Примечания книги: В министерстве двора. Воспоминания - читать онлайн, бесплатно. Автор: Василий Кривенко
«Последние полтора десятка лет ознаменовались небывалой по своему масштабу публикацией мемуаров, отражающих историю России XIX — начала XX в. Среди их авторов появляются и незаслуженно забытые деятели, имена которых мало что скажут современному, даже вполне осведомленному читателю. К числу таких деятелей можно отнести и Василия Силовича Кривенко, чье мемуарное наследие представлено в полном объеме впервые только в данном издании. Большое научное значение наследия В. С. Кривенко определяется несколькими обстоятельствами…»
См. об этом: Ганелин Р. Ш., Куликов С. В. Основные источники по истории России конца XIX — начала XX в.: Учеб. пособие. СПб., 2000. С. 84–91.
См. о нем: Павловский И. Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса. (1840–1890): По офиц. данным. Полтава, 1890; Ромашкевич А. Д. Материалы к истории Петровского Полтавского кадетского корпуса. Полтава, 1904–1913. Ч. 1–10. См. также: Греков Ф. В. Краткий исторический очерк военно-учебных заведений. 1700–1910. М., 1910.
Вдали от родных. (Из моих воспоминаний). СПб.: Тип. товарищества «Общественная польза», 1895. Вдали от родных. (Из моих воспоминаний). СПб.: Тип. товарищества «Общественная польза», 1895.
Юнкерские годы. 25 лет назад. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1898.
См.: История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях. Аннот. указ. кн. и публ. в журн. Μ., 1980. Т. 3. Ч. 2: 1857–1894 гг.
Кривенко В. С. Из рукописи «В Министерстве императорского двора» // Николай Второй: Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 34–36.
Опубликованные источники такого рода см.: Александр Третий: Воспоминания. Дневники. Письма. СПб., 2001.
Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Зап. нач. канцелярии министра двора. СПб., 1992.
См. об этом: Григорьев С. И. Придворная цензура как инструмент создания образа верховной власти в Российской империи: юридический аспект // Источник. Историк. История: Сб. науч. работ. СПб., 2002. Вып. 2. С. 169–238.
Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его политические институты. (Первая половина XIX в.). Μ., 1981. С. 7.
РГИА. Ф. 472 (Канцелярии Министерства императорского двора). Оп. 4з-Д. 67. Л. д.
Там же. Оп. 66. Д. 256.
Там же. Оп. 43- Д. 67.
См., напр.: Столетие уделов. 1797-1897- СПб., 1897; История уделов за столетие их существования. 1797-1897- СПб., 1901–1902; Т. ι-3; 200-летие Кабинета его императорского величества. 1704–1904.: Ист. исслед. СПб., 1911; Обзор деятельности Кабинета его императорского величества за 1906-15 годы. Пг„1916; Волков Н. Е. Двор русских императоров в его прошлом и настоящем. СПб., 1900; Юбилейная памятка конвойной стражи. 1811-27/Ш-1911. [СПб., іди]; БровцынВ. П. 50-летие Кассы Министерства императорского двора 1864–1914 г.: Крат. ист. очерк. СПб., 1914.
200-летие Кабинета его императорского величества. С. VIII.
Горфейн Г. М. Основные источники по истории высших и центральных учреждений XIX — начала XX вв. // Некоторые вопросы изучения исторических документов XIX — начала XX в.: Сб. ст. Л., 1967. С. 73.
Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие. С. 3.
Горфейн Г М. Основные источники. С. 74.
Ерошкин Н. П. История государственных учреждений дореволюционной России: Учеб. для студентов, обучающихся по специальности «Историко-архивоведение». 3-е изд. Μ., 1983. С. 21.
См., напр.: Давидович А. М. Самодержавие в эпоху империализма. (Классовая сущность и эволюция абсолютизма в России). М., 1975. С. 181–183; Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л., 1973. С. 168–170; Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978. С. 48.
Зайончковский П. А. Правительственный аппарат. С. 3.
Индова Е. И. Дворцовое хозяйство в России. Первая половина XVIII в. М., 1964.
Жидков Г. П. Кабинетское землевладение. (1747–1917 гг.). Новосибирск, 1973.
Ерошкин Н. П. Министерства России первой половины XIX века — фондообразователи центральных государственных архивов СССР: (Учеб. пособие для студентов ФАД Ист. — архив. ин-та). Μ., 1980. С. 74.
Там же. С. 73–74.
См., напр.: Ерошкина А. Н. Министерство императорского двора и уделов // Государственность России: Гос. и церков. учреждения, сослов. органы и органы мест. самоуправления, единицы адм. — территор., церков. и ведомств. деления (конец XV в. — февр. 1917 г.): Слов. — справоч. М., 2001. Т. 3. С. 79–80; Панина А. Л. Министерство императорского двора и уделов // Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энцикл. М., 2000. Т. 3. С. 596.
