И снова, и снова корабль на орбите! Стихи ко дню Космонавтики 12 апреля.
Конечно, не каждому выпадет счастье В глубины Вселенной уйти на заданье Но будет ли в этом и наше участье? И в чём? Неужели в одном ожиданье?
Мне видятся тысячи глаз огорчённых, Блуждающих где-то в космических далях… Постойте! А в дерзких расчётах? А в точно сработанных микродеталях?
А в песнях, которые, радуя души, Ещё и напишете вы, и споёте. Ведь песни Гагарин и в космосе слушал, А Павел Попович и пел их в полёте!
Из времён войны, из Далека Ты вернулась, наша запевала, – Та, что пулемётом прикрывала Отступленье нашего полка.
Но у чуда нет земной прописки, Не воскреснут павшие в бою: На солдатском строгом обелиске Я прочла фамилию твою…
Это так. И всё же ты воскресла, В облике ином вернулась ты: Космонавта сказочное кресло, Под скафандром светлые черты.
Ты была военною сестрою, Ты теперь – небесная сестра. Валентина, помаши рукою Фронтовым подругам у костра.
Помаши рукою через годы, Протяни им руки через смерть – Это девушки твоей породы, Им бы тоже к звёздам полететь.
Это он ворвался в наше завтра, Что самой фантастике под стать… Первого на свете космонавта Обнимает и целует мать.
И с такой же материнской силой, Радость всенародную деля, Обнимает сына вся Россия, Рукоплещет сыну вся Земля!
…Конструкций металлических ракет, космических венцов архитектура. Облитый солнцем, в мареве встает над степью гордый контур Байконура.
Стремились люди вырваться давно туда, туда, где солнце зажжено и толщу тьмы просверливает буром.
За полосу невидимых границ Земля нас выпускает, словно птиц, с исчерченной ладони Байконура.
Проникает Земля (пусть ей светит удача!) в мудрый космос (он полон огня и ума!) и становится с каждой победой сама необъятней и ярче, сильней и богаче.
Ковш Медведицы – что экскаватора ковш, он снести может горы до самых подошв, на другой материк занести Гималаи…
Как бы ни были звёзды от нас далеки, но их сила вливается в мышцы руки, человечеству звёзды расти помогают!
Пусть звенит над нами И грохочет Будней Беспощадная труба, Мы живём в молчанье этой ночи, Где стихи, и звёзды, и – судьба!
Не только точной оптикой на плёнке Он закрепил всесветный окоём: Художник проницательный и тонкий На тех высотах пробудился в нём.
Когда в голубоватом ореоле Планета, убедительно кругла, Таинственно светясь на чёрном поле, Затмив созвездья яркие, плыла, –
Он вместе с нею беспредельно вырос И, заполняя вахтенный журнал, В себя вобрал всё многоцветье мира И кисть в земные краски окунал.
И стали в ту минуту достижимы Для мастера все дали, все дела. Сама Земля холстом ему служила, Вселенная подрамником была.
На подвиг право заработав, Он чует звёздный зов вдали. А в небе, кроме всех расчётов, Нужна поэзия Земли.
И снова, полон силы дерзновенной И беспредельным мужеством богат, Вслед за тремя Колумбами Вселенной Сейчас летит четвёртый звёздный брат.
Так утверждаем счастье мы, земляне. Налился колос в солнечном тепле, Пылит полынь и маки на поляне Светлей, чем угли в стынущей золе…
Как стало людно в звёздном океане! Как стало звёздно людям на Земле!
За нами в космосе открытье. Мужчинам слава! Но притом, Как в холостяцком общежитье, Уюта не хватало в нём. Подобьем огненного клина На тысячи вселенских миль Взлетела наша Валентина, Взметнув космическую пыль. Летит у космоса в объятьях И с нами говорит порой Среди пяти небесных братьев Как бы единственной сестрой.
А мы, страны твоей поэты, Прозрев грядущий ореол, Гораздо раньше, чем ракета, Мы возносили женский пол. С улыбкою из дали дальней, Сквозь годы бед и нищеты Сам Пушкин пел первоначально Твои небесные черты…
И чую, где-то по орбитам Мы в беспредельности летим. О, если бы воспарить над бытом, Подняться бы, восстать над ним!
