Бои и массовый расстрел 18-20.02.2014 в Киеве глазами студента-историка. Часть 1
Эти очерки писались "в письменный стол" и не могли быть опубликованы. В самом деле, интерестно ли читать сумбурные, слишком личные тексты о будничном насилии в одной крупной европейской столице? Или о том, как психика привыкает к нему и как она атрофируется после него? Или о том, о чём могли думать те, кто был в смертельной опасности?Я не смогу дать универсальные ответы на эти вопросы. Но я попытаюсь дать хоть какую-то почву для размышлений. Настолько, насколько её может дать 21-летний юнец, каким я был тогда и каким я уже не буду.Первая серия очерков будет посвящена тому, что довелось пережить во время столкновений до первого штурма Майдана 18 февраля 2014 года, который определил ход всех последующих дней.
Особую благодарность выражаю Ярославу Грыцаку. Именно он помог мне преодолеть страх перед моей собственной памятью, с которой я поделюсь с читателями.
Часы на башне Дома Профсоюзов отмеряли свои последние сутки, сами не зная этого. А пока они извещали о том, что сегодня 18.02.2014 8:20. Температура + 6. Солнце слепило. Райская погода.
Если посмотреть на меня в это время, то можно было, наверное, согнуться в три погибели со смеху. Это было нечто похожее на уродливый кентавр городского сумасшедшего и робокопа. Безвкусое сочитание чёрного парамилитарного пальто, джинс, рюкзака и берцев с одной стороны, и светло-серого лыжного шлема, медицинского респиратора и очков для плавания с другой стороны. При чём лыжный шлем был для меня маловат. Его пришлось сдвигать то на лоб, то на затылок. Не закрывал он голову полностью.
И тем не менее, смех-смехом, но каждый из элементов обмундирования хорошо продуман. Одежда цветом и стилем не выделяется из общей. Это затруднит опознания «мусорами»[1] во время съёмки оперативного «кино»[2] и разгона. А экипировка – обычная предосторожность, в случае если будут стрелять «резиной» или травить газом. Самые дорогие вещи, которые были со мной – это белый «майдановский крест» и лента цветов национального флага.
Кадр из видеохроники 18.02.2014 (примерно 15:00). Улица Институтская/Садовая. Автор в центре, с серым шлемом
Со сцены играют майдановские хиты: «Подай руку Україні», «Горіла шина, палала» и «Брат за брата». Последняя песня для меня особенно щемливая. Именно под неё мы двинулись на «мирное наступление»[3] почти в 9 утра.
Про себя я отметил зашкаливающее количество партийных флагов. Формировались колонны Самообороны. Нам пришлось их долго пропускать. Всего их было почти 40 сотен[4]. Экипированые в шлемы, бронежилеты, многие в масках. В руках биты, дубинки, арматура. Развёрнутые знамёна. Вслед им мы кричали «Герої!» «Слава!». Грозный вид Самообороны внушал увереность в безопасности.
Колонна демонстрантов прошла без проблем по улице Институтской и Крепостному переулку. У каждого милицейского кордона на прилегающих улицах к Институтской (Садовая, Шелковичная и Липская) раздавались то лозунги «Ганьба!», то «Міліція з народом». Дисонанс какой-то. Нас около 30 тысяч. Дошли к Мариинскому парку.
Позвонил своему университетскому другу Жене. Оказалось, что он проспал и решил не идти. «Слава Богу!», подумал я. Он инвалид ІІ группы. Почти ничего не видит. Не хотел бы я, чтоб он вместе со мной случайно попал в переделку. Я попросил его мониторить обстановку в Верховном Совете и вокруг. Находясь во время митингов, есть ощущение информационного вакуума. Я видел только то, что непосредственно рядом со мной, но не больше, а мобильный интернет был всегда перегружен.