См., напр.: Шепелев Л. Е. Титулы, мундиры, ордена в Российской империи. Л., 1991; Шепелев Л. Е. Чиновный мир России. XVIII — начало XX вв. СПб., 1999; Раскин Д. И. Исторические реалии российской государственности и русского гражданского общества в XIX веке // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 5. С. 662–830.
Исмаил-Заде Д. И. Илларион Иванович Воронцов-Дашков // Исторические СИЛУЭТЫ. М., 1991. С. 20–62.
Несмеянова И. В. Управление императорским двором в XIX веке // Вестник Челябинского университета: Науч. журн. Серия 7. Государственное и муниципальное управление. 1998. № 1. С. 59–65.
Несмеянова И. В. Управление императорским двором в XIX веке. С. 61.
Высшие и центральные государственные учреждения России, 1801–1917. СПб., 2002., Т. 3. С. 146–166.
Григорьев С. И. 1) Придворная цензура как инструмент создания образа верховной власти в Российской империи: юридический аспект // Источник. Историк. История: Сб. науч. работ. СПб., 2002. Вып. 2; 2) Канцелярия Министерства императорского двора как государственный институт // История повседневности. Сб. науч. работ. СПб., 2003; 3) Институт цензуры Министерства императорского двора // Государственный аппарат и реформы в России: К 200-летию министерской системы: (Материалы междунар. науч. конф. 24–25 окт. 2002 г.). СПб., 2003; 4) Институт цензуры Министерства императорского двора: Автореф. дис… канд. ист. наук. СПб., 2003; 5) Придворная цензура и печатная реклама // СМИ–2004. Средства информации в современном мире: (Тез. науч. — практ. конф. 21–22 апр. 2004 г.). СПб., 2004; 6) Царская PR-служба // Советник. 2004. № 10; 7) Придворная цензура в царствование императора Николая I // Новая политическая история: Сб. науч. работ. СПб., 2004; 8) Изменения в титуловании носителей верховной власти Российской империи (по материалам придворной цензуры) // Актуальные проблемы теории и истории государства и права: Материалы IV Междунар. науч. — теорет. конф., Санкт-Петербург, 24 дек. 2004 г. СПб., 2004; 9) Придворная цензура предметов широкого потребления // Цензура и доступ к информации: история и современность: Тез. Междунар. науч. конф. Санкт-Петербург, 16–18 марта 2005 г. СПб., 2005; 10) Придворная цензура — последняя ведомственная цензура Российской империи // Цензура в России: история и современность: Сб. науч. тр. СПб., 2005. Вып. 2.
Куликов С. В. 1) Социальный облик высшей бюрократии России накануне Февральской революции // Из глубины времен. СПб., 1995. Вып. 5; 2) Высшая бюрократия России в годы Первой мировой войны (1914–1917): Автореф. дис… канд. ист. наук. СПб., 1999; 3) Высшая царская бюрократия и императорский двор накануне падения монархии // Из глубины времен. СПб., 1999. Вып. 11; 4) Император Николай II в годы Первой мировой войны // Английская набережная, 4: Ежегодник С.-Петерб. науч. о-ва историков и архивистов. СПб., 2000; 5) Правительственный либерализм нач. XX в. как фактор реформаторского процесса // Империя и либералы. СПб., 2001; 6) «Необычайно презрительное отношение к самой промышленности и торговле». Придворные и предприниматели в нач. XX в. // История глазами историков: Межвуз. сб. науч. тр., посвящ. 70-летию д-ра ист. наук, проф., зав. каф. Рос. истории СПбГАУ Евгения Романовича Ольховского. Пушкин, 2002; 7) Придворный штат и частное предпринимательство в начале XX в. // Страницы российской истории: проблемы, события, люди: Сб. ст. в честь Бориса Васильевича Ананьича. СПб., 2003; 8) Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка, 194-1917. Рязань, 2004; 9) Камарилья и «министерская чехарда». Соотношение вербальных и бюрократических практик в позднеимперской России // Новая политическая история: Сб. науч. работ. СПб., 2004; 10) Русские немцы в составе императорского двора и высшей бюрократии: коллизия между конфессиональной и национальной идентичностями в нач. XX в. // Немцы в государственности России. СПб., 2004; 11) «Наш Друг сказал». Г. Е. Распутин и «министерская чехарда» // Родина. 2005. № 3.
РГИА. Ф. 472. Оп. 66. Д. 711. Л. 1.
Ерошкин Н. П. Министерства России первой половины XIX века. С. 70–71.
ПСЗII.Т. 1.№ 541.П. 2.
Учреждение Правительствующего Сената. Т. 1. Ч. 2. Изд. 1886 г. СПб., [1886]. Ст. 1.
