Зюскинд Патрик - Парфюмер (История одного убийцы) - Страница 46
фюмеру. Однако Гренуй, едва втянув воздух, сразу жепонял, что имеющихся материалов для его целей вполне достаточно. Он несобирался создавать никакого великого аромата; не хотел он смешивать, какв свое время у Бальдини, и престижных духов, которые выделялись бы из моряпосредственности и сводили бы людей с ума. И даже простой запах цветовапельсинового дерева, обещанный маркизу, не был его целью. Расхожиеэссенции эвкалипта и кипарисового листа должны были только замаскирватьнастоящий аромат, который он решил изготовить, - а этим ароматом былчеловеческий запах. Он хотел присвоить себе, пусть даже сперва в качествеплохого суррогата, запах человека, которым сам он не обладал. Конечно,запаха человека вообще не бывает, так же как не бывает человеческого лицавообще. Каждый человек пахнет по-своему, никто не пнимал этого лучше, чемГренуй, который знал тысячи индивидуальных запахов и с рождения различаллюдей на нюх. И все же, с точки зрения парфюмерии, была некая основнаятема человеческого запаха, впрочем довольно простая: потливо-жирная,сырно-кисловатая, в общем достаточно противная основная тема, свойственнаяв равной степени всем людям, а уж над ней в более тонкой градацииколышутся облачка индивидуальной ауры.Однако эта аура, чрезвычайно сложный, неповторимый шифр личногозапаха, для большинства людей все равно неуловима. Большинство людей егопод платьем или под модными искусственными запахами. Им хорошо знаком лишьтот - основной - запах, то - первичное и примитивное - человеческоеиспарение; только в нем они и живут и чувствуют себя в безопасности, ивсякий, кто источает из себя этот противный всеобщий смрад, воспринимаетсяими уже как им подобный.В этот день Гренуй сотворил странные духи. Более странных до сих порв мире еще не бывало. Он присвоил себе не просто запах, а запах человека,который пахнет. Услышав эти духи в темном помещении, любой подумал бы, чтотам стоит второй человек. А если бы ими надушился человек, который сампахнет как человек, то он по запаху показался бы нам двумя людьми или, ещехуже, чудовищным двойным существом, как образ, который нельзя большеоднозначно фиксировать, потому что его очертания нечетки и расплываются,как рисунок на дне озера, искаженный рябью на воде.Для имитации этого человеческого запаха - пусть недостаточной, по егомнению, но вполне достаточнй, чтобы обмануть других - Гренуй подобралсамые незаметные ингредиенты в мастерской рунеля.Горстку кошачьего дерьма, еще довольно свежего, он нашел за порогомведущей во двор двери. Он взял его пол-ложечки и положил в смеситель снесколькими каплями уксуса и толченой сли. Под столом он обнаружил кусочексыра величиной с ноготь большого пальца, явно оставшийся от какой-тотрапезы Рунеля. Сыр был уже достаточно старый, начал разлагаться и источалпронзительно-острый запах. С крышки бочонка с сардинами, стоявшего взадней части лавки, он соскреб нечто, пахнувшее рыбными потрохами,перемешал это с тухлым яйцом и касторкой, нашатырем, мускатом, жженымрогом и пригоревшей свиной шкваркой. К этому он добавил довольно большоеколичество цибетина, разбавил эти ужасные приправы спиртом, дал настоятьсяи профильтровал во вторую бутылку. Запах смеси был чудовищен. Она вонялаклоакой, разложением, гнилью, а когда взмах веера примешивал к этомуиспарению чистый воздух, возникало впечатление, что вы стоите в жаркийлетний день в Париже на пересечении улиц О-Фер и Ленжери, где сливаютсязапахи рыбных рядов, Кладбища невинных и переполненных домов.На эту жуткую основу, которая сама по себе издавала скорее трупный,чем человеческий запах, Гренуй наложил всего один слой ароматов эфирныхмасел: перца, лаванды, терпентина, лимона, эвкалипта, а их он смягчил иодновременно скрыл букетом тонких цветочных масел герани, розы,апельсинового цвета и жасмина. После повторного разбавления спиртом инебольшим количеством уксуса отвратительный фундамент, на которомзиждилась вся смесь, стал совершенно неуловимым для обоняния. Свежиеингредиенты сделали незаметным латентное зловоние, аромат цветов украсиломерзительную суть, даже почти придал ей интерес, и, странным образом,нельзя было больше уловить запаха гнили и разложения, он совершенно неощущался. Напротив, казалось, что эти духи источают энергичный, окрыляющийаромат жизни.Гренуй разлил их в два флакона, которые плотно закрыл пробками, испрятал в своих карманах. Затем он тщательно вымыл водой смесители, ступы,воронки и ложки, протер их маслом горького миндаля, чтобы удалить всеследы запахов, и взял второй смеситель. В нем он быстро скомпоновал другиедухи, нечто вроде копии первых, которые тоже состояли из эфирных масел ииз цветочных элементов, но основа не содержала колдовского варева, авключала вполне обычный мускус, амбру, немного цибетина и кипарисовогомасла. В общем-то они пахли совершенно иначе, чем первые, - не такзагадочно, более безупречно, менее агрессивно, - ибо им не хваталоэлементов, имитирующих человеческий запах. Но если ими душился обычныйчеловек и они смешивались с его собственным запахом, то их нельзя былосовершенно отличить от тех, которые Гренуй изготовил исключительно длясебя.Наполнив флакон вторыми духами, он разделся донага и опрыскал своеплатье теми, первыми. Потом надушился под мышками, между пальцами наногах, в паху и за ушами; надушил шею и волосы, оделся и покинулмастерскую.
Выйдя на улицу, он вдруг испугался, так как знал, что впервые в своейжизни распространяет человеческий запах. Сам же он считал, что воняет,отвратительно воняет. И он не мог себе представить, что другие люди вовсене воспринимают его запах как зловоние, и не решился зайти в пивную, гдеего ждали Рунель и