Через некоторое время я встретил знакомого историка, Виталия Рафаиловича Нахмановича. Мы совершили обход Мариинского парка. Демонстранты и Самооброна выстроились перед палаточным городком Партии Регионов. Перед ним стояли в оцеплении «вэвэшники»[5] и «беркута», а за ними - «титушки»[6]. Я тогда обратил внимание на то, что они выглядели не как «классические» гопники. Примерно половина из них была экипирована не хуже Самообороны: армейские каски советского образца, камуфляж, палки. Это уже боевые гопники. У некоторых из них были какие-то нарукавные повязки, но я не разглядел их цвет. К счастью, тогда они стояли довольно далеко.
Было пол-одинадцатого. С ВС не было никаких вестей. Где-то вдалеке я услышал знакомые с «Груши»[7] разрывы светошумовых гранат. Мы с Виталием Рафаиловичем двинулись назад на Институтскую улицу, чтобы посмотреть, что там происходит. Так и есть. На углу Шелковичной и Институтской уже взрывались гранаты. Я не знаю, кто первый начал стычки: демонстранты или «мусора». В какой-то момент кто-то из демонстрантов коктейлем Молотова поджёг один из военных грузовиков, которые стояли на углу. Его быстро погасили, но после ещё многих брошеных коктейлей Молотова, обе машины загорелись факелами. Очень скоро они превратились в груду пылающего метала.
На крыше одного из угловых домов разместилось двое «беркутов», которые бросали светошумовые гранаты и стреляли с помповых ружей. Стреляли они тогда только «резиной»[8].
На Институтской начали долбить брущатку. Надо присоединиться и помочь! Почему-то я забыл о том, что у меня в кармане были перчатки и работал голыми руками. Очень скоро они почернели.
«Газ!». Тут же надеваю очки. Как оказалось, респиратор слабо помогал от газа. Чувствовался запах, похожий на запах специй, если их случайно вдохнуть. Пот лился рекой с лица. Очень жарко с этим всем хозяйством на лице. Виталий Рафаилович был без очков и только с натянутым на лицо шарфом, поэтому он отошел в сторону от газа. Несколько устав от колупания брущатки, мы пошли дальше, к улице Банковой. Там было всё спокойно.
Я обратил внимание, что основная масса демонстрантов, которые там были, это были зеваки, которые стояли в стороне и просто наблюдали за происходящим. Но чем жарче становилось, тем больше зевак либо уходило, либо присоединялись к тем, кто дрался или помогал дерущимся. У «активных» протестующих в первой половине 18 февраля я не видел никакого оружия. Впоследствии, просматривая хронику первой половины 18 февраля, я увидел, что у некоторых бойцов было пневматическое оружие.
Пройдясь до Банковой, мы вернулись к Мариинскому парку. В Мариинском парке тоже началось. Рвались гранаты, пускали газ. Демонстранты кидали камнями в ВВшников и «титушек» (как оказалось потом, столкновения спровоцировали именно «титушки», которые начали швырять камни).
В Мариике начали долбить брущатку. В основном женщины. Одна женщина начала призывать, чуть не плача, мужчин помочь. Как-то так больно стало от этого, что я не выдержал и пошел «работать». Вскорее, сотни мужчин и женщин вытягивали и дробили камни. Кто бы мог подумать? Коренной киевлянин будет заниматься таким вандализмом.
Из Верховного Совета доносились вести, что депутаты не могут договориться между собой. Подробив камни где-то в течении получаса, мы с Виталием Рафаиловичем захотели опять отправиться на Институтскую. По-пути возле Дома офицеров (который на тот момент уже превратился в госпиталь протестующих) где-то в 12:15 мы увиделись с тогдашним директором Центра исследования освободительного движения Владимиром Вятровичем. Вот так встреча! Ранее с ним довольно жёстко дискутировал в фейсбуке на тему ОУН и УПА. А теперь мы на одной стороне. Пожали друг-другу руки и немного разговорились.
По Вятровичу было видно, что он отхватил лошадиную дозу газа. Глаза очень воспалённые и лицо сильно покраснело. Зря он не взял средства защиты, очень зря.