Общий очерк к обзору деятельности Министерства императорского двора за время царствования в Бозе почившего императора Александра III. 1881–1894 / Сост. А. Н. Коковихин. СПб., 1901. С. 13–14.
Подобными представительствами позднее располагали отдельные установления МИДв, такие как Управление уделов (дворцовые хозяйства в Крыму, Польше и др.) и Кабинет е. и. в. (земельные управления в Алтайском и Нерчинском краях). Однако связи этих подразделений с центральными установлениями носили исключительно хозяйственный характер, а сами упомянутые установления МИДв являлись наиболее обособленными и закрытыми в рамках министерства.
РГИА. Ф. 472. Оп. 6. Д. 256. Л. 9–10.
Существует версия, что это было сделано императором во избежание конфликта между Л. А. Перовским и В. Ф. Адлербергом (см.: Отечественная история. Т. 3. С. 596).
ПСЗ II. Т. 31. № 31166.
РГИА. Ф. 472. Оп. 66. Д. 711. Л. 5.
Там же. Д. 256. Л. 1.
ПСЗ II. Т. 31. № 31166.
Расписание доходов и расходов Министерства императорского двора и уделов в 1857 году. [СПб., 1856].
РГИА. Ф. 472. Оп. 66. Д. 711. Л. 2.
Бокова В. М. Кривенко Василий Силович // Русские писатели. 1800–1917: Биогр. слов. М., 1994. Т. 3. С. 152–153.
Обзор деятельности Министерства императорского двора и уделов за время царствования в Бозе почившего государя императора Александра III. (1881–1894 гг.). СПб., 1901. Ч. 1. Кн. 1. С. 50.
Дневник Алексея Сергеевича Суворина. 2-е изд. М., 2000. С. 96.
Народное образование // Страна. 1881. № 125, 126.
Народное образование. СПб.: Тип. Р. Голике, 1882; То же. [СПб.]: Тип. Гл. упр. уделов, 1896.
Сборник кратких сведений о правительственных учреждениях. СПб.: Тип. Департамента уделов, 1888; 2-е изд. СПб., 1889.
Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 96.
Женщины-врачи (По поводу закрытия Женских врачебных курсов) // Новое время. 1889. № 4941.
Женщины-врачи. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1889.
Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 98, 175, 217, 265, 272, 286, 369.
Путешествие его императорского высочества наследника цесаревича на Восток, от Гатчины до Бомбея // Правительственный вестник. 1891. № 41, 48, 56, 78, 100.
Путешествие его императорского высочества наследника цесаревича на Восток, от Гатчины до Бомбея. СПб.: Тип. М-ва внутр. дел, 1891.
Очерки Кавказа. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1893.
По дороге в Дагестан. [СПб.]: Тип. А. С. Суворина, 1895.
По Дагестану: Путевые заметки. СПб.: Тип. товарищества «Общественная польза», 1896.
Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 230.
Коронационный сборник. СПб., 1899. Т. 1.
Обзор деятельности Министерства императорского двора и уделов за время царствования в Бозе почившего государя императора Александра III. (1881–1894 гг.). СПб.: Тип. Гл. упр. уделов, 1901.
Общие и военные школы. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1899.
Учебное дело. СПб., 1901.
В дороге и на месте. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1899.
Железнодорожные направления. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1901.
На окраинах. [СПб.]: Тип. А. С. Суворина, 1902.
Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 368.
Толстой И. И. Дневник. 1906–1916. СПб., 1997. С. 181.
Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 369.
Впечатления. Офицерское житье-бытье // Русская иллюстрация. 1905. 10 августа.
Протокол заседания Центрального комитета. 28 ноября 1906 г. // Партия «Союз 17 октября»: Протоколы съездов, конф. и заседаний ЦК: 1905–1915 гг. М., 1996.Т. 1. С. 265.
Джунковский В. Ф. Воспоминания. Μ., 1997. Т. 1. С. 448.
Инвалиды. СПб.: Тип. Гл. упр. уделов, 1909.
Мой дорожник: Сб. заметок с 1900 г. по 1914 г. СПб.: Тип. Гл. упр. уделов, 1914.
Бокова В. М. Кривенко Василий Силович. С. 153.
Толстой И. И. Дневник. С. 529, 579.
Памяти графа И. И. Воронцова-Дашкова // Вестник Красного Креста. 1916. № 2.
Толстой И. И. Дневник. С. 534, 538, 540, 577, 631.
Воейков В. Н. С царем и без царя: Воспоминания послед. дворцового коменданта государя императора Николая II. Μ., 1994. С. 100.
Печатается по: Кривенко В. С. Вдали от родных: (Из моих воспоминаний). СПб.: Тип. товарищества «Общественная польза», 1895.
