Чигирин. Белые пятна забытой войны и Отсветы военной славы…
330 лет назад произошло одно из самых кровавых и незаслуженно забытых сражений в истории Украины.
Политическая конъюнктура не знает справедливости. Кавалерийскую стычку под Конотопом у нас возводят чуть ли не до уровня государственного праздника. А двухлетнюю войну за Чигирин, в результате которой Украина была спасена от завоевания турками, забыли, словно ее и не было. Почему? Да только потому, что там сражалась русская армия боярина Ромодановского и казаки гетмана Самойловича. И тот, и другой ныне в Украине не в моде. Первый за то, что «москаль». А второй – потому что не Мазепа. Но пропусти они тогда турок к Киеву, не было бы, где Виктору Андреевичу встречать вселенского патриарха – стояла бы посреди нашего города, вместо Собора святой Софии, турецкая мечеть. Точь-в-точь, как в Стамбуле – бывшем Константинополе. А, может, и Киев назывался бы как-то иначе.
В отличие от нынешних «политиков-историков», современники тех событий хорошо понимали, какая опасность нависли над ними. Украинский поэт XVII столетия Александр Бучинский-Яскольд писал в изданной в 1678 году книге «Чигирин»:
Вже турецька притисла нога Україну –
Смок азійський поспішно повзе до Чигрину…
Чигирин ув облозі у відчай впадає
І надії на поміч вже майже не має…
Християн тисне нехрист накотом важезним.
Вдар їх, Боже! Кинь в їжу гадюкам шаленим!
Жил Бучинский в Новгороде-Северском, а писал по-польски, как и большинство образованных людей в тогдашней Украине. Я цитирую его в современном украинском переводе. Но сути дела это не меняет. Ужас и накал тех событий чувствуется в каждой его строке.
Результатом Хмельнитчины и гетманских междоусобиц стала гигантская дыра, развороченная на самой границе христианского и мусульманского миров. Измученная многолетней войной Польша больше не могла удерживать свои южные границы. В Турции это хорошо понимали. В 1672 году армия султана захватила Каменец-Подольский. Потом – Умань. «В Умани, – писал в своей летописи гадячский полковник Григорий Грабянка, – турки отрезали у убитых христиан головы и за каждую голову брали у паши по червонцу. А были головы, с которых содрали шкуру, набили соломой и высушили… В тех же городах, что покорились туркам, они взяли выкуп сыновьями и дочерьми и обасурманили их».
Ставленником турецкого султана был гетман Дорошенко, при котором бегал в это время ротмистром еще мало, кому известный Мазепа. «После покорения Умани, – продолжает Грабянка, – турок вернулся в свои земли, оставив Дорошенко орду. С ней Дорошенко прошел Украину и всех, кто поддался царскому величеству, истреблял. А у тех, кто припрятал что-то от войска, тотчас же забирал все пытками и платил татарам. А своей пехоте, не имея, чем платить, приказал грабить купцов на дороге».
ТУРКОФИЛ ДОРОШЕНКО. Таковы были эти «защитнички Украины»! Народ текал от них, куда глаза глядят. Только пятки сверкали. По словам Грабянки, «начали заднепряне свою землю бросать и переходить в Малую Россию к гетману Самойловичу». Тот принимал беглецов с радушием».
К 1676 году Дорошенко оказался в полной политической изоляции. «Рейтинг» его был примерно, как сейчас у Виктора Андреевича. Он закрылся в Чигирине, а когда Самойлович и боярин Ромодановский прижали его осадой, решил сдаться без боя, выторговав право на жизнь. Те согласились. «Тогда он вышел из города, – пишет Грабянка, – поклонился боярину и гетману, сдал Самойловичу гетманство вместе с булавой и бунчуком, потом вывел из города наемников и сдал город и артиллерию. Их место заняло войско великорусское и малорусское… А Дорошенко победители приказали ехать в малороссийский город Сосницу на проживание. Вот таким позором и разрушением Украины завершилось гетманство Дорошенко. Ибо привел на Украину турецкого султана, а тот… передвинул границу своей империи до самого Львова».
«Обиду», нанесенную своему ставленнику, султан не простил. Он выпустил из тюрьмы сына Богдана Хмельницкого – Юрия, дал ему титул «князя Сарматского» и вместе с армией и татарской ордой направил под Чигирин. В 1677 году русско-украинская армия отстояла город – в битве погиб даже ханский сын. Но ровно через год 8 июля, по старому стилю, новая турецкая рать во главе с великим визирем Кара-Мустафой опять оказалась под Чигирином.
ВРАЖЬЯ СИЛА. Она была огромна. По свидетельству находившегося в Чигирине шотландского полковника на русской службе Патрика Гордона, Кара-Мустафа привел 15 тысяч янычар, еще столько же других пехотинцев, 15 тысяч саперов («шанцекопов»), 3 тысячи кавалеристов-спагов, 10 тысяч солдат вассальных князей Молдавии и Валахии. Турки имели 4 гигантских пушки, «каждую из которых везли 32 пары буйволов», 27 больших батарейных орудий, 130 полевых пушек и 15 мортир. Крымский хан привел 50 тысяч татар. Кроме того в армии было 5 тысяч верблюдов, 8 тысяч подвод и 100 тысяч повозок для провианта и 8 тысяч пастухов – «пастухи, извозчики и шанцекопы были все христиане из европейских владений султана».
Гарнизон крепости насчитывал 11 тысяч человек из русских стрельцов, драгун и малороссийских казаков. Самым крупным полком среди них был Гадячский, насчитывавший 4 860 человек. В его рядах сражались и предки автора этой статьи.