Оба историка начали говорить о какой-то конференции в Киево-Могилянской академии, которая должна была состояться в этот день. Владимир Вятрович сказал, что он вряд ли туда пойдёт, но конференция не отменяеться. Даже не знаю, была ли она проведена в тот день. Поговорили о перспективах протестов.
В ходе разговора мы видели пленных «титушек», которых схватила Самооборона где-то в районе метро «Арсенальной». Вид их был жалок. Бросался в глаза животный страх. Не знаю даже, что с ними потом случилось. Если честно, не было с моей стороны никакого сочуствия по отношению к ним. Они приехали сюда за бабки, чтобы нас бить. А потом – и убивать.
Идём вдвоём на Институтскую.. Уже был почти час дня. На всех трёх прилегающих улицах к ней вовсю полыхали военные грузовики. Там же рвались гранаты и стелился газ. Сворачиваем на Липскую. Как оказалось, демонстранты подожгли офис Партии Регионов. На тот момент, когда мы пришли туда, «беркута» их оттеснили от офиса, а к нему подогнали пожарные машины, которые практически затушили пожар.
Заходим в двор-переход, соединяющий Липскую и Шелковичную. Мы уже хотели выйти из этого дворика, как тут в атаку пошли «вэвэшники» с дубьём и щитами. Мы и некоторые другие люди, которые были с нами, бежим обратно во двор. В начале вэвэшники бежали к Институтской, но внезапно одна из групп (где-то полтора десятка бойцов) откололась от основной колонны и ринулась в сторону двора. Дело принимает дурной оборот. У нас не было никакого подобия оружия, чтоб защититься от них, а сзади на Липской «беркута», которые могли нас тоже атаковать. «Приехали. »
Но тут по атакующим ударили демонстранты со стороны Институтской. «Вэвэшники» натиска не выдержали и начали бежать. Та группа, которая хотела зайти во двор тоже смылась. Это было первое везение за день.
Минут через 5 я увидел, как одного из раненых пленных «вэвэшников» тащили медики и несколько демонстрантов к одному из подъездов. Закрывая его своими телами, они пытались защитить от самосуда других демонстрантов. Один из тех, кто защищал этого бойца кричал: «Це теж наша дитина. » Была определённая жалость к бойцам ВВ. Они были в основном срочниками. Пацаны младше меня. Попали под призыв в неподходящее время. Правда потом у меня отношение к ним сильно поменялось.
После этого инцидента мы продвинулись дальше вниз по Шелковичной к улице Пилипа Орлика вместе с демонстрантами. Я бежал быстрее, чем Виталий Рафаилович, чтоб разведать обстановку. ВВшников отбросили аж до здания МВД на улице Богомольца. После разведки мы направились в какой-то подъезд. Как оказалось, это дом Виталия Нахмановича.
Мы начали беседовать
- Миша, я вот смотрю на это всё и я не вижу смысла в том, что происходит. Тем более я в этом не хочу принимать участия.
- Понимаю, Виталий Рафаилович. Но какой-то иррациональный смысл, наверное, есть.
- Не понимаю этого. Я чего это говорю? Я Вам предлагаю определится: Вы остаётесь с демонстрантами или уходите от этого? В случае если Вы хотите уйти, то можете пересидеть у меня дома, пока это не закончится.
- Спасибо, Виталий Рафаилович. Я подумаю над этим. Но я в начале хотел бы что-нибуть поесть, а потом я определюсь. Так что пока я иду к Майдану, а потом я Вам позвоню.
- Договорились. До связи.
На этом мы разошлись. Мне не хотелось прямо говорить ему о том, что хочу дальше продолжать участвовать в том, что происходило. А может даже принимать участие в самих столкновениях.
Было начало второго дня.
Прийдя на Майдан, я увидел, что обедать негде. Похоже, все ушли воевать. Наливали только чай. «Ну чаю, так чаю». Выпил имбирного чаю возле палатки Мальтийского ордена и пошел обратно на Институтскую. До конца дня кроме завтрака и чая я больше ничего не ел
Направляюсь к полю боя. Звонит Виталий Рафаилович:
- Вы тоже держитесь!