Имеется в виду Петровский Полтавский кадетский корпус, куда старшие братья В. С. Кривенко — Алексей и Яков Кривенко — поступили тремя годами ранее (Список кадетам, окончившим курс Петровско-Полтавского кадетского корпуса и Петровско-Полтавской военной гимназии, переименованной вновь в 1882 г. в кадетский корпус // Павловский И. Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса (1840–1890). Полтава, 1890. С. 44). Петровский Полтавский кадетский корпус — среднее военное учебное заведение, основанное в Полтаве в память победы в Полтавской битве 1709 г. по указу императора Николая I от 5 апреля 1836 г. на казенные субсидии и средства дворянства Полтавской, Харьковской, Черниговской и Екатеринославской губерний. Дворяне этих губерний вносили деньги на постройку зданий корпуса и его содержание. Открытие корпуса произошло 6 декабря 1840 г. в присутствии начальника штаба военно-учебных заведений Я. И. Ростовцева. В 1865 г. был преобразован в военную гимназию, в 1882 — снова в кадетский корпус. В первые полвека существования корпуса, с 1840 по 1890 г., в нем прослужил 251 человек, а окончили его — 1975 человек. В русско-турецкую войну 1877–1878 гг. георгиевскими кавалерами стали 10 выпускников корпуса, а в русско-японскую 1904–1905 — 6 (Греков Ф. В. Краткий исторический очерк военно-учебных заведений. 1700–1910. М., 1910. С. 116–124).
В это время семья В. С. Кривенко жила в Дербенте.
Т. е. Петровский Полтавский кадетский корпус.
Слово «мускулы» относилось лишь специально до мышц верхней части руки.
Преобразование Петровского Полтавского кадетского корпуса в военную гимназию произошло в 1865 г. и стало следствием реформы военного образования, проводившейся по инициативе и под руководством военного министра Д. А. Милютина. Суть реформы состояла в упразднении кадетских корпусов и отделении общего образования от специального, в связи с чем для получения первого учреждались военные гимназии, а для получения второго — военные училища. В отличие от кадетских корпусов, устройство военных гимназий было согласовано «с современными требованиями педагогики, как по части воспитательной, так и по части учебной», а потому в них практиковалось допущение к занятию воспитательских должностей «безразлично военных и гражданских чинов». Основные положения реформы император Александр II утвердил в декабре 1862 г. Преобразованию подверглись сначала столичные корпуса, а затем — провинциальные, в том числе и Петровский Полтавский (Павловский И. Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса. (1840–1890): По офиц. данным. Полтава, 1890. С. 105–108).
Этот размер изменен был лишь в 70-х годах. Надо заметить, что в нашем корпусе «отпускных» было мало и, следовательно, с этой стороны экономия получалась небольшая.
Катаральная лихорадка (лат.).
Как себя чувствуете? (франц.)
Имеется в виду состоявшееся в 1865 г. преобразование Петровского Полтавского кадетского корпуса в военную гимназию.
Результатом реформы военного образования стала замена руководящего и воспитательского персонала вновь учрежденных военных гимназий за счет привлечения к делу «людей из учебной части». Директором Петровской Полтавской военной гимназии вместо барона A.A. Икскуля фон Гильденбандта был назначен Ф. И. Симашко, а личный состав его воспитателей кардинально обновлен. Так, к декабрю 1866 г. от прежнего состава осталось только 5 человек (Павловский И. Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса. С. 108, 137).
Реформой 1865 г. деление на роты было заменено делением на возрасты, причем младший возраст назван первым, а старший — четвертым. Смешение возрастов признавалось нежелательным с педагогической точки зрения и не допускалось даже в лазарете и во время прогулок. В каждом возрасте было четыре отделения (иногда три или пять), а в каждом отделении — от 25 до 30 воспитанников (Павловский И. Ф. Исторический очерк Петровского Полтавского кадетского корпуса. С. 121).
с глазу на глаз (франц.)
накидка на вечернее платье (франц.)
Печатается по: Кривенко В. С. Юнкерские годы. 25 лет назад. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1898.
Подразумевается Петровская Полтавская военная гимназия.
Имеется в виду Павловское военное училище в Петербурге, история которого началась при императоре Павле I. Именно он, еще будучи наследником, устроил при своих дворцах на Каменном острове и в Гатчине школы для сыновей инвалидов. В 1795 г. обе школы были соединены в Военно-сиротский дом, который в 1829 г. получил название Павловского кадетского корпуса. В 1863 г. вместо Павловского кадетского корпуса в здании 1-го кадетского корпуса открылось Павловское военное училище. Оно стало одним из трех первых военных училищ, образованных в ходе реформы военного образования, предпринятой Д. А. Милютиным. Состав его юнкеров насчитывал 300 человек и был эквивалентен батальону, имея организацию, соответствующую строевой (Греков Ф. В. Краткий исторический очерк военно-учебных заведений 1700–1910. Μ., 1910. С. 148–149).
