕ ПРОЕКТЫ ОЧЕНЬ СЛОЖНОНБЖ: В одном из своих интервью вы сказали, что кредитный портфель МДМ Банка - это фактически срез с российской экономики, в нем представлены все отрасли. На основании анализа этого портфеля можно сделать вывод, какие отрасли сейчас находятся в самом уязвимом положении и генерируют наибольший объем просрочки?
0. ВЬЮГИН: Вы знаете, проще перечислить отрасли, которые не находятся в уязвимом положении и не генерируют большой объем просрочки. Это -экспортно-сырьевые отрасли, которые поддерживаются сейчас ростом цен на нефть. Все остальные в той или иной степени страдают от резкого спада промышленного производства, который в этом году составил десятки процентов. Самым уязвимым пока остается де-велопмент. Были серьезные опасения, что примерно такая же ситуация сложится в розничной торговле, однако здесь удалось найти решения, которые позволили сгладить остроту кризиса.
НБЖ: А девелопмент не выправляется? Его положение связано с тем, что он был слишком сильно «закредитован» к началу кризиса?
0. ВЬЮГИН: Да. Устойчивая схема работы на этом рынке была такова: сначала деньги, потом квартиры, потом снова деньги. Когда начался кризис, цепочка «квартиры-деньги» прервалась: компании и частные лица перестали покупать недвижимость или арендовать ее. В результате девелопмент просто «встал», и пока, на мой взгляд, нет никаких признаков улучшения ситуации здесь. Еще одна проблемная отрасль - продажа автомобилей. Спрос на них упал на 50%, что, соответственно, породило проблемы с автокредитованием.
НБЖ: МДМ Банк изменил свою кредитную политику с учетом этих факторов?
0. ВЬЮГИН: Конечно. Мы резко сократили автокредитование в начале кризиса, ипотечные кредиты выдаются точечно и только в том случае, если есть залоги, не вызывающие никаких сомнений. Кредитование строительства на самом деле имеет место, но мы даем деньги только под наиболее надежные проекты по достройке, и предоставление таких займов тоже носит точечный характер.
НБЖ: То есть розничное кредитование у МДМ практически «заморожено» -ипотеки нет, автокредитования нет?
0. ВЬЮГИН: До недавнего времени можно было бы так сказать, но с августа мы возобновили предоставление потребительских кредитов по отдельным программам.
НБЖ: Но до кризиса МДМ Банк вроде бы не занимался активно предоставлением потребительских кредитов.
0. ВЬЮГИН: У МДМ было несколько программ, но зато этим активно занимался УРСА Банк. Даже в условиях кризиса нельзя опускать руки. Надо искать возможности выдавать кредиты на приемлемых для банка условиях.
НБЖ: Приемлемые условия - это интересно. Есть ли сейчас у банков возможность в принципе найти их на рынке?
0. ВЬЮГИН: Естественно, это не так просто, как выглядело до кризиса. Можно, например, кредитовать сырьевые компании, которые являются вполне платежеспособными. Риски при таком кредитовании минимальны, но и маржа тоже минимальна. К тому же в этот сектор устремились государственные банки, которым было дано правительственное задание увеличивать свои кредитные портфели на 2% в месяц. Правда, маржа при этом будет копеечная, но какая разница - это же указание главного акционера!
НБЖ: Наверное, не совсем все равно: акции Сбербанка и ВТБ, например, торгуются на открытом рынке.
0. ВЬЮГИН: Ну и что? В кризис капитал им давал главный акционер - государство. Рынок молчал.
КРЕДИТНАЯ ЭЙФОРИЯ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯНБЖ: Когда вы говорили о строительной отрасли, то сказали, что она была перекредитована к моменту начала кризиса. Судя по всему, не одна она. Как в принципе, с вашей точки зрения, могла возникнуть ситуация, при которой один заемщик брал кредиты в десятке банков, зачастую закладывая под эти кредиты одно и то же имущество?
0. ВЬЮГИН: Главная причина - инерционное мышление кредиторов. Они рассуждали следующим образом: если спрос на автомобили растет на 30% в год, значит, нужно успеть поучаствовать кредитом в этом росте. То же самое и с квартирами, и с другими товарами, приобретаемыми в кредит. И никто при этом не задумывался о том, что спрос изменчив -он может практически в любой момент повернуться в другую сторону, и тогда банки столкнутся с тем, с чем сталкиваются сейчас, - с массой «плохих» долгов.