Сражение за город продолжалось больше месяца. Наиболее полное описание его оставил полковник Гордон: «Янычары стреляли из своих траншей в бойницы настолько удачно, что ни один русский не мог выглянуть, не подвергаясь опасности быть убитым». Но самый сильный психологический эффект произвели ручные гранаты турок. Гордон рассказывает о панике, возникшей среди его солдат, когда они впервые столкнулись с этим оружием: «Они приведены были в такое смятение случайно разорвавшейся ручной гранатой, что побросали оружие и сломя голову бросились в ров, увлекая с собой, как поток, и офицеров». Но вскоре защитники крепости привыкли к гранатам и научились тушить эти набитые порохом ядрышки с фитилем, набрасывая на них мокрые рогожи.
Не забывал Гордон и о денежных стимулах. Перед штурмом турками Крымских ворот Чигирина он пообещал каждому из своих солдат, «который захватит знамя или пленника, 5 руб. из своего кармана». В результате, во время вылазки осажденные выгнали турок из траншеи и захватили сразу два знамени. Но они, как не без иронии повествует полковник, «были так изодраны русскими и казаками (так как каждый хотел принести их), что невозможно было решить, кому принадлежала обещанная награда». Так ее никому и не вручили.
ОСАДА ЧИГИРИНА. Она действительно напоминала ад. Турки взрывали валы крепости с помощью мин. Каждый день в город попадало около тысячи ядер и две-три сотни бомб (разрывных снарядов). Жар от огня пылающих зданий был так силен, что в некоторых местах «казаки не могли устоять на валу». Это была зрелищная, достойная киноэкранизации война, чем-то напоминающая нынешние уличные бои, как в Грозном или Багдаде. Русские солдаты сражались в кирасах и шлемах, как современные дерутся в бронежилетах и касках. Иногда схватки происходили в минных галереях под землей. От взрыва бомбы погиб комендант крепости Ржевский.
Хватало и комичных моментов. Однажды вечером к Гордону прибыл один голландский подполковник и рассказал, что обещал боярам прогнать турок с вала с 50 солдатами. «Видя, что он пьян и, что предприятие это, конечно, невозможно, – иронизирует Гордон, – я попросил подождать его до следующего утра, а пока осмотреть крепость».
9 августа противостояние достигло пика. Перед рассветом в Чигирин перебежал молодой поляк Кирпицкий, взятый в плен турками четыре года назад: «Так как он был взят в плен мальчиком и обрезан, то Кара-Магомет паша сделал его своим слугой; таким образом, он легко мог знать, что происходило у турок и что они намерены предпринять». Кирпицкий рассказал, что турки созвали совет, на котором большинство было за снятие осады. Но визирь ничего не хотел и слышать об этом.
Русские и казаки оставили крепость, только когда всю ее охватил пожар. Сражаться было уже не за что. Об ожесточенности бомбардировки говорит то, что последнюю ночь в полку Гордона погибли три капитана, четыре лейтенанта и шесть прапорщиков. Такие потери среди офицеров доказывают, как силу турецкого огня, так и о то, что осажденные себя не жалели. «Весь вечер и ночь, – завершает полковник, – турки не переставали стрелять со своих батарей, чтобы помешать тушению пожара… Так был защищаем и потерян Чигирин; он был оставлен, но не покорен».
Надвигалась осень. Ни времени, ни сил для похода на Киев у турок больше не осталось.
ЧИГИРИН – СЛОВО ТАТАРСКОЕ.
Название этого города писали по-разному – Чигирин, Чегирин, Чигрин. По происхождению оно не славянское, а тюркское. Как свидетельствует словарь Владимира Даля, на языке астраханских и крымских татар чигирь – «водопроводный снаряд для поливки садов, виноградников, бахчей, баштанов». Он представлял собой стоячий вал, который с помощью шестерни соединялся с другим валом – установленным горизонтально над колодцем. Это приспособление вращали лошади или волы. «Через колесо, – пишет Даль, – перекинута круглая цепь ковшей на веревке; они черпают и выливают воду опрокидкою через колесо в корыто, желоб, откуда она растекается скатными канавками по бахче; главное искусство – расположить канавки». Другое значение слово «чигирь», по Далю, – «звезда или планета Венера, утренняя звезда, зорница, восходящая или заходящая, как чигирная бадья».
В украинской истории слава Чигирина действительно взошла и погасла, как звезда. Накануне восстания Богдана Хмельницкого этот городок был обычным сотенным местечком Черкасского полка на рубеже Речи Посполитой и Крымского ханства. Но так как черкасским сотником и был сам Богдан, то после первых побед над поляками он сделал Чигирин своей столицей. После его смерти тут находилась ставка следующих гетманов – Юрия Хмельницкого, а потом Выговского и Дорошенко. Чигиринский период Украины вписался всего в три десятилетия – с 1648-го по 1678 год. То есть, от начала так называемой «национально-освободительной войны против Польши» и до взятия города турками.
Следующей столицей гетманской Украины стали тоже маленькие городки – сначала Батурин, а после 1708 года – Глухов. Спрашивается, почему не Киев? И Батурин, и Глухов располагались поблизости от границы с Россией, вассалом которой была Гетманщина. А Киев находился на самой границе с Польшей. Чтобы чувствовать себя в безопасности от вторжения с запада, гетманы и забирались в эту «глухомань».
ПАТРИК ГОРДОН: ГЕНЕРАЛ И ПИСАТЕЛЬ.
Больше всего о Чигиринской осаде мы знаем из мемуаров шотландского наемника на русской службе Патрика Гордона. В России его называли еще Петром Ивановичем. Гордон родился в 1635 году и с восемнадцати лет участвовал во всех войнах, которые происходили в его время в Восточной Европе. Сначала он служил в шведской армии, потом – в польской. А с 1661-го года в чине майора поступил на службу царю. Таких иностранцев было очень много в Московской царстве при отце Петра Первого – Алексее Михайловиче. Именно они заложили основу русской регулярной армии – «полков нового строя». А заодно ввели моды на дуэли. Патрик Гордон стал участником первого такого поединка, зафиксированного на территории России. В 1666 году в Москве он поссорился на ужине у себя дома с другим шотландским «военным специалистом» майором Монтгомери, употребившим «оскорбительные для Гордона слова». На следующее утро противники встретились верхом на поле за городом, несмотря на то, что Гордон, как пишет он в своих мемуарах, «был совсем болен после попойки прошлой ночью». Сначала дуэлянты, разъехавшись, обменялись пистолетными выстрелами на полном скаку, а потом слезли с лошадей и решили драться пешими на шпагах. Но заспорили о том, какое оружие выбрать. Пока ездили за шпагой для Монтгомери, хмель вышел, бравые шотландские парни поостыли, и «в тот же день после обеда их помирили английские купцы».