На углу Институтской и Банковой протестующие начали строить барикаду. Столкновений с силовиками там не было. На то время был недостаток людей и я пристроился к цепочке мужчин и женщин, активно передающих камни. При этом мы пели национальный гимн. Когда людей насобиралось достаточно, я ушел дальше в глубь Институтской.
Звонок от школьного друга Тоши:
- Да вот. Там где ты думаешь.
- А, ну окай. Через минут 40-45 буду.
- Окай. Тогда на верхнем выходе из «Креста».
Было где-то начало или пол-третьего. Прихожу к Садовой/Институтской. Столкновения продолжались, но не так активно. Горели машины, временами демонстранты подбрасывали в огонь покрышки. Прикрывались эти действия градом камней и феерверками. Внезапно, я увидел на самой передовой одного малого, в каске, камуфляже и самодельном бронежилете. Инстинктивно, вместе с одним бойцом Самообороны подбегаем к нему и оттягиваем в тыл. Вглядываюсь в лицо и узнаю одного ромского пацанчика, о котором писали, что он волонтёрил на Майдане.
- Чого ж ти хлопче тут? Тут для тебе небезпечно!
- Та я ото в них вже хвилин 15 кидаю каміння в тих уродів!
- Іди звідси, хлопче, щоб з тобою нічого не сталось!
Он уходит, а я стал вместо него.
Ломаем брущатку, набираем и, группками по 20-30 человек, выбегаем изза угла и кидаем в «мусоров». Снова набираем, снова кидаем. Периодически кто-то подбрасывает шины в горящие грузовики, а «мусора» отвечают гранатами и газом. Стрелять они не могут.
Я не так себе представлял ощущения во время первого боя. Я ожидал, что я буду либо подтянут и без эмоций, либо слегка бояться. Но то, что я ощутил, было совсем другим. Это был самый странный вид возбуждения, которое я испытывал. Бросаясь камнями, мне это казалось каким-то забавным подростковым приключением. Я, даже, кажется смеялся. Да, я смеялся! Мне было так весело! Я хохотал, бросая по ним камни!
Если бы я тогда знал, что час назад наших жестоко отфигарили в Мариинке, а нескольких просто забили насмерть, я бы не смеялся. А пока, мне было весело.
Не знаю, сколько времени прошло. Его ощущение теряется полностью. Но из этого странного состояния меня вывел звонок Тоши. Он был уже на месте. Перед тем, как пойти к нему на встречу, я прошел немного дальше по Институтской. Для меня оказался внезапным тот факт, что Беркут уже подошел со стороны Крепостного переулка. Не мог себе объяснить того, как такое произошло.
Пожав друг-другу руки мы прошли к Майдану. Хотелось страшно пить. Тоша сказал, что я немного закоптился. Взяли чаю в той же Мальтийской палатке. Закурили. Тоша начал одевать снаряжение (такое же, как и у меня, только вместо респиратора - шарф). На часах 15:45.
Предложил пойти повоевать там же где я был до встречи. Но приблизившись к пешеходному мосту на Институтской мы начали наблюдать очень странные. и страшные вещи. Поток людей наверх иссякает. Зато вниз он огромен. Равняемся с бойцами Самообороны, которые идут вниз. это. я никогда в жизни не видел столько раненых. Раздробленые головы, перебитые руки и ноги. Раненые поддерживают других раненых То тут, то там в толпе раздавались крики: «Медиків! Медиків!». Мы и сами кричим: «МЕДИКІВ!» И кровь, кровь, везде.
Мимо нас проехал квадрацикл с каким-то прицепом и двумя бойцами на борту. Едет наверх. «Что происходит?». Через пару минут Тоша меня дёргает: «Миша, смотри (нецензурщина)!». А в прицепе накрытые тела. и торчащая пара туфлей с высокими каблуками.
