Валерий Поварницын: «В государстве «грибников» малому и среднему бизнесу не выжить»
Среди «пищевиков» бытует мнение, что «тот, кто печет хлеб, голодным не останется». Однако это утверждение перестает быть правилом без исключений. Почему производители продуктов далеко не всегда имеют прибыль, а также о перспективах малого и среднего бизнеса в Кузбассе кемеровский предприниматель ВАЛЕРИЙ ПОВАРНИЦЫН рассказал корреспонденту «КС» ОЛЬГЕ ГУЛИК.
Валерий Поварницын окончил Кузбасский политехнический институт, работал в шахте начальником участка, горным мастером. Защитил кандидатскую диссертацию по экономике. Был председателем Союза экспортеров угля Кузбасса. Последние 15 лет работает в сельском хозяйстве и перерабатывающей промышленности. Владелец трех предприятий — «Сибиствеста» (поставки угля, минеральных удобрений, компонентов для производства комбикормов, горючего на село), «Сибкола» (торговля) и Промышленновского мясокомбината.
— Сейчас власти очень много говорят о развитии малого и среднего бизнеса. Но у вас другая точка зрения на эту проблему?
— К сожалению, сегодня малый и средний бизнес в России умирает. Бизнесмен не знает, что будет завтра, — через месяц запросто могут взвинтить арендную плату настолько, что предприятие станет просто нерентабельным. Я понимаю: сегодня тяжелая обстановка, нет роста промышленности, рост ВВП достигается только за счет экспорта нефти и газа, — но в конечном счете то, что должно кормить державу, т. е. малый и средний бизнес, не развивается.
— На ваш взгляд, из-за чего это происходит?
— Малый бизнес не может себя защитить. Государство относится к предпринимателям по принципу «грибников»: ничего не посадили, а только ходят и собирают. На самом деле как минимум десять лет предпринимателя не надо трогать, давать ему налоговые послабления. И даже если он в казну платить не будет ни копейки, ему надо еще спасибо сказать за то, что он не просит денег на свое содержание, а сам себя обеспечивает. В реальности происходит иначе. Когда я был президентом Союза экспортеров угля Кузбасса, у нас было 16 экспортных фирм с миллиардными оборотами, мы платили сотни миллионов рублей налогов в бюджет. Из этих фирм сегодня перерегистрировались только четыре.
— Если в регионе, как вы говорите, не развивается предпринимательство, то за счет чего регион живет?
— Сейчас наблюдается рост в угольной промышленности, но это максимум на 10-12 лет — потом неизбежно должен начаться спад. Машиностроение, транспорт у нас в упадке, текстильная промышленность, которую пытались внедрить в Кузбассе при советской власти, сегодня еле теплится. В начале 90-х годов, к сожалению, распроданы были не те отрасли, которые нужно реанимировать за счет частного капитала, а самые рентабельные — нефтегазовая промышленность, предприятия цветной металлургии. Сейчас говорят о том, что 80% доходов бюджета платят олигархи. Но не стоит забывать, что в советское время те же отрасли платили не меньше и содержали социальную сферу.
— Но как бизнесмен вы «раскрутились» именно на экспорте угля?
— В конце 80-х, когда я начал заниматься его экспортом, на складах Кузбасса лежало около 6 млн тонн невостребованного угля. Мы находили схемы его реализации. Тогда ведь уголь на экспорт можно было продавать или взятый прямо из забоя, или после переработки. Сегодня никому в голову не придет продавать непереработанный уголь — он просто не окупится.
Политика угольной отрасли сегодня — продавать лицензии на новые месторождения на конкурсной основе. Но сегодня создается впечатление, что строительство угольных разрезов направлено только на то, чтобы побыстрее выкопать. Правильно, что продаются лицензии. Однако «быстрая» добыча угля опасна тем, что собственник, занимающийся только добычей и старающийся сделать это побыстрее, не будет заниматься соцкультбытом, и стоимость угля у него значительно ниже.
— Поэтому вы отошли от угля?
— Когда я только начинал экспортировать уголь, я понимал, что это недолговечно. Построить или купить угольное предприятие не получилось по деньгам. Из того, что реально можно было сделать, получалось, что нужно строить предприятие в сельском хозяйстве. В этом я не ошибся. Заняться перерабатывающей промышленностью решил, наверное, еще и потому, что во время советской власти просто наголодались. В 70-80 годы обычной была ситуация, когда за колбасой выстраивались огромные очереди, а работал один только Кемеровский мясокомбинат, — все деревни воем выли, не знали, куда сдавать скот.
На строительство Промышленновского мясокомбината у меня ушло около $3 млн. Забираем продукцию сельхозпредприятий — зерно, мясо — перерабатываем, платим деньги. Финансируем их посевную и уборочную. Но работать становится все сложнее. Складывается парадоксальная ситуация: чтобы у меня функционировал Промышленновский мясокомбинат, я держу две фирмы в офшорной зоне, там зарабатываю деньги и таким образом поддерживаю это производство.
— У кого вы сейчас закупаете сырье для своего мясокомбината и хватает ли его?