Несмотря на этот анекдотический случай, Патрик Гордон был храбрым и честным воякой. В 1665 году он получил чин полковника. Потом ездил послом к английскому королю Карлу II. С 1667-го по 1686 год большая часть службы шотландца проходила на Украине. Несколько лет он прожил в Киеве. Став генералом, он участвовал в двух походах на Крым при царевне Софье, взятии Азова при Петре Первом, подавил стрелецкий бунт, когда Петр находился в заграничном путешествии. Царь-реформатор очень любил Гордона, считал его своим учителем в военном деле, а когда генерал умер в 1699 году, проводил его такими словами: «Когда б не Гордон, Москве было бы бедствие великое. Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом».
Всю жизнь генерал вел дневник, описывая исторические события, в которых участвовал. Он никогда не стеснялся правды, какой бы неприглядной она не была. Воспоминания Гордона – самое интересное чтение по истории России и Украины конца XVII столетия. Полный перевод их вышел только несколько лет назад в Москве.
Олесь Бузина, segodnya.ua
Портрет А.Д.Меншикова. Неизвестный художник. 1716-1720 гг.
Портрет гетмана Мазепы. Неизвестный художник. Примерно 1905 год. Днепропетровский художественный музей
«Мазепа ушел к Карлу с немногими людьми, но он надеялся поднять оставшихся своими прелестными письмами; вот что писал он Ивану Скоропадскому, полковнику стародубскому: «Враждебная нам власть московская от многих лет во всезлобном своем намерении положила истребить последние наши права и вольности; теперь приводит она это в исполнение, как ясно из того, что без всякой важной причины начала прибирать в свои руки города малороссийские: выгоняя из них людей наших, до конца обнищавших и порабощенных, войсками своими наполняет. Пусть бы это делалось в полках Стародубском, Черниговском и Нежинском под ложным предлогом, что это необходимо для обороны от шведов, но для чего же делать это с городами отдаленными, в которые шведы и не думают идти? Зачем, например, посылать полки в Полтаву? Мы о злодейском намерении царя не только от приятелей имели тайные предуведомления, но и сами совершенно узнали из ясных признаков; нас, гетмана, старшину, полковников и все войско, хотел захватить в свою тиранскую неволю, имя войска нашего изгладить, козаков обратить в драгуны и солдаты и народ поработить себе навеки. Не для этого ли Александр Меншиков и князь Дмитрий Голицын спешили к нам с войсками? Не для этого ли заманивали нас в свои обозы? А между тем бессильная и невоинственная московская рать, бегающая от непобедимых войск шведских, спасается только истреблением наших селений и захватыванием наших городов. Поэтому-то мы, гетман, с общего согласия панов генеральной старшины, полковников и всего войска, предались в непобедимую протекцию наияснейшего короля шведского, всегдашнего всемогущего заступника обидимым, любящего правду и ненавидящего лжи, в несомненной надежде, что его шведское величество милую отчизну нашу и войско непобедимым оружием своим оборонит от московского тиранского ига и не только вольность и права наши сохранит, но и расширит, в чем нас не только королевским своим неотменным словом, но и письменною ассекурациею уверил. Поэтому и вы, как истинный сын отечества, старайтесь нечаянным нападением истребить московское войско, находящееся в Стародубе, согласясь с полковниками переяславским и нежинским. Вам это сделать можно, потому что непобедимое оружие шведское вас покрывает. Если же вам, паче чаяния, истребить московское войско не удастся, в таком случае спешите с войском своим в Батурин, дабы не попался он в московские руки». Скоропадский не спешил к Батурину; к Батурину спешил Меншиков; к Батурину спешил и Мазепа вместе с шведскою армиею. 31 октября Петр писал Меншикову: «Сего моменту получил я от Флюка (ведомость), что неприятель, пришед, стал у реки (Десны) на батуринском тракте, и для того изволь не мешкать». На другой день, 1 ноября, новое письмо: «Когда сие письмо получишь, тогда тотчас, оставя караулы довольные, поди к тому месту, где ныне неприятель мост делает». В тот же день письмо из Субочева: «Объявляем вам, что нерадением генерала-майора Гордона шведы перешли сюды, и того ради извольте быть опасны, понеже мы будем отступать к Глухову; того ради, ежели сей ночи к утру или поутру совершить возможно (взятие Батурина), с помощию божиею окончавайте; ежели же невозможно, то лучше покинуть, ибо неприятель перебирается в четырех милях от Батурина». 2 ноября из деревни Чаплеевки царь писал; «Паки подтверждаю, что шведы перешли на сю сторону реки, и хотя наши крепко держали и трижды их сбивали, однако за неудобностию места одержать не могли, понеже на той стороне реки у неприятеля место было зело удобное, где поставлены были на горе пушки в три боя, и болши держаться нашим было ни по которому образу нельзя: того для извольте быть опасны и потому смотря поступать, ибо неприятель перебрался от Батурина только во шти милях, и наши войска почали отступать к Глухову». Вслед за тем другое письмо в тот же день: «Сей день и будущая ночь вам еще возможно трудиться там, а далее завтрашнего утра (ежели чего не сделано) бавиться (оставаться) вам там опасно». Меншиков окончил дело в срок. 31 октября он пришел к Батурину, где уже дожидался его князь Дм. Мих. Голицын. Голицын еще до приезда Меншикова имел переговоры с осажденными, которыми начальствовал полковник Чечел и генеральный есаул Кенигсек: и старшина и рядовые отвечали единогласно, что без нового гетмана великороссийских войск в замок не пустят, а гетмана надобно выбирать вольными голосами и пока швед из малороссийских пределов не выступит, до тех пор и гетмана им выбирать нельзя. Меншиков привел