Приходит смс от Жени: «Огнестрел – да!». Невидимый молоток набивает в голове азбукой Морзе: «Они убивают женщин. они убивают женщин. эти (нецензурщина) их убивают. ». Как гром среди ясного неба прозвучал крик: «Верхня барикада прорвана. ». Началась паника.
Всё это напоминало сцену из какого-то плохого голливудского кино о войне, со стандартной сценой прибытия новобранцев на передовую, которые застывают от ужасов войны. Беда была в том, что это не было кино. Впервые я всерьёз подумал: «А ведь я могу и не вернуться». Но отогнал эту мысль как назойливую муху.
Мы вышли изза барикады под пешеходным мостом, когда увидели первых беркутовцев на верху Институтской:
- Тоша, нам нужно подняться к Октябрьскому дворцу!
- Если эти ублюдки займут эту высоту – всех перестреляют! Нужно её оборонять!
Когда мы взбирались туда, перед нами открывалась страшная картина. «Беркут» с ВВ. Минимум батальйон. Через минуту восклицаю: «(нецензурщина), ещё один батальйон!». Ещё через мгновения: «ДА СКОЛЬКО ЖЕ ИХ. ». От отеля «Украина» и как видно Институтскую из Октябрьского – всё было забито «мусорами». Тысячи.
Фото УНИАН. Беркут наступает. Возле Октябрьского дворца (примерно 15:50)
Недолго думая, мы с Тошей и ещё где-то сотней или полутора людей начали долбить брущатку возле Октябрьского дворца. Кто-то начал «на коленках» мешать «Молотовы». Не знаю, сколько времени прошло, но около четырёх часов на высоту возле Октябрьского дворца начали взбираться «мусора», ударяя дубинками об щиты. Зрелище устрашающее. Самообороны не было за исключением десятка человек со щитами. Были только обычные гражданские, которые желали хотя бы на некоторое время задержать их, в надежде, что Самооборона перегрупируеться и подойдёт. Решили защищаться столько, сколько можно.
Мы заняли позиции. Они тоже. Площадка перед главным входом в дворец стала нейтральной полосой. Между нами и «мусорами» 70-80 метров. В какой-то момент пришел священник, то ли православный, то ли греко-католический. Он пошел к ним, подавая знаки руками: «Не стрелять!». Мужественный человек. Приблизился к ним вплотную, о чём-то говорит. Наверное, чтобы они не шли дальше. Через пару минут он возвращается. На его лице было написано всё. Боя не избежать.
Священник возвращается с переговоров (примерно 16:00-16:05)
Берём по камню. Стоим. Пока никто ничего не делает. Ожидание страшнее боя. И тут все 150 человек ринулись с криком на «мусорскую» черепаху. Не добегая 30 метров швыряем камни. Только мы ринулись назад за очередной порцией «боеприпасов», как в двух метрах от нас с Тошей случился взрыв страшной силы. Всё окуталось дымом. Я почти ничего не слышу! Это была какая-то другая светошумовая граната, мощнее. Быстро обмациваю себя. Не ранен ли? Граната могла быть с примотаными болтами. Почти боевая. Нет, крови нет. Просто почти ничего не слышу. Ещё два разрыва. Разболелась голова. Воюем дальше! Берём ещё камни, бежим и кидаем. «Граната!». Взрыв. И так всё время.
Кадр видеохроники. Бой возле Октябрьского дворца (примерно 16:10)
Я снова потерял ощущение времени. После ещё пары взрывов перестал уже обращать внимание на гранаты. Сильно оглушило. А может просто привык.
В нас швыряли гранаты, травили газом, стреляли из помповых ружей картечью. А мы всё атаковали и атаковали. Разные люди. Молодые и пожилые. Националисты и либералы. Украинцы, русские, евреи, поляки, армяне, татары. Интеллигенты и работяги. Кто служил в армии, а кто не служил. Мы были разными в мирное время, но тогда мы были едиными в бою, оставив все конфликты за его пределами. Мы доверяли друг-другу, будь то знакомые или не знакомые люди. Для меня это уже не было забавой. Это была уже борьба за себя и за того парня, кто рядом. Бой за волю.