сладкое ничегонеделанье (итал.)
Перечисленные газеты имели либеральную репутацию.
Амплуа актера, исполнявшего роли первых любовников (франц.).
Речь идет о Красносельском военном лагере около Петербурга, где традиционно в конце весны – начале лета проводились маневры войск гвардии и Петербургского военного округа.
Катаральная лихорадка (лат.).
Имеется в виду русско-турецкая война 1877–1878 гг.
походные палатки (франц.)
Печатается по: ОР РИБ. Ф. 1000 (Собрание отдельных поступлений). Оп. 2. Д. 672. Текст написан на стандартных желтоватых листах почтовой бумаги, в настоящее время обрезанных и подклеенных с одной стороны при реставрации. Текст черновой, присутствуют многочисленные вставки, зачеркивания строк и даже целых абзацев. В нескольких местах в рукописи оставлены чистые строки – по-видимому, автор предполагал дополнить и уточнить написанное. Писались мемуары на склоне лет; возможно, этим объясняются многочисленные повторы, описки, пропуски слов и букв, ошибки в падежах. Сохранено и унифицировано авторское написание некоторых слов и собственных имен, раскрыты некоторые сокращения в тексте (генерал-адъютант, генерал-лейтенант), титулы (граф, князь) сокращаются только перед фамилией, после цифр сокращаются рубли, унифицированы римские и арабские числовые обозначения (III, 2-й). Многочисленные очевидные описки, ошибки, несогласованность падежей, повторы двух одинаковых слов или выражений подряд исправлены без оговорок. Пропущенные слова вставлены по смыслу и выделены квадратными скобками. Таким же образом выделены (и отмечены сносками) вставки, сделанные карандашом посторонней рукой. Оставленные в рукописи незаполненными части листов отмечены сносками. Орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами. Авторские подчеркивания выделены курсивом (Примечание Д. Н. Шилова).
С точки зрения своего персонального состава двор являлся совокупностью членов императорской фамилии и лиц, имевших придворные чины и звания, символизировавшие ту или иную степень близости их обладателей к носителю верховной власти. Поскольку в дальнейшем В. С. Кривенко неоднократно упоминает придворные чины и звания, уместно дать им подробную характеристику. Личный состав императорского двора включал в себя «придворный штат его величества», царскую свиту (т. е. носителей военно-придворных званий), лиц, имевших придворно-медицинские и придворно-духовные звания и обладательниц женских придворных званий. Министерство двора существовало как бы в стороне от собственно двора и соотносилось с ним приблизительно так же, как Государственная канцелярия с Государственным советом или Министерство юстиции с Правительствующим сенатом. Наиболее многочисленной и важной составной частью двора был, несомненно, «придворный штат его величества», распадавшийся на носителей чинов и состоявших в должности чинов («чины двора»), и лиц, находившихся в придворных званиях («придворные кавалеры»). Чины двора разделялись, в свою очередь, на первые (обер-гофмаршал, обер-гофмейстер, обер-егермейстер, обер-камергер, обер-шенк, обер-шталмейстер, а также, при наличии чина действительного тайного советника – обер-церемониймейстер), эквивалентные общегражданскому чину 2-го класса – действительного тайного советника и военному чину полного генерала, и вторые (гофмаршал, гофмейстер, егермейстер, шталмейстер, обер-церемониймейстер, а также директор императорских театров), равнозначные общегражданскому чину 3-го класса – тайного советника и военному чину генерал-лейтенанта. К чинам двора примыкали и церемониймейстеры, т. е. обладатели чина 5-го класса, перемещавшегося в 4-й класс, когда церемониймейстеры получали чин действительного статского советника. Хотя в данном случае и идет речь о придворном штате, в XIX – начале XX в. никакого штата в строгом смысле этого слова, т. е. количественно лимитированной номенклатуры должностей, в основе комплектования придворной иерархии не лежало, несмотря на то, что попытки создания такого штата предпринимались неоднократно. Рудиментарные напоминания о подобного рода попытках сохранялись только на уровне первых чинов высочайшего двора. В силу неписаного правила такие первые чины, как обер-гофмаршал, обер-камергер, обер-шенк и обер-шталмейстер, могло иметь только одно лицо. Отличие придворных чинов от остальных придворных отличий состояло в следующем: если чины были жестко привязаны к определенному рангу (первые чины двора – ко второму, вторые – к третьему, церемониймейстеры – к четвертому и пятому), то звания еще с 1809 г., со времени знаменитого акта, изданного по инициативе М. М. Сперанского, конкретного ранга не давали. Наоборот, их получение напрямую зависело от наличия у кандидата в придворные кавалеры определенного чина: 4–5 и 5–8 классов для пожалования в звание камергеров и камер-юнкеров, соответственно. Некоей промежуточной ступенью между чинами и званиями являлось нахождение «в должности» второго чина или церемониймейстера. Статус сановников, находившихся в должности чинов двора, походил на положение камергеров и камер-юнкеров, поскольку пожалование в должность чинов двора не давало удостоенным этим отличием лицам определенного классного ранга. С другой стороны, руководство Министерства двора исходило из того соображения, что состоящие в должности вторых чинов «могли бы быть приравнены к действительным статским советникам». Пребывание в должности