полки к реке и хотел по мостам пройти в город, как из замка мазепинцы вывезли шесть пушек и навели их на мосты. Меншиков велел войскам отойти ниже по реке, и когда они построились по берегу, то из замка выехали пять человек и кричали с другого берега, чтоб не ходили, а пойдут силою, то станут бить. Меншиков велел говорить им, чтоб прислали к нему человек двух или трех для разговора: отказали с бранью и уехали прочь. Тогда Меншиков велел переправить через реку на лодках человек с пятьдесят гренадер; увидя это, мазепинцы, стоявшие у мостов с пушками, побежали немедленно в замок с большею тревогою: таким образом мосты были очищены, и царские войска стали перебираться через реку. «Сея ночи, — писал Меншиков, — совсем переберемся, а завтра с божиею помощию будем чинить промысл, ибо никакой склонности к добру в них не является и так говорят, что хотят до последнего человека держаться». Ночью осажденные выслали к Меншикову письмо, в котором объявляли о своей верности к царскому величеству и готовности впустить его войска в замок, впрочем, требовали, чтоб им дано было три дня сроку для свободного выхода. Но утром, не дожидаясь ответа и не видя еще никакого движения со стороны царского войска, начали стрелять в него из пушек и зажгли посад кругом города. Меншиков послал им ответ на их письмо, чтоб свободно выходили из замка, не боясь ничего; письмо Меншикова было прочтено в кругу. «Отвечать нам некогда!» — закричали мазепинцы и хотели было убить посланного, но потом одумались и выпустили его с криком: «Мы все здесь помрем, а царского войска не пустим!» День прошел в приготовлениях к приступу. 2 ноября, Петр, находившийся в местечке Воронеже (Черниговской губер.), получил письмо от Меншикова: «Доношу вашей милости, что мы сего числа о шти (шести) часах пополуночи здешнюю фортецию с двух сторон штурмовали и по двучасном огню оную взяли». Петр отвечал: «Сего моменту получил я ваше зело радостное писание, за которое вам зело благодарны, паче же бог мздовоздаятель будет вам; что ж принадлежит о городе, и то полагаю на вашу волю: ежели возможно от шведов в нем сидеть, то извольте поправить и посадить в гарнизон хотя драгун в прибавку стрельцам, пока пехота будет (однако ж несколько пушек лучших вывезть в Глухов). Буде же (как я от присланного слышал) оной не крепок, то зело лучше такую великую артиллерию вывезть в Глухов (которое там зело ныне нужно), а строенье сжечь, понеже когда в таком слабом городе такую артиллерию оставить, то шведы так же легко могут взять, как мы взяли, и для того не изволь время терять, ибо сего дня шведы перешли реку и чаю завтра конечно пойдут к Батурину или куды глубже: и того ради опасно, дабы не помешали вам в вывозе артиллерии; буде же не успеете вывезть, то лучше разжечь или разорвать и штуками, раздав, вывезть. P. S. Ежели есть булава и знамена, изволь прислать для нового гетмана; зело нужно, також канцелярию возми с собою всю их». Меншиков рассудил, что зело лучше сжечь Батурин. Взятие и истребление Батурина было страшным ударом для Мазепы; люди, доказавшие на деле свою верность к нему, побиты или в руках царских; в тех же руках богатая казна гетманская, большой хлебный магазин сожжен, но всего вреднее впечатление, которое произведет взятие Батурина на малороссиян: почти в виду непобедимых шведов царские войска взяли и уничтожили столицу гетманскую; такое дело смелости и силы сдержит всех! «Злые и несчастливые наши початки! — говорил Мазепа. — Знатно, что бог не благословит моего намерения, а я тем же богом засвидетельствуюся, что не желал христианского кровопролития, но постановил было у себя в намерении, пришед в Батурин с королем шведским, писать до царского величества благодарственный за протекцию его лист и в нем выписать все наши обиды, прежние и теперешние, прав и вольностей отъятие, крайнее разорение, предуготованную всему народу пагубу, а наконец приложить, что мы как свободно под царского величества руку для православного восточного единоверия приклонились, так, будучи свободным народом, свободно теперь отходим и, за протекцию благодарствуя, не хотим руки нашей на кровопролитие христианское простирать, но под протекциею короля шведского совершенного нашего освобождения будем ожидать. Это освобождение я надеялся не войною, но покоем чрез трактаты получить, хотел короля шведского всякими способами преклонять к миру с царем, а теперь, в нынешнем нашем несчастном состоянии, все дела иначе пойдут, и Украйна, Батурином устрашенная, бояться будет заодно с нами стоять».
Черниговская летопись: Гды пришол Меншиков под Батурин, давано огню з гармат велми з Батурина, але Меншиков не зараз добыл Батурина, но подержал первіе з милостивою государевою грамотою о здачи городе без противности и о цілости их здоров я с пожитками и як крайне не повинулися, тогда уже штурмовал и сплюндровал его огнем и мечем. А Чечеля, сотника Фридрика и Филипа, реента стартесного, который з дурачества бранил князя Меншикова, на стені градской побрал живцем; и в Глухові полковника Чечеля четвертовано, а другим головы поотрубано, а Фридрика в Конотопі колесовано для того, что за слабостию его не довезли в Глухов […] А крол шведский и Мазепа, з войском переправившися чрез Десну, пошли до Батурина ноеврия дня осмого и знашол его спаленого, крви людской в місті и на передмістю было полно калюжами. Ревно плакал по Батурині Мазепа…
Чигирин. Гравюра 1678 год
На Украине дату «500 лет Славному Чигирину» оставили без государственных торжеств. Хотя к празднику, судя по всему, готовились: Нацбанк отчеканил памятную монету, Укрпочта выпустила памятную марку, а одно из геральдических обществ разработало и выпустило пробную партию юбилейных значков.