Я превратился в ни о чём не думающий автомат. Только иногда возникали короткие мысли: «Крушить!», «Подкрепление. Чёрт, где ж это грёбаное подкрепление!», «Только чтоб не быть тяжело раненым. », «Только чтобы не попасть в плен». Для меня было тогда лучше сдохнуть на месте, чем мучаться.
Когда мы с Тошей брали ещё по камню, я обернулся: «Брат. брат, надо валить! (нецензурщина) ОТСЮДА. ». «Мусора» пошли в атаку. Силы были неравные. Подкрепление так и не прибыло, а у нас не было даже какой-то палки. Толпа начала отступать прямо по склону. Вначале мы с Антоном думали выйти через проход между Майданом и Европейской площадью. Но тут увидели, что ОНИ и там. «Как?! И барикада на Грушевского прорвана?!» Начали обходить склон чтоб выйти к барикаде внизу на Институтской, как раз под склоном.
Когда мы уже начали спускатся по склону, позади себя я услышал хлопок и сдавленый крик. Обернулся. Сзади лежал какой-то мужик. Кричу: «Тоша, сюда!». Все остальные бежали и не заметили его. Подхожу:
- Мужик, чё с тобой?
- Тоша, берём его! Мы тебя вытащим. И. взяли!
Обернулся назад. «Мусора» заняли всю высоту. Нужно спешить. Только бы нас не сцапали!
Наш темп замедлился. Бежать мы не могли Мужик был довольно плотного сложения и еле ковылял, опираясь на наши плечи. Несколько раз мы подскальзывались о раскисшую землю и падали втроём. Раненый кричал. «Потерпи, мы выберемся отсюда».
Вокруг нас никого не было. Нас заметили. Начали кидаться гранатами. Потом камнями. К счастью, тогда всё попадало мимо.
Мы уже почти дошли. И тут Тоша вопит: «ЛОЖИСЬ!». Падаем на землю. Выстрел! Боевой. Поверх головы. Мерзкий звук метала о метал. Пытаюсь перекатится, чтобы закрыть раненого. Не получается. Вижу стрелка в чёрной форме с помповиком. Второй выстрел! Никаких эмоций. Ничего в голове нету. Странно. Третий выстрел! Прихожу в себя и ору не своим голосом: «НЕ СТРЕЛЯТЬ, МЫ САНИТАРЫ. ». Ему пофиг. Четвёртый выстрел! Кричу Тоше: «Он перезаряжается! ПОШЕЛ, ПОШЕЛ, ПОШЕЛ. ». Поволокли раненого как-попало не слушая его крики. Нужно убираться отсюда поскорее!
Кадр видеохроники. Тот, кто расстреливал. Октябрьский дворец (Примерно 16:25)
Снова на нас обрушился град камней. Один попал мне по ноге. Ору диким матом. К счастью, оказалось, что он был на излёте, только небольшой синяк выскочил. Дотащили мужика до барикады. Кричу: «САНИТАРА СЮДА. ». Передаём его через барикаду. Потом пошел Тоша, следом за ним я. Раненого уже унесли. Мы были последними кто покинул эту высоту.
Хоть нас там чуть не убили, но я не жалею о том, что мы помогли этому мужику. Мы просто не могли поступить по другому. Да и мысли не было его бросить. Очень странное дело. Я помню много деталей с 18-20 февраля 2014 года. Разные мелочи. Но вот лица раненого я долго не мог вспомнить. Как-будто память отшибло. Только через почти год я нашел две фотографии, благодаря которым я вспомнил, как он выглядел. Я очень надеюсь, что с ним всё хорошо. Было бы неплохо, если бы судьба организовала нам встречу с ним.