чинов двора отличалось от пребывания в придворном звании еще и постольку, поскольку, будучи привязано не к рангу соответствующего придворного чина, а к его наименованию, подразумевало последующее получение этого чина. Вот почему в случаях пожалований сановников, состоявших в должности чинов, в действительные чины, соответствующие пожалования являлись «как бы утверждением в придворной должности», т. е. придворном чине. Таким образом, нахождение в должности чина двора являлось отбыванием кандидатского стажа перед возведением в собственно чин двора. Совпадение придворного чина с реальной должностью, связанной с исполнением каждодневных обязанностей, подразумевавшихся его наименованием, имело место крайне редко. Подобного рода совпадение было налицо лишь в случае с обер-гофмаршалом и гофмаршалом (заведующий гофмаршальской частью), обер-шталмейстером (заведующий придворной конюшенной частью), обер-церемониймейстером (заведующий церемониальной частью), обер-егермейстером и егермейстером (заведующий императорской охотой), а также директором императорских театров. Обладание остальными чинами двора не обуславливало постоянного исполнения какой-либо одноименной должности. Таким образом, подавляющее большинство придворных чинов, будучи титулярными, а не действительными, являлись почетными отличиями. В то же время, остальные придворные чины, по свидетельству начальника канцелярии Министерства двора А. А. Мосолова, не были и «абсолютно теоретическими: с ними соединялось некоторое фактическое исполнение соответствующих обязанностей» (Мосолов А. А. При дворе последнего императора: Зап. нач. канцелярии министра двора. СПб., 1992. С. 189). К их отправлению обладатели придворных чинов приступали во время разного рода официальных церемоний и торжеств. Так, обер-шенк подавал царю во время коронационного обеда золотой кубок с вином и возглашал: «Его величество изволит пить». Обер-егермейстеры присутствовали при высочайших охотах. Обер-шталмейстер сопровождал парадную царскую карету верхом, а шталмейстеры помогали царю и царице в нее садиться. Церемониймейстеры, подчинявшиеся обер-церемониймейстеру, поддерживали внешний порядок во время придворных мероприятий. В частности, во время церковной службы они следили за тем, чтобы никто громко не разговаривал и своевременно, до конца службы, возвращался на занимаемое им место. Придворное звание камер-юнкера, как и камергера, также «только в самых редких случаях было сопряжено с активными обязанностями» (Палеолог С. Н. Около власти: Очерки пережитого. Белград, [1929]. С. 18ο). Обязанности эти, чисто номинальные по своей сути, как правило, были связаны с почетными, т. е. осуществлявшимися, опять-таки, в дни торжеств, дежурствами при высочайших особах. Из всех придворных отличий, наряду с упомянутыми выше придворными чинами, являвшимися, одновременно, и реальными должностями, чины шталмейстера и церемониймейстера представляются наименее теоретическими. Это видно, в частности, из того, что при пожаловании в упомянутые придворные чины или их должности, помимо прочего, учитывалось также и известное соответствие между возможностью выполнения функций, которые подразумевались их наименованиями, и навыками и наклонностями кандидатов на получение шталмейстерства или церемониймейстерства. От претендента на пожалование в шталмейстеры требовалось умение верховой езды, а в церемониймейстеры – наличие многолетней практики несения во время придворных торжеств почетных дежурств при членах императорской фамилии, а также при посещавших Россию членах иностранных династий. Восхождение по лестнице придворной иерархии, сообразуемое со сроками выслуги соответствующих гражданских чинов, происходило, как правило, в соответствии с известной последовательностью, начиная со звания камер-юнкера, после которого следовало пожалование либо в звание камергера, либо в должность церемониймейстера, с последующим утверждением в должности этого чина, причем лица, находившиеся в должности церемониймейстеров, представлялись к утверждению церемониймейстерами лишь в порядке постепенности, с строгим соблюдением старшинства между ними. Обладание сравнительно редким чином церемониймейстера, в отличие от обладания несравненно более распространенным званием камер-юнкера, обеспечивало непрерывность придворной карьеры, поскольку при производстве в действительные статские советники чин церемониймейстера, как плавающий, перемещался из 5 в а класс, звание же камер-юнкера при этом терялось. В 19°8 г., чтобы обеспечить непрерывность придворной карьеры и для носителей данного звания, Николай II разрешил, узаконивая уже сложившуюся практику, жаловать звание камергера тем камер-юнкерам, которые имели чин статского советника. Церемониймейстеры и камергеры могли быть возведены в должность вторых чинов двора. Лица, состоявшие в этой должности, производились далее в собственно вторые чины, причем не ранее выслуги ими минимального срока (у лет – «за выдающиеся отличия», 1 о – обычный), положенного для получения чина 3 класса, или тайного советника, которому были эквивалентны вторые чины двора. С другой стороны, выслуга чина тайного советника сама по себе не являлась условием получения соответствующего придворного чина. Венчало придворную карьеру пожалование в первые чины высочайшего двора. Таким образом, получение придворного звания (или чина) не гарантировало