Памятная марка Украины в честь 500-летия Чигирина
В общерусской истории Чигирин занимает место исключительное. В середине ХVII века, при Богдане Хмельницком, он явил себя миру тем мощнейшим объединительным центром, который сдвинул две разорванные части Руси и обозначил начало великого дела воссоединения.
Если мы отстранимся от штампов глянцевых учебников, то увидим, что Чигирин — это буквальное продолжение поля Куликова. И мистически это так. В решающий момент знаменитой осады 1677 года, 335 лет назад, в крепости было явление Сергия Радонежского, повелевшего стоять крепко, сказавшего: помощь скоро придёт…
Русский вектор
Правобережье Днепра в XVІ веке принадлежало Великому княжеству Литовскому, а после Люблинской унии 1569 года – федерации Литвы и Польши – Речи Посполитой. Чигирин был основан как крепость на пограничье Литвы и земель, которые контролировало Крымское ханство, на единственной в этой живописной местности каменной горе, на некотором удалении от впадения реки Тясмин в Днепр. Здесь пролегал один из путей, по которым совершались набеги татар из Крыма на разделённую Русь.
Предание относит возникновение Чигирина к 1512 году.
Восстановленные фрагменты Чигиринской крепости сегодня
В это время Великим княжеством Московским правил Василий III Иванович, продолжатель славного дела своего отца – собирания русских земель после катастрофических расчленений ХIII века. Василий III присоединил к Москве Псковскую землю, Рязанское, Стародубское и Новгород-Северское княжества. В 1512 году он начал войну с Литвой за Смоленск и другие русские города. Понятно, что ни Казанское, ни Крымское ханства, ни Литва, ни Польша не желали укрепления православной державы у себя под боком.
В огне войн возрождалась Святая Русь.
В 1547 году Иван IV Васильевич (Грозный) был помазан на царство и принял титул «Великий Государь, Божиею милостью Царь и Великий князь Всея Руси…». До реального «Всея Руси» было еще не близко, но вектор уже существовал. Начался новый этап собирания рассеянного и устранения смертоносно опасного: возникло единственное в мире царство православных христиан. Византия, как мы помним, за век до этого стала достоянием истории.
Иван Грозный и Дмитрий Вишневецкий
Дмитрий Иванович Вишневецкий был волынским православным магнатом из литовско-русского рода Корибут-Вишневецких, ведущего свое начало от рода Гедиминовичей. Его отец был правителем степных окраин Великого княжества Литовского и имел звание старосты Черкасского и Каневского. В 1551 году Вишневецкий, так же как и его отец, и его дядя, стал старостой этих земель. Приднепровье было ему родным. Вишневецкий, человек православный и богатый, обладал стратегическим мышлением. Его заслуженно называют основателем Запорожской сечи.
Князь Дмитрий Иванович Вишневецкий
До Вишневецкого православный народ, живя в низовьях Днепра, организован никак не был, он всё больше прятался от набегов татар на островах, при любой, даже малой возможности оказывал им сопротивление. Трудно сказать, сколько бы это продолжалось, если б не Вишневецкий. В 1552 году он построил в значительном удалении от своих владений, за порогами, на острове Малая Хортица – крепость. Следы этой крепостицы видны были и через триста лет – в 1860-х. Крепость «оседлала» путь крымских татар, воспрепятствовала их набегам на Литву и Русское царство.
Известно, Литва средств на возведение крепости не дала. Но строительство оборонительных сооружений на острове — затратное предприятие. При этом мы знаем и то, что в это же время царь Иван Грозный усиленно создавал оборонительную систему Засечной черты, строил города-крепости и крепостицы, тратя огромные средства, – для защиты царства от набегов волжских и крымского татар. Структурно Засечная черта делилась на звенья.
Вишневецкий состоял в родстве с Иваном Грозным (по линии матери царя – Елены Глинской). Еще в апреле 1556 года его люди служили проводниками для царева войска в крымских степях. Вскоре после этого Вишневецкий во главе казацкого отряда спустился по Днепру за пороги и начал возводить крепостные сооружения на Малой Хортице. Несомненно, что крепостица на Малой Хортице стала одним из отдалённых звеньев Засечной черты как, собственно, и сам Чигирин.
Крепость Малая Хортица после шести лет существования была захвачена татарами и разрушена. Вишневецкий же со своими казаками ушёл в Русское царство. Государь принял его ласково, наградил деньгами и землями под Москвой, дал вотчину – Белёв, город-крепость, который входил в систему Большой засечной черты.
Первое укрепление казаков было построено на острове Малая Хортица Дмитрием Вишневецким в 1556 году
Позже Вишневецкий участвовал в Крымском и Азовском походах, выполнял поручения царя на Северном Кавказе, ездил от царя для переговоров с Кабардой. На Дону он основал столицу донского казачества, назвав её в память о своём старостве – град Черкасский… Чигиринская крепость была заложена при старших Вишневецких. История не сохранила документов – указов, распоряжений, долговых расписок и пр. Это и не мудрено. В огненном котле войн сгорят окрест все города и монастыри. Крепость Чигирин уничтожалась и не раз восстанавливалась, как и Чигиринский Свято-Троицкий монастырь. Город не стоит без праведника, монастырь – без города. Есть сведения, что в 1925 году, при разрушении главного монастырского храма, под престолом была обнаружена закладная доска 1542 года, извещающая, что эту церковь основал Дмитрий Вишневецкий.