Фото Рича Мейерса. Выносим раненого. (Примерно 16:30)
Я был в полной прострации. Люди возле барикады смотрели на нас как на оживжых покойников. Кто-то похлоповал нас по плечу. Кричали «Герої!», «Молодці!». А нам с Тошей просто хотелось выкурить сигаретку и мы не говорили ничего в ответ. Что тут такого? Просто сделали то, что нужно было сделать.
Доставая пачку на ходу, среди толпы я заметил какого-то пацана в балаклаве, который на меня как-то странно смотрел. Как-будто пытался меня узнать. Когда мы сблизились с этим парнем, он ко мне подошел и крикнул «Слава Україні!».
И я узнал этот голос. Это ж мой одногрупник Игорь, член ВО «Свобода». Ох, помню я эти «задушевные беседы», которые мы вели год назад на тему национального вопроса. Мы пару раз чуть не подрались прямо в университете за то, что он называл евреев «жидами», после чего мы с ним не общались. А тут – такая встреча.
Игорь на меня смотрел глазами размером по 5 копеек. Как потом он мне рассказывал, он ожидал увидеть кого угодно, но только не меня, перелазящего через барикаду. Его это очень впечатлило.
- Та от, тільки що пораненого винесли.
- Та так, по-маленьку.
Тут его позвали.
- Ну все, мені треба бігти. Удачі!
Через полминуты он возвращается и даёт совет: «Мордою не світи», делая жест, как будто он держит в руках фотокамеру. Пожали друг-другу руки и разошлись.
Надо бы рассказать о дальнейшей судьбе этого человека. Он был десятником в одной из «свободовских» сотен. Перед началом генерального штурма Майдана, его сотню разгромили и он прибился к другой сотне (вроде тоже "свободовской"). Ихний сотник привёл своё подразделение к канадскому посольству, показав канадский паспорт (!) и дезертировал туда, почти со всей сотней. Просидели они в посольстве чуть ли не до 24 февраля.
Игорь же в тот же момент послал сотню и ушел воевать дальше. В результате он получил, насколько я знаю 3 резиновые пули в ногу. Помню, что в начале марта он ещё сильно хромал.
После боёв Игорь положил партийный билет на стол. Его взгляды очень поменялись из, почти неонацистских взглядов в, что-то вроде, право-центристских и оставил свой антисемитизм. Не в последнюю очередь благодаря этой встречи на барикаде. Мы с ним теперь очень хорошие друзья.
Были и другие люди. Почти сразу после встречи с Игорем я встретил ещё одного знакомого по имени Мырончик из объединения «Відсіч». Мы с ним некоторое время поддерживали приятельские отношения, но довольно спорадические. Вид его вызвал у меня отвращение. Полная паника в глазах. И вообще, он производил впечатление одного из зевак, о которых я говорил. Потом оказалось, что он ушел с Майдана и не появлялся там аж до окончания боёв. Теперь этот Мырончик описывает себя, как активного участника «Революции достоинства» связался со "Свободой" и считает себя в праве говорить, кто герой «Небесной сотни», а кто нет. Когда-то он доиграется и ему набьют морду.
Бои всегда показывают, кто чего стоит.
[1] «Мусора» - жаргонное грубое название для обозначения сотрудников милиции
[2] Каждый крупный митинг документируется оперативными сотрудниками милиции и СБУ в гражданской одежде.
[3] «Мирное наступление» - акция, анонсированная на майдановском Вече (16.02.2014). Целью акции было давление на Верховный Совет (ВС) для принятия акта о возвращении к Конституции 2004 года, по которой парламент получает больше полномочий чем президент. Так же ВС должен был изменить состав правительства
[4] Сотня – структурная единица Самообороны Майдана. Состояла из, минимум, нескольких десятков бойцов, а иногда – до 200.
[5] «Вэвэшники» - бойцы Внутренних войск МВД
[6] «Титушки» - люди спортивного телосложения, которых используют, в основном, власти, за определённую плату для силового противостояния с политическими противниками
[7] «Груша» - жаргонное майдановское названия улицы Грушевского, где проходили бои с 19.01.2014