автоматического получения следующего придворного отличия: при производстве в действительные статские советники терялось камер-юнкерство, в тайные советники – камергерство и нахождение в должности второго чина. В свою очередь, нахождение в этой должности не обеспечивало получения второго чина как такового, а обладание им – награждения первым чином, пожалование в который происходило лишь в крайне редких случаях и большей частью по личной инициативе царя. Такой нарочито усложненный, прихотливый порядок прохождения придворной карьеры, когда при пожаловании очередного придворного отличия ее приходилось начинать как бы заново, может показаться неким оторванным от жизни, лишенным какой бы то ни было внутренней логики анахронизмом. Однако на самом деле данный порядок, будучи чрезвычайно тонким инструментом, имел в виду вполне реальные, можно даже сказать – сугубо земные цели, позволяя, помимо прочего, держать под эффективным контролем социальное поведение сановника без использования более грубых методов материального воздействия, тем более что обладание придворным чином или званием давало существенные привилегии. Их было по меньшей мере три: ι) право на участие в отправлении придворного ритуала, т. е. на участие в придворных церемониях и празднествах; г) право на личную аудиенцию у представителей императорской фамилии, и прежде всего – у императора и императрицы; 3) право на ношение придворного мундира. Все эти, на первый взгляд – достаточно символические, права на самом деле довольно резко выделяли сановников, ими наделенных, из общей массы не только простых смертных, но и высокопоставленных лиц, устраняя ту непроницаемую стену, которая отделяла императорскую семью от окружающего мира. Особое значение имела вторая из указанных привилегий, реально выражавшаяся в обладании правом «быть представленными их величествам», в то время как остальные высокопоставленные лица имели право лишь на то, чтобы «ходатайствовать о представлении» венценосцам перед Церемониальной частью Министерства двора. «Церемониальная часть, – вспоминал А. А. Мосолов, – само собой разумеется, не могла иметь списка лиц, имевших право на приглашение на бал и находившихся в столице. Поэтому всякий должен был заявлять о своем существовании: для сего записывались в особый реестр у гофмаршала» (Мосолов А. А. При дворе последнего императора. С. ι96). При расширительном толковании права на представление монарху и удачном стечении ряда подчас достаточно случайных обстоятельств (наличие у августейших особ не только расположения к данному конкретному лицу, но и элементарного свободного времени, присутствие их и того, кто желал получения высочайшей аудиенции, в одном и том же пункте и т. д.) встречи с царем или царицей можно было добиться за считанные часы. Несмотря на то, что формально право «быть представленным их величествам» имели все вообще придворные, фактически его реализация напрямую зависела от места, занимавшегося конкретным сановником в придворной иерархии – чем ниже располагалось это место, тем меньше имел он возможностей для того, чтобы воспользоваться указанным правом. Потенциально право почти беспрепятственного, хотя и не регулярного, доступа в императорские покои давало придворному возможности для оказания влияния на августейших особ как в политических, так и в чисто личных целях, и прежде всего – для обеспечения, путем непосредственного общения с ними, той или иной позиции на службе если не себе, то, по крайней мере, своим родственникам или свойственникам. Было бы, однако, совершенно неправомерно преувеличивать значение принадлежавшего придворным права на личную аудиенцию у монарха. Из-за крайней занятости последнего делами по управлению государством, которые ассоциировались у Александра III и его сына прежде всего с прочитыванием докладов и других официальных бумаг, доставлявшихся министрами, а также в силу того, что ежедневно самодержцу приходилось принимать огромное количество представлявшихся ему, так сказать, в плановом порядке, официальных и неофициальных лиц, возможность воспользоваться этим правом, даже если его обладатель пользовался царской благосклонностью, наступала крайне редко, вследствие чего объективно оно не могло создать и чаще всего не создавало прочной предпосылки для длительного и глубокого влияния на самодержца. Не создавало такой предпосылки и другое объективное обстоятельство, связанное с отсутствием поблизости от места или в месте пребывания монарха тех из придворных, которые служили, а следовательно – и жили, либо в провинции, либо за границей. Наконец, известные пределы активности слишком настойчивого искателя ставил и придворный этикет, оставлявший определение начала, длительности и конца и выбор темы беседы, протекавшей во время встречи с монархом, исключительно за ним. Но, пожалуй, главная причина того, что возможность какого-либо стабильного, и прежде всего – политического, влияния на царя право личной аудиенции в подавляющем большинстве случаев содержало в себе именно в потенции, а не в действительности, заключалась в одной примечательной черте личности последних императоров, а именно – в их приверженности бюрократическому принципу строгого распределения компетенции. Подробнее об этом см.: Куликов С. В. Высшая царская бюрократия и императорский двор накануне падения монархии // Из глубины времен. СПб., 1999. Вып. 11. С. 21–28.