Второй момент - банки работали в условиях высокой доступности денег. Хочешь кредитовать? Пожалуйста, выпусти еврооблигации, получи синдицированный кредит на Западе и распределяй деньги в России с огромным арбитражем ставок.
Когда фондирование не ограничено, создается эффект безудержного кредитования. Я знаю банки, в которых менеджерам была поставлена задача: «умри, но выдай столько-то миллиардов рублей в течение одного квартала». И банки бегали за заемщиками, предлагая им кредиты на любых условиях, без надежного обеспечения, без внятной оценки рисков и т. д.
НБЖ: Заемщики, надо думать, только радовались этому.
О. ВЬЮГИН: Они тоже подпали под влияние этого безудержного кредитования: зачем напрягаться, если можно взять кредит или несколько кредитов и решить проблемы развития бизнеса? И можно ли отказаться от привлечения заемных средств, если все вокруг, в том числе и твои конкуренты, делают это? При этом и заемщикам, и кредиторам казалось, что так будет вечно: всегда будут относительно дешевые деньги, и всегда можно будет брать новые кредиты и за счет них отдавать старые.
НБЖ: Ситуация практически один в один напоминает ту, которая была накануне первой Великой депрессии: «высокогорное плато процветания».
О. ВЬЮГИН: Да. И в этом нет ничего удивительного: психология людей не меняется, поэтому не стоит ждать от них другого поведения. Вот регуляторы могли занять другую позицию. Но этого, к сожалению, не произошло ни в России, ни в других странах.
НБЖ: Ну, в России ЦБ предупреждал банки об опасности безудержного кредитования.
О. ВЬЮГИН: Говорил, и что из того? А вот сейчас говорит о том, что ставки по депозитам слишком высокие, что в случае неожиданно быстрого снижения инфляции возникнет разрыв ликвидности. И что - ставки не больно-то снижаются…
БАНКИ СТАНОВЯТСЯ НЕ БАНКАМИНБЖ: Раньше говорили: «все дороги ведут в Рим», теперь все беседы невольно ведут к теме «плохих» долгов. Их влияние на капитал банков известно. Больше дискуссий сейчас вызывает вопрос о том, что с ними делать: следует ли банкам реструктурировать их, или становиться собственником заложенного имущества, или входить в капитал компании-должника. Какова ваша точка зрения по этому вопросу?
О. ВЬЮГИН: Свой подход МДМ Банк сформулировал еще в начале кризиса. Коротко его можно обозначить так: мы помогаем клиенту, если видим, что он лоялен к банку. Понятно, что эта помощь оказывается на коммерческой основе - мы не вправе субсидировать клиента или заниматься благотворительностью, поскольку, как банк, несем обязательства перед нашими вкладчиками. Если видим, что заемщик пытается уйти от уплаты долгов нечестными путями, выводит активы или совершает другие мошеннические действия, то не церемонимся, идем в суд.
НБЖ: А суды вас поддерживают в таких вопросах? Банки жалуются, что далеко не всегда им удается отстоять свои интересы даже в очевидных случаях.
О. ВЬЮГИН: Всякое бывает - наши суды, конечно, несовершенны, и бывают злоупотребления со стороны отдельных судей, стремящихся «затянуть» процесс по просьбе заемщика. Но в большинстве своем суды работают нормально.
НБЖ: А есть прецеденты, когда банк не просто взыскивает залог, но и полностью забирает бизнес должника?
О. ВЬЮГИН: Да, иногда приходится делать это. Нам приходится в этом случае брать на себя управление этим бизнесом, проводить реструктуризацию актива и т. д.
НБЖ: Не знаю, как МДМ, а многие банки жалуются, что такое развитие ситуации им в тягость, а не в радость.
О. ВЬЮГИН: Банкам приходится заниматься небанковской деятельностью. На одной из конференций я уже задавал своим коллегам вопрос: не кажется ли им, что банки превращаются в агентства по управлению активами или коллекторские институты, занимаясь взиманием долгов, реструктуризацией непрофильных активов, управлением ими. А кредитный портфель в результате сокращается. И это совсем не радует.
НБЖ: То есть банки в России медленно, но верно превращаются в небанковские структуры?
кстати. Многие банки вынуждены скрывать истинный масштаб просрочки потому, что при «раскрытии» этой информации они станут уязвимыми. Соотношение «плохих» долгов к капиталу у них таково, что им надо либо срочно увеличивать капитал, либо отдаваться на милость регулятору, либо принимать решение об уходе с рынка.