«Русь будет процветать»
Через век, в 1648 году, на европейском политическом небосводе возникла звезда Чигирин. Богдан Хмельницкий, подняв восстание против еретической Речи Посполитой и став гетманом Войска Запорожского, сделал Чигирин своей резиденций.
Вид на столицу Гетманщины — Чигирин из бойниц крепости сегодня
Личные мотивы исторических деятелей могут быть какими угодно, но общий вектор происходящего вокруг Чигирина был нацелен на воссоединение Руси, на сшивание разорванного Ордой и Европой в ХIII веке русского единства. В 1649 году, после целого ряда великолепных побед, когда ненавистью к польским магнатам кипела вся Малая Русь, Хмельницкий уже знал, что делать. Он, человек православный, личной заслуги в своём военно-политическом творчестве видел мало и смиренно говорил: «…Бог выбрал меня, и отныне я самодержец руський… Я освобожу из польской неволи весь руський народ. Если я воевал раньше за себя, то отныне я воюю за нашу веру православную… Польша згинет, а Русь будет процветать…» Народная война в 1654 году вылилась в акт объединения Русского царства. Казаки и народ Малой Руси присягнули царю…
Под крылом турецкого султана
После смерти гетмана Богдана, в 1557 году, на территории Малой Руси начался период, который вошёл в историю под именем Руина (Разруха). Собственно «руина» началась прежде. По-другому и быть не могло: в геополитическом пространстве происходили серьезные изменения, это выплёскивалось в чудовищные страсти, порождающие предательства, казни, новые клятвы, эпидемии, ярость, заговоры, отмщения. Непокорных сажали на колы и вешали. Города превращались в пепел, реки – в кровь, народ разбегался, куда мог.
Чигирин оставался гетманской столицей ещё для четырёх гетманов – Юрия Хмельницкого, Ивана Выговского, Павла Тетери и Петра Дорошенко.
Казацкий летописец Самуил Величко, «правдивый Малой России сын и слуга», говорит, что перед войной Хмельницкого Украина «словно вторая обетованная земля кипела молоком и медом». А теперь повсюду «много человеческих костей сухих и голых — их покрывало только небо».
Через 12 лет после смерти Хмельницкого гетман Правобережья Пётр Дорошенко присягнул на верность Османской империи. Это дало основание султану Мехмеду IV в 1672 году направить трёхсоттысячное войско «в свои владения». Агрессия была нацелена на Речь Посполитую…
К тому времени под властью турок-осман уже находились Балканский полуостров, земли Валахии, Молдавии, Венгрии, Хорватии, Египта, Туниса, Киренаики, Алжира, Месопотамии, Кавказа, Крыма и часть Аравийского полуострова. Не вызывало сомнений, что в «повестке дня» у султана и Русское царство.
Польша утратила контроль над Правобережьем. Если бы Русское царство не объявило войну османам, древний Киев, похоже, в том же ХVII веке стал мусульманским, как и другие столицы Европы.
Гетманом Левобережья казаки избрали Ивана Самойловича. Он был верен русскому царю.
После смерти царя Алексея Михайловича на царство был помазан юный Фёдор Алексеевич (старший брат Ивана V и Петра I). Историк А.П. Богданов передаёт атмосферу при смене власти: «Утром 30 января 1676 г. волна кипучей деятельности по крестоцелованию царю Федору уже выплеснулась из дворца на кремлевские площади, перелилась через стены и, расходясь кругами от центра столицы, захлестнула приходские храмы Москвы, неудержимо разливаясь по стране — до самых укромных закоулков и дальних рубежей Великой, Малой и Белой России».
В том же году польская армия короля Яна Собесского была окружена превосходящими силами турок. Поляки взмолились о пощаде и подписали мирный договор: к Турции отошла вся Правобережная Украина. При этом стороны договорились о совместных действиях против Московского государства…
(II)
План Чигиринской крепости, составленный Питером Гордоном в 1678 году
Жрецы Клио «независимой» Украины радикально ревизовали историю XVII века, старательно затушевав многократные проявления боевого братства казаков, стрельцов и солдат – воинов разорванной Руси. Ярчайшим примером святого товарищества была героическая оборона Чигирина 1677-1678 годов.
В известном смысле это Бородино XVII века: Чигирин жертвенно пал, но Русь, пройдя новые испытания, выстояла и победила.
План реконструкции исторической части Чигирина
Проблема оранжевой лупы
Украинские историки взялись доказать, что главным трендом эпохи была идея создания независимого украинского государства, а не идея спасительного для православных русского воссоединения. Для возникновения такого утверждения всё возможное было уже сделано предшественниками, в том числе советского времени, когда в историческую науку крепко насадили выражения «русско-украинские отношения» и подобное этому.
Кто-то скажет: «Да, и казаки, что в Чигирине, и те стрельцы, и солдаты, что в Москве (как и вожди-политики), знали, что они русские, но отличать же их как-то нужно?»
Знаете, было бы более корректным, а главное – соответствовало истине выражение «русско-руськие отношения». Есть в этой исторической тавтологии хрустальное звучание.
Но двинулись иным путём, взяли в оборот географические названия — топонимы и раскрутили их до вселенских масштабов. Теперь уже выражение «русско-украинские отношения» употребляют безо всяких оговорок и современные российские историки, следуя по накатанной дорожке. Но если в советское время в «русско-укра…» (нет, будем говорить точно) в русско-руських отношениях акцент делался на проявлениях братства, то историки независимой Украины акцентируют внимание, следуя придумщикам «древних укров» и фантасту Грушевскому, на недоразумениях и конфликтах.
Было бы странно, если недоразумений и конфликтов не существовало. Они суть нашей греховной человеческой природе. Но битьё горшков в доме не должно вести к разлому дома, как и потасовка «улица на улицу» – к установке забора.