— Мы закупаем мясо в Промышленновском районе, бывает, немного захватываем Ленинск-Кузнецкий и Топкинский районы. Сырья нам хватает, но тормозит работу низкая покупательская способность населения — многие, покупая ту же колбасу, смотрят не на качество, а на цену. По сравнению с серединой 80-х годов выпуск деликатесов упал раза в четыре. Мы с трудом реализуем продукцию — покупательская способность населения продолжает падать. Если колбасу продают по 50 руб. за килограмм, то она никак не может состоять из мяса на 100%. Работаем на 2-3% рентабельности — дороже просто не покупают.
— Сейчас говорят о том, что на селе много свободных рук, но при этом мало кто хочет работать. Приходилось ли вам сталкиваться с такой проблемой?
— Промышленное — рабочий поселок. Там очень много невостребованной рабочей силы, можно открыть еще не один такой завод, как наш, и проблем с набором работников не будет. Правда, при приеме людей на работу у меня тоже возникают проблемы: только один из десяти оказывается нормальным работником, — остальные или пьют, или лентяи, или на воровстве попадаются. Хотя для своих работников то, что в наших силах, мы делаем — кормим, возим на работу и с работы, условия труда у нас нормальные.
Я нахожу способы платить своим работникам сносную заработную плату. Но если довести официальную зарплату до прожиточного минимума (около 2,5 тыс. руб.), то налогообложение у меня увеличится на 800 тыс. руб. в год, и ежегодно завод будет приносить убытков на 1 млн руб. Может быть, я и нашел бы, чем это перекрыть, но ради чего тогда я буду работать?
— Такая ситуация сложилась на всех мясокомбинатах области?
— Ряд мясоперерабатывающих предприятий работают в таком же режиме, как и мы, — стараются брать свежезабитый скот или в области, или на Алтае, и из этого сырья делать настоящую колбасу. Два-три таких предприятия есть в Кемерове. Они могут делать, и частично делают, высококачественную продукцию. Частично — потому что вынуждены подстраиваться под низкую покупательскую способность населения. Если так пойдет и дальше, придется переориентировать производство: раньше мы не делали пельмени, манты — сегодня выпускаем 10 тонн в месяц. Там мяса идет процентов 50-60, остальное — добавки, и эта продукция уходит влет, потому что дешевле. Обстановка такова, что надо или останавливать производство, или делать продукцию все с большим числом добавок. Конечно, с деньгами у людей тяжело, но нужно помнить, что полезнее съесть килограмм картошки и сто граммов мяса, чем килограмм некачественной колбасы.
— Может, малому и среднему бизнесу стоит пользоваться выборами, чтобы отыграть себе какие-то льготы?
— В период выборной кампании в Госдуму, перед выборами президента на нас еще смотрят как на электорат: народ к нам прислушивается, и мы можем в какой-то степени создать общественное мнение о том или ином кандидате. Я предлагал в свое время коллегам: давайте будем поддерживать кандидатов: если мы их выберем во власть, то они должны отстаивать наши интересы (то есть, если хотите, «покупать» этого кандидата). Воспользовавшись предвыборной ситуацией, можно хоть какие-то льготы отыграть для малого и среднего бизнеса, потому что после выборов о нас опять забудут на четыре года, а к следующим выборам нас останется в два раза меньше.
— Что еще, на ваш взгляд, мешает работать предпринимателям, кроме налогообложения?
— Сильно мешает «скрытое налогообложение». Контролеры у нас берут деньги и не думают, как дальше предприятие будет выживать. Еще когда пару лет назад в центре Кемерова у меня был магазин «Новинка», в день приходили по 2-3 инспекции, и каждая выписывала штраф. Мне было некогда заниматься своей работой. Арендная плата за пять лет у нас выросла в десять раз. Боюсь, что это будет продолжаться до тех пор, пока все не развалится.
— Какой-то выход из этой ситуации вы видите?
— Сегодня мало произвести продукцию, ее надо еще реализовать. Недостаточно делать качественную продукцию, нужно искать способы снижения ее себестоимости. У нас же идут по другому пути — ищут тех, кто не платит налогов. Любой человек, прежде чем иметь головную боль с двойными бухгалтериями, думает о том, как можно было бы спокойно работать. Но так не получается. Руководителю предприятия нужно не только заплатить налоги, но и как минимум работникам зарплату отдать, направить что-то на развитие производства и получить какую-то прибыль. Часть уже ушла в подполье, точно так же уйдут в подполье и те малые предприятия, которые сегодня еще во что-то верят. Я со своим жизненным опытом, связями, каким-то авторитетом в обществе в нынешних условиях с трудом стою на ногах. Предприятие наше работает, продукция пользуется спросом — это меня пока успокаивает. Но, боюсь, мне не дожить до того времени, когда для предпринимателей на самом деле будет открыта «зеленая улица».
— А если говорить не только о проблемах и работе, то, например, как вы предпочитаете отдыхать?
— Раз в год я на две недели улетаю за границу, дольше нельзя — дела не позволяют. Стараюсь улетать поздней осенью или ранней весной, чтобы или лето продлить, или раньше начать, — мне это просто необходимо по состоянию здоровья. Направление — острова Индийского океана или Египет. Последний раз, в этом году, летал на остров Сайпан — недалеко от Марианской впадины, самой глубокой точки Мирового океана. Вообще, отдых для меня — это ни грамма спиртного, только море, спорт, а также когда я отсыпаюсь и читаю книги.