0. ВЬЮГИН: К сожалению, быстро устранить эту тенденцию невозможно. Банкам придется самим решать проблему своих «плохих» долгов, и никто им в этом не поможет.
НБЖ: Ну почему же не поможет? Ведь вопрос о создании «плохого» банка в России, похоже, еще не решен до конца?
0. ВЬЮГИН: Не думаю, что государство займется этим. По многим причинам - в том числе и потому, что создание такой структуры требует особой культуры и знаний, которые пока отсутствуют в российской бюрократической системе. И, как правильно говорят, есть опасность, что выкуп долгов будет происходить не очень прозрачно. Я со своей стороны готов поверить, что именно так и будет -посмотрите, как у нас раздавались субординированные кредиты. Мне сам принцип такой «раздачи» непонятен: если банк - банкрот, а государство не хочет обострения ситуации и кризиса доверия, то национализация - естественный и прозрачный шаг со стороны властей. А если банк не банкрот, зачем ему деньги налогоплательщиков давать? Пусть акционеры самостоятельно деньги привлекают.
НБЖ: Поэтому МДМ отказался от «субордов»?
0. ВЬЮГИН: И от них, и от других видов госпомощи. Потому что мы не можем понять, в какие отношения мы вступаем при этом с государством, каковы наши обязанности и ответственность.
НБЖ: Но субординированные кредиты - это одна история, а агентство по выкупу долгов - совсем другая.
0. ВЬЮГИН: Нет, история все та же, просто это - разные ее страницы. В первом случае нет прозрачности, во втором - нет гарантий, что эта прозрачность будет. Скорее есть риски, что принципы и условия выкупа долгов так и останутся неясными. Поэтому я практически полностью уверен в том, что никакого «плохого» банка не будет создано.
НБЖ: А это значит, что нас могут ожидать новые прецеденты падения банков под тяжестью «плохих» долгов. Государство, похоже, относится к этой перспективе спокойно. Может, считает, что у населения возник иммунитет?
0. ВЬЮГИН: Я бы не стал проверять это на практике. Конечно, многое зависит от того, как будет обставлено банкротство того или иного банка. Например, если завтра будет объявлено, что одна из крупнейших финансово-кредитных структур заключила соглашение с Минфином о получении госпомощи в обмен на 30% своего капитала, то это - одна история. Понятно, что банк - банкрот, но никакой паники не будет, потому что люди рассудят: он продолжает работать, государство его поддерживает и т. д. Но совсем другое дело, если банк прекратит операции, а регулятор три-четыре дня думает, что делать с ним. Поверьте, в этом случае эффект будет очень впечатляющим, паника вкладчиков нам будет обеспечена. И никакой иммунитет, якобы возникший у них по итогам прошлой осени, не поможет.
НБЖ: Проблема в том, что никогда нет стопроцентной уверенности, как отреагирует государство на проблемы того или иного банка?
0. ВЬЮГИН: Конечно, причем это справедливо не только для России. Вот на Западе как раз во избежание такой неясности хотят обязать банки писать living wills - прижизненные завещания. Британские и американские регуляторы предлагают банкам составить подробный план своих шагов в случае банкротства и при этом взять на себя ответственность за совершение этих шагов. Чтобы не было потом у топ-менеджеров и собственников этих банков иллюзий, что в случае кризиса их бизнес непременно «выкупит» государство, потому что он слишком большой, чтобы упасть.
НБЖ: А нашим банкам, может, тоже стоит писать такие завещания? Сбербанку, например?
0. ВЬЮГИН: У Сбербанка, как и других госбанков, может быть только одно завещание: отдаю все активы государству. А вот частным банкам можно подумать об этом.
НАШИ БАНКИ ТОЛКАЮТСЯ НА ОДНОМ ПЯТАЧКЕНБЖ: Хочется вернуться снова к объединению МДМ-Банка и УРСА Банка. На данный момент это единственная крупная сделка на рынке банковских M&A, не считая санационных слияний. Между тем регулятор как раз прогнозировал, что в этом году процесс консолидации банков ускорится. Чем, с вашей точки зрения, объясняется то, что этого не происходит?
О. ВЬЮГИН: Я так считаю: слияний -во всяком случае, крупных - не происходит, потому что банкам созданы тепличные условия. Банк России смягчил нормы регулирования, смягчил требования - пусть на меня коллеги по цеху не обижаются, но думаю, что подобные факты есть. На этом фоне у акционеров не возникает особого желания «сливаться». Они рассуждают просто: еще немного потерпим, нефть еще вырастет, и снова поплывем…
НБЖ: Но со следующего года тепличные условия, о которых вы говорите, немного «похолодают»: с 1 января вступят в силу новые требования к нормативу достаточности капитала.