Госисторики «независимой», вооружившись увеличительной оранжевой лупой, выискивают на общей русской дороге колдобины; обнаруживают их, разрывают поглубже, как могут, и пытаются вымостить отдельную тропку. Словно б сознательно подыгрывают тем чудовищным силам, которые страстно заинтересованы в полном исчезновении нарда, населяющего земли Украины, России, Беларуси. Историков научили не верить Христу и не знать Его слов: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».
Вопрос воссоединения в XVII веке был вопросом жизни и смерти, вопросом выживания. Как, впрочем, и ныне.
Однако возвратимся в век XVII-й. Разоряемое крымскими татарами и турками население Правобережья массами переходило на Левобережье, и край, подчинённый Дорошенко, изо дня в день пустел.
Новый гетман левобережной Украины Самойло́вич, пользуясь тем, что Бучацкий договор освободил московское правительство от обязательств, налагавшихся на него Андрусовским трактатом, вместе с воеводой Ромодановским переправился в 1674 году через Днепр. Правобережные полки почти все перешли на его сторону. На раде в Переяславе Самойло́вич был провозглашён гетманом обеих сторон Днепра. Дорошенко, лишившись поддержки казачества, вынужден был присягнуть царю и отбыл в Москву. В 1679 году он был назначен воеводой в Вятку (1679—1682). Гетман Войска Запорожского Иван Самойло́вич, верный Москве, укрепил позиции и на правом берегу.
Стамбул, полагая Правобережную вассальной землёй, весной 1677 года двинул армию Ибрагим-паши, по прозвищу Шайтан, через Дунай на Малую Русь. Гетманом Украины султан Мехмед назначил находившегося при нём Юрия Хмельницкого. Расчёт был прост: казаки узнают о гетманстве сына Богдана, одумаются и изменят присяге крестоцелования.
Ибрагим-паша планировал в три дня взять чигиринский замок, а следом – Киев; он знал о слабости чигиринского гарнизона…
О двух осадах «Чигиринской горы» – 1677 и 1678 годов – сохранились интереснейшие свидетельства участников тех грозных событий. В частности, это описание обороны 1677 года одним из начальников московских стрельцов Алексеем Лужиным (материалы опубликовал и прокомментировал П.В. Седов). И Дневник шотландца Патрика Гордона, коменданта Чигирина, в будущем генерал-аншефа и наставника Петра I (опубликовал и прокомментировал Д.Г. Федосов).
Русское правительство одно время планировало сосредоточить силы для защиты Киева, а Чигирин сдать без боя. Но гетман Иван Самойло́вич говорил 16-летнему царю, поучая вместе с ним и боярскую Думу, мол, если отдать Чигирин, то прежде сказать народу, «что уж они Великому Государю непотребны». И главное: «При ком Чигирин и Киев, при том и они (казаки) все должни в вечном подданстве и верности и в тишине житии». Главнокомандующий ударными войсками князь Григорий Ромодановский полагал также, что Чигирин «не держать и разорить отнюдь не возможно».
По современным подсчётам гарнизон Чегиринского замка насчитывал около 9 тысяч казаков, солдат и стрельцов. Турецко-татарское же войско превосходило защитников не менее чем в семь раз.
Начальником гарнизона состоял генерал-майор Афанасий Трауэрнихт, человек мужественный, православный.
Войска князя Григория Ромодановского и гетмана Самойло́вича находились на удалении, на левой стороне Днепра. При начале осады они двинулись к Чигирину.
Обязанности внутри крепости распределялись так: казаки, подчинённые администрации Самойло́вича, обороняли Нижний город, Верхний – стрельцы и солдаты.
Осада началась 3 июля и длилась 23 дня. Это время перенасыщено драматическими коллизиями.
Турки применили все возможные приёмы войны, в том числе и психологическое оружие, что актуально и поныне.
В турецком войске с Юрием Хмельницким было небольшое количество казаков, его сторонников. Поначалу они распространяли нелепые слухи. Потом Хмельницкий пытался расколоть оборону изнутри. Но и это ему не удалось. Полуголова стрельцов Алексей Лужин, воевавший на своём веку уже сорок лет, свидетельствует: «…козаки, из Нижнева города в Верхней город приходя к ратным людем, против турков битца и стрелять помогали безпрестанно и на городе заодно с ратными людми стаивали. Так же и ратные люди, в Нижней город приходя, им помогали ж безпрестано. И в осаде казаки сидеть ратным людем были надежны…»
Чигиринские укрепления, гравюра
Когда затея Ю. Хмельницкого провалилась, он разослал в казацкие полки левобережья свои универсалы, требуя признать его, турецкого вассала, гетманом. Все универсалы казаки переслали киевскому воеводе Голицыну. Юрию удалось лишь террором подчинить себе казаков близлежащего «города Черкас», так как «турки и орда к ним пришли» и «черкаским жителем помочи нет».
Оборона же Чигирина шла с применением всех возможных контрмер: вылазки, пушечные дуэли, подрывы подкопов, восстановление разрушенных стен и пр.
В Москве патриарх Иоаким (Савёлов-первый) взывал к народу о необходимости молитвы и поста. Была даже отпечатана книжица-поучение «Во время нахождения супостатов»…
После того, как одному раненому стрельцу в тонком сне («в тонце сне») явился Сергий Радонежский и повелел сказать осажденным, чтобы стояли крепко и что скоро придет помощь, генерал Трауэрнихт распорядился служить молебны («петь молебны»). Лужин говорит: «Тем явлением ратные люди и казаки укрепились и над неприятели чинили воинские промыслы мужественнее прежняго».
Помощь подоспела, когда у защитников кончались боеприпасы. Передовые отряды драгун Ромодановского и сердюков Самойло́вича форсировали Днепр, прошли через болота и вошли в крепость под барабаны и с развёрнутыми знамёнами, укрепив ряды осаждённых. Армия султана была разложена: татары пропустили этот отряд без боя, желая конца войне. Следом переправились основные силы Ромодановского и Самойло́вича.