И выйти на вселенский стрежень, И в беспредельности кружить, Где в воздухе, что так разрежен, Нельзя дышать, но можно жить.
Прости меня, разведчик мирозданья, Чьим подвигом в веках отмечен век, – Там тоже, отправляясь на заданье, В свой космос хлопцы делали разбег.
И пусть они взлетали не в ракете, И не сравнить с твоею высоту, Но и в свом фанерном драндулете За ту же вырывалися черту.
За ту черту земного притяженья, Что ведает солдат перед броском, За грань того особого мгновенья, Что жизнь и смерть вмещает целиком.
И может быть, не меньшею отвагой Бывали их сердца наделены, Хоть ни оркестров, ни цветов, ни флагов Не стоил подвиг в будний день войны.
Но не затем той памяти кровавой Я нынче вновь разматываю нить, Чтоб долею твоей всемирной славы И тех героев как бы оделить.
Они горды, они своей причастны Особой славе, принятой в бою, И той одной, суровой и безгласной, Не променяли б даже на твою.
Но кровь одна, и вы – родные братья, И не в долгу у старших младший брат. Я лишь к тому, что всей своею статью Ты так похож на тех моих ребят.
И выправкой, и складкой губ, и взглядом, И этой прядкой на вспотевшем лбу… Как будто миру – со своею рядом – Их молодость представил и судьбу.
Так сохранилась ясной и нетленной, Так отразилась в доблести твоей И доблесть тех, чей день погас бесценный Во имя наших и грядущих дней.
И в электронных мачтах – ветер странствий, которым грезит издавна Земля. Одной волною время и пространство слегка колышут корпус корабля.
В иных моря мы якорь бросим скоро, каналы Марса не уйдут от взора, к Венере путь проложим сквозь туман.
Мы со своей мечтою дерзновенной отныне корабельщики Вселенной. Вселенная – открытый океан!
Какой гремел он музыкой вселенской, Тот праздник, в пёстром пламени знамён, Когда безвестный сын земли смоленской Землёй-планетой был усыновлён.
Жилец Земли, геройский этот малый В космической посудине своей По круговой, вовеки небывалой, В пучинах неба вымахнул над ней…
В тот день она как будто меньше стала, Но стала людям, может быть, родней.
Ах, этот день, невольно или вольно Рождавший мысль, что за чертой такой – На маленькой Земле – зачем же войны, Зачем же всё, что терпит род людской?
Ты знал ли сам, из той глухой Вселенной Земных своих достигнув берегов, Какую весть, какой залог бесценный Доставил нам из будущих веков?
Почуял ли в том праздничном угаре, Что, сын земли, ты у неё в гостях, Что ты тот самый, но другой Гагарин, Чьё имя у потомков на устах?
Нет, не родня российской громкой знати, При княжеской фамилии своей, Родился он в простой крестьянской хате И. может, не слыхал про тех князей.
Фамилия – ни в честь она, ни в почесть, И при любой – обычная судьба: Подрос в семье, отбегал хлеботочец, А там и время на свои хлеба.
А там и самому ходить в кормильцах, И не гадали ни отец, и мать, Что те князья у них в однофамильцах За честь почтут хотя бы состоять;
Что сын родной, безгласных зон разведчик, Там, на переднем космоса краю, Всемирной славой, первенством навечным Сам озаглавит молодость свою.
И неизменен жребий величавый, На нём горит печать грядущих дней, Что может смерть с такой поделать славой? – Такая даже неподсудна ей.
Она не блекнет за последней гранью, Та слава, что на жизненном пути Не меньшее, чем подвиг, испытанье, – Дай бог ещё его перенести.
Всё так, всё так. Но где во мгле забвенной Вдруг канул ты, нам не подав вестей, Не тот, венчанный славою нетленной, А просто человек среди людей;
Тот свойский парень, озорной и милый, Лихой и дельный, с сердцем нескупым, Кого ещё до всякой славы было За что любить, – недаром был любим.
Ни полуслова, ни рукопожатья, Ни глаз его с бедовым огоньком Под сдвинутым чуть набок козырьком… Ах этот день с апрельской благодатью! Цветёт ветла в кустах над речкой Гжатью, Где он мальчонкой лазал босиком.