О. ВЬЮГИН: Что ж, возможно, это ускорит процесс консолидации, но прежде всего - среди мелких и средних банков. Крупные же игроки с российскими акционерами все равно не будут «сливаться». Честно говоря, у них это не особо получалось и до кризиса, в первую очередь потому, что их собственники не были заинтересованы в том, чтобы договариваться друг с другом. Кризис в этом отношении мало что изменил.
НБЖ: На одном из заседаний банковского клуба вы сказали, что российские власти не представляют себе, какой они хотят видеть национальную банковскую систему в будущем. А какой ее хотите видеть вы?
О. ВЬЮГИН: Прежде всего необходимо всемерное поощрение справедливой конкуренции. У государства должен быть единый подход ко всем банкам независимо от размера капитала. На мой взгляд, в развитой банковской системе не должно быть государственных банков…
НБЖ: Никаких вообще?
О. ВЬЮГИН: За исключением специализированных госагентов, которые выполняют строго определенные функции. И они ни в коем случае не должны заниматься коммерческой деятельностью, потому что это мешает конкуренции, сдерживает ее, а тем самым сдерживает и развитие банковской системы страны. И кстати, создает у государства постоянный соблазн действовать не путем регулирования, а путем приказов.
Второй момент: я считаю, что система должна состоять из достаточного числа крупных негосударственных банков (так, чтобы не возникла угроза монополизации) и сколько угодного числа небольших финансово-кредитных структур, которые будут оказывать нишевый сервис в своих регионах, городах и т. д. В Америке такие банки, которые зачастую являются семейными предприятиями, существуют не одну сотню лет. Они не стремятся расшириться, их вполне устраивают их несколько тысяч клиентов, которым они оказывают эксклюзивные услуги. Здесь надо четко осознавать, что крупные банки обычно настроены на «поточное» производство и продажу финансовых продуктов. У семейных же банков - своя ниша, и точно такая же ниша может быть у небольших игроков на нашем рынке.
НБЖ: Но в России все-таки ситуация несколько иная, чем в США.
О. ВЬЮГИН: Да, в России пока, к сожалению, все банки, независимо от размера, толкаются на одном рынке -крупные, средние и мелкие. Соревнование по качеству услуг пока отсутствует, за исключением Москвы и Санкт-Петербурга. Соревнование по количеству - доле рынка, которую банки стремятся захватить, - было особенно заметным незадолго до кризиса. И кстати, именно из-за этой погони за количеством - например, выданных кредитов - мы имеем сейчас то, что имеем. Проблему «плохих» долгов на уровне системы.
НБЖ: В США другая система, но там тоже стоит проблема «плохих» долгов.
О. ВЬЮГИН: Стоит, но на уровне отдельных банков. А у нас повышенные риски брали на себя и крупные, и мелкие игроки, потому что, как я уже говорил, все толкались на одном пятачке и стремились захватить побольше. Если мы выстроим правильную систему, некрупные банки не будут себя так вести. Они «уйдут» в качество, а не в количество. И тогда их может быть сколько угодно.
НБЖ: Сколько угодно - понятие растяжимое. Сейчас в России порядка 1000 банков, причем на первую сотню приходится более 90% совокупных активов российской банковской системы. Каким при таком раскладе должно быть допустимое число так называемых семейных банков?
О. ВЬЮГИН: В том-то и дело, что никаких оптимальных цифр не существует. Эффективные игроки найдут свою нишу, неэффективные уйдут. Хотя я не стал бы оспаривать необходимость «прополки» рынка - в свое время Андрей Андреевич (Козлов. - Прим. ред.) занимал по этому вопросу бескомпромиссную позицию. Работая в Центральном банке, я был информирован о том, что целый ряд банков - как правило, с незначительным размером капитала - не более чем конторы для совершения сомнительных операций или созданы для финансового обеспечения нефинансового бизнеса своих владельцев.
акцент Когда фондирование не ограничено, создается эффект безудержного кредитования.
КРИЗИС - НЕ НАЧАЛО, НО И НЕ КОНЕЦНБЖ: Вы упомянули о своей работе в ЦБ, а кроме этого вы еще успели поработать в Минфине и ФСФР - то есть практически во всех ключевых финансовых ведомствах страны. В связи с этим вопрос: что вы думаете о мерах, которые предприняли российские власти для преодоления последствий этого кризиса? Например, о зимней девальвации - была ли она, с вашей точки зрения, так же необходима и эффективна, как девальвация 1998 года?