29 августа турки, бросив обоз – припасы хлеба, стада буйволов и быков и ядра от пушек, начали отступление.
Трёхдневный блицкриг «Шайтана» кончился для него фиаско.
Первое прямое столкновение Русского царства и Османской империи завершилось общерусской победой.
«Оставлен, но не взят»
Великий визирь Кара Мустафа-паша поклялся султану исправить положение. «Если не возьму Чигирина, то вели меня казнить», — сказал он и принял на себя должность главнокомандующего (сераскера). Стамбул объявил большую мобилизацию, которая затронула и неблизкие провинции, такие как Багдад и Египет.
Европа с острым интересом наблюдала за Чигиринскими событиями. Разведка доносила, что султан готов воевать хоть 20 лет, но взять город. Ресурсы Османской империи были огромны, чего нельзя было сказать о России.
Но и Москва вела приготовления: гарнизон Чигирина был заменён свежими силами; в крепости возникли новые укрепления. Командиром был назначен воевода Иван Иванович Ржевский, славный тем, что за свою службу не сдал врагу ни одной крепости. Не сдаст он и Чигирин. Он будет убит осколком гранаты. Комендантом вслед за ним станет отважный Патрик Гордон.
Генерал-майор Патрик Гордон
О численности сторон современный историк сообщает: «Обобщая дошедшие до нас сведения, можно заключить, что численность османской армии в кампанию 1678 г. достигала 130—140 тысяч воинов, защитников набралось около 13 с половиной тысяч». У турок, таким образом, имелось десятикратное превосходство. Гарнизон вёл себя героически с первого и до последнего дня. В первый же день осады, 9 июля, турки после мощного и меткого артобстрела предприняли бешеный штурм. Османы за несколько первых часов потеряли две тысячи бойцов, это столько же, сколько за всю осаду 1677 года. 10 июля противник атаковал на левом берегу русские обозы, но был отбит. Неудачей кончилась и попытка турок атаковать 11-го русские передовые войска на правом берегу Тясмина. 12 июля русская армия, сосредоточившись на правом берегу реки, в тот же день отбила атаку Кара-Мустафы. 15 июля отряды турецкой и крымской конницы вновь атаковали отряды Ромодановского и Самойло́вича. Бой продолжался целый день. Турки и татары отступили, но им удалось занять выгодные позиции и перекрыть доступ обороняющихся к провианту и продовольствию. 29 июля к русским войскам прибыл князь Черкасский с пятитысячным отрядом калмыков и татар. 31 июля 15 тысяч человек копейщиков, рейтар, калмыков и охотных казацких полков, образовав авангард, двинулись к Чигирину. Остальные силы в батальонном каре вышли за ними. Авангард разбил турецко-татарский отряд, охранявший Кувиченский перевоз. Но войска Каплан-паши заняли господствующие высоты, сделав невозможной переправу через Тясмин. Утром 1 августа произошло ожесточенное сражение за переправу на Тясмине, но все попытки отрядов Ромодановского и Самойло́вича были тщетны. 2 августа бои шли у подножия Стрельниковой горы. Несмотря на упорные атаки отбить Чигиринские укрепления у турецко-татарского войска не удалось. 3 и 4 августа после жарких боёв войска Ромодановского и Самойло́вича овладели Стрельниковой горой и вошли в сообщение с гарнизоном Чигирина. Однако турки, осаждавшие город, усилили его бомбардировку и начали устраивать подкопы. А войска Ромодановского и Самойло́вича неожиданно для осажденных в Чигиринской крепости ослабили попытки пробиться к ним. 11 августа турки взорвали мины, подведённые через подкопы под стену нижнего города. Лавина ринулась в разломы.
Д.Г. Федосов пишет, ссылаясь на Самовидца и полковника Григория Грабянку: «Казаки, многие из которых были новичками и к тому же подгуляли по случаю воскресенья, дрогнули и побежали к реке. Мост рухнул под их тяжестью, и «Тясмин так трупами человеческими наполнился, что мощно было другим по них переходити». Пожар пожирал город. «Среди всеобщего смятения и ужаса, — пишет Федосов, — Гордон и часть гарнизона, сохраняя хладнокровие, отразили атаку на замок, сражались с врагом на улицах и площадях посада до самого вечера и отстояли Мельничные ворота — последний путь к спасению. Даже в этот отчаянный миг комендант все еще верил в победу: он брался выбить неприятеля из города, если ему дадут «пять или шесть тысяч добрых свежих солдат»…» Командующий отдал приказ оставить Чигирин. Гордон запишет: «Оставлен, но не взят». Турки разрушили Чигирин и ушли. Штурмовать Киев не было сил.
В итоге был заключен Бахчисарайский мир 1681 года. Турция отказалась от своих притязаний на Западную Украину.
Целиком воссоединить Русь на этом этапе не удалось, но Левобережье и Киев с некоторыми близкими городами были закреплены в едином русском государстве. Стрельцы, уцелевшие в Чигирине, по обету и в память товарищей возвели в Стрелецкой слободе Москвы каменную церковь.
Они говорили об измене.
В удобный момент, в 1682 году, стрельцы растерзали Ромодановского за Чигирин, зачеркнув его былые заслуги. Надо сказать, подобная участь постигла через год и сераскера, покорителя Чигирина. Мустафа был задушен своими янычарами после неудачного штурма Вены; ему там не хватило сил. Если иметь это в виду, то не сложно заметить: Чигирин заслонил собой не только Киев и, вероятно, Москву, но и центральную Европу.
Доблестная оборона Чигирина осталась яркой страницей в летописи общерусского братства. Впереди нас ожидали общие победы: Полтава и Белая Церковь, Варшава и Париж, Берлин-1945, а потом и покорение космоса! Это победы вселенского масштаба. И в каждой – золотой отсвет военной славы Чигирина. Отчего-то кажется, что летопись – не завершена.