Т. е. А. С. Пушкиным.
Вместе с Воронцовым в полку юнкерами были: кн. Долгорукий (впоследствии посол в Персии), гр. Фредерике (будущий министр двора), бар. Мейендорф (генерал-адъютант), гр. Борх, бар. Вольф (прим. авт.).
Флигель-адъютант – военно-придворное звание, носитель которого имел офицерский чин не выше полковника и входил в состав свиты его величества. Наряду с ним, существовали военно-придворные звания генерал-майора свиты (свитского генерала) и генерал-адъютанта, причем последнее давалось офицерам, начиная с генерал-лейтенанта. По воспоминаниям генерала Н. А. Епанчина, Александр II «был очень щедр на милостивое зачисление в его свиту, а император Александр III считал, что свитское звание следует жаловать как можно реже, чтобы повысить значение этой высокой награды, и держался такого порядка в течение всего своего царствования, так что царская свита становилась все малочисленнее». При монархе нес постоянное дежурство один из флигель-адъютантов, очередь которым велась в Военно-походной канцелярии. Флигель-адъютантам, находившимся в Петербурге, приходилось дежурить приблизительно раз в три недели. Полное дежурство, то есть генерал-адъютант, генерал-майор свиты и флигель-адъютант, назначалось только в дни празднеств, выходов, парадов и т. п. В остальное же время суточное дежурство нес только флигель-адъютант. При назначении дежурных к царю соблюдался обычай, чтобы они по их предыдущей службе имели отношение к тому дню, когда они дежурили; так, в дни полковых праздников дежурными назначались лица, прежде служившие в полку или им командовавшие. Помимо близости к особе монарха, звание флигель-адъютанта было сопряжено с известными правами. Флигель-адъютанты не занимали вакансии в полках и производились в чин со старшим сослуживцем, а также могли представляться императору в любой приемный день без испрошения на то особого разрешения, а только записавшись у дежурного флигель-адъютанта. В случае необходимости, по экстренному делу, они могли испрашивать разрешение об аудиенции у монарха через Военно-походную канцелярию у командующего Императорской главной квартирой (Епанчин Н. А. На службе трех императоров: Воспоминания. Μ., 1996. С. 147, 176, 312–313; Джунковский В. Ф. Воспоминания. М., 1997. Т. 1. С. 52, 54). Во второй половине XIX – начале XX в. придворная карьера военных была возможной почти исключительно в рамках Свиты его величества. Как отмечал в одном из своих всеподданнейших докладов граф В. Б. Фредерике, «по установившемуся порядку военные чины жалуются и назначаются в придворные чины и должности лишь по увольнении с военной службы, кроме тех случаев, когда военные чины назначаются на придворные должности, положенные по штату Министерства императорского двора, как-то должности: гофмаршала, шталмейстера – управляющего придворной конюшенной частью, егермейстера – начальника императорской охоты, а также гофмейстера и шталмейстера великокняжеских дворов». Кроме того, в чин шталмейстера высочайшего двора и в должность этого чина жаловали преимущественно лиц, хотя и не находившихся на действительной военной службе, но, тем не менее, прошедших ее ранее. Вообще, чин шталмейстера одновременно был, по своей сути, как бы и гражданским, и военным (Куликов С. В. Высшая царская бюрократия и императорский двор накануне падения монархии // Из глубины времен. СПб., 1999. Вып. 11. С. 44–45).
Имеется в виду движение, захватившие широкие общественные круги в России в связи с моральной и материальной поддержкой освободительной борьбы славянских народов Балканского полуострова, находившихся под властью Турецкой империи.
Речь идет о русско-турецкой войне 1877–1878 гг.
Далее в рукописи оставлено свободное место – около трети страницы.
Т. е. будущего императора Александра III, приближенные которого, разделяя более консервативные взгляды, чем сотрудники его отца, оппонировали по многим аспектам внутри- и особенно внешнеполитического курса правительства Александра II. Подробнее об этом см.: Чернуха В. Г. Александр III // Александр Третий: Воспоминания. Дневники. Письма. СПб., 2001. С. 14–15.