0. ВЬЮГИН: Я бы не стал сравнивать эти две девальвации хотя бы потому, что они были продиктованы совершенно разными причинами. В 1998 году власти искусственно удерживали крепкий рубль, тратя на эту поддержку золотовалютные резервы вопреки реальному положению дел с платежным балансом страны. При этом все понимали, что для экономики опасны ситуации, когда регулятор слишком долго манипулирует курсом национальной валюты. Девальвация стала закономерным завершением этой политики и продемонстрировала, насколько искусственное удержание курса угнетающе действовало на национальную промышленность.
В 2008-2009 годах ситуация совсем другая. Девальвация была вызвана тем, что ЦБ, как раз наоборот, стремился привести курс рубля в соответствие с реалиями резко ухудшившегося платежного баланса: баланс по текущим операциям резко сократился, а баланс по капиталу грозил стать отрицательным. При таком раскладе национальная валюта должна была быть девальвирована, альтернативой этому стало бы полное «сливание» резервов.
НБЖ: То есть девальвация была нужна. Возможно, она понадобится еще раз? Сейчас довольно часто говорят о том, что мы переживаем лишь затишье перед новой бурей.
0. ВЬЮГИН: Насчет бури не знаю, но я абсолютно уверен в том, что внешняя ситуация не является здоровой. То улучшение, которое мы видим, носит синтетический характер, оно обеспечено фискальными стимулами регуляторов. При этом проблемы, породившие этот кризис, так и не решены. «Кредитное плечо» в американской экономике остается слишком большим. Потребителям в США для того, чтобы восстановить здоровый баланс в экономике, надо начать меньше тратить и больше сберегать. Но если это произойдет, возникнет другая проблема: кто будет потреблять то, что производят сейчас мощности во всем мире - Китай, Азия? Кто будет потреблять нефть и газ? Ответов на эти вопросы нет. Зато у многих экономистов есть осознание того, что кризис не преодолен, а просто «задержан».
НБЖ: Иными словами, этот кризис может полностью повторить путь Великой депрессии-1: спад, потом рост, потом снова спад?
0. ВЬЮГИН: В принципе, избежать такого сценария развития можно, если регуляторы во всем мире будут действовать слаженно и осторожно. «Раз-руливать» ситуацию постепенно, избегая резких шагов. Тогда, возможно, Америка будет постепенно снижать потребление, Китай пойдет на укрепление юаня, откажется от политики непрерывной экспансии, которая рано или поздно заведет страну в тупик, и займется структурной перестройкой экономики…
НБЖ: А что придется сделать России?
0. ВЬЮГИН: Понять, что у нашей страны есть ресурсы, которые надо научиться трансформировать в разви- тие технологий. И что надо создавать условия для привлечения прямых инвестиций, которые обычно приходят вместе с технологиями.
НБЖ: Привлечение прямых инвестиций - традиционно больной вопрос для России. В свое время одной из причин, почему они не приходят, считалось отсутствие в нашей стране закона о противодействии манипулированию рынком. Теперь он, что называется, на подходе - уже прошел первое чтение в Госдуме. Почему он не был принят в то время, когда вы были главой ФСФР, и насколько вы удовлетворены текстом нынешнего законопроекта?
0. ВЬЮГИН: Во-первых, «инсайдерский» законопроект был внесен в правительство еще когда я был главой ФСФР. Моя позиция по этому вопросу была и остается такой: главное - в том, чтобы регулятор фондового рынка мог расследовать подобные прецеденты, чтобы идентифицировать случаи инсайда и предоставлять неоспоримые аргументы, что манипулирование рынком действительно имело место. Суть закона в том, что федеральный орган по рынку ценных бумаг имеет право проводить расследование, включая доступ к информации о банковской тайне. «Наказательная» часть при этом, на мой взгляд, не так важна - это второй этап, который может рассматриваться в спокойном режиме.
НБЖ: Последний вопрос: вы работали и в ФСФР, и в ЦБ, и в Минфине. Не жалеете сейчас, что в годину кризиса оказались не в одной из этих госструктур, а в частном банке?
0. ВЬЮГИН: Не жалею. Иллюзия -считать, что для ответственных людей в госструктурах в кризисные времена сидеть «легко и приятно». В госструктурах же во время кризиса могут быть любые риски, в том числе и политические. 1998 год слишком наглядно это продемонстрировал.