В полях под Москвой 1812/1941: об ускользающих армиях и запрете отступления
За «солнцем Аустерлица» Наполеон был любителем высоких фраз и нарочито благородных поступков. Справедливости ради, он их и совершал, особенно когда рядом был кто-то, способный их услышать, записать и растиражировать. Так, бродя по полю битвы среди трупов при Ваграме (погоревав по пути о смерти своего лучшего маршала Ланна), он мог отметить молоденького неприятельского солдата, погибшего со знаменем в руках, и выписать пожизненную пенсию его родителям.
Так что знаменитый эпизод о «небе Аустерлица» с раненым Болконским и Наполеоном, отметившим его «прекрасную смерть», также можно считать документальным в пересказе Толстого. Фраза о «солнце Аустерлица» – как о продолжении одной из самых громких его побед в «битве трех императоров» – для решающего (естественно, победного) сражения была заготовлена Наполеоном давно, но никак не было повода ее произнести. Русские армии с боями ускользали…
Тем временем император Александр I прибыл в Москву ночью, во избежание чего бы то ни было. Но, как обычно в России любого времени и строя, все стало мгновенно известно. Отчасти причиной тому был еще один манифест его «Первопрестольной столице нашей Москве», вызвавший поначалу своими словами – «всегда была главою прочих городов Российских; она изливала всегда из недр своих смертоносную на врагов силу; по примеру ее, из всех прочих окрестностей текли к ней, наподобие крови к сердцу, сыны Отечества для защиты оного» – сильнейшую тревогу у москвичей. Если государь обращается к народу за поддержкой, значит, дело действительно худо. Однако вскоре все горожане собрались с духом и встретили императора волной патриотизма.
От последней станции до Поклонной горы толпы москвичей восторженно провожали императора. После молебна в Успенском соборе Кремля на Соборной площади громадная толпа кричала «Ура!» и приветствовала Александра. Состоялось собрание московского дворянства и купечества в Кремле. Он прямо заявил о тяжелом финансовом состоянии страны и возможных трудностях войны. Представители обоих сословий были единодушны. «Государь! Возьми все – и имущество, и жизнь нашу!» – кричали хором в залах. Дворяне обязались вооружить на свои средства 80 тысяч солдат и пожертвовать три миллиона рублей. Купечество давало десять миллионов.
Багратион, поддерживая дисциплину в армии и еще раз демонстрируя полнейшее присутствие духа, отдал приказ о расстреле семерых нижних чинов за мародерство и упадничество духа и начал свой прорыв под Салтановкой. 15-тысячный корпус генерала Раевского атаковал 25 тысяч французов, пока вся армия отходила южнее Могилева к переправам через Днепр. Ожесточенное сражение, штыковые атаки и контратаки не принесли перевеса ни одной из сторон. К французам прибыли подкрепления во главе с Даву. В решающий момент Раевский тремя полками начал фронтальную атаку Салтановки. Егеря в рассыпном строю обеспечивали Смоленскому пехотному полку наступление на плотину. Один из французских генералов – участников сражения впоследствии писал: «Русский солдат в самом деле превосходно выдерживает огонь, и легче уничтожить его, чем заставить отступить». На подступах к плотине вновь разгорелось кровопролитное сражение.
В это время Раевский лично возглавил колонну Смоленского полка и отбросил французов за ручей. Бытовала легенда, что в этот момент в атаку впереди солдат шли два юных сына Раевского, однако сам генерал это впоследствии отрицал, хотя они были при армии. Тем не менее к концу сражения стало понятно, что русским войскам не удается прорвать центр неприятеля, так же как и обойти его с флангов, и Раевский приказал своему корпусу отступать. Французы преследовали его вяло. Зная о том, что Багратион со всеми силами армии подошел ночью к Дашковке, где встретился с корпусом Раевского, Даву ожидал утром большого сражения. Сюда же – за «солнцем» – спешил и сам Наполеон.
Но напрасно весь следующий день Даву провел на своих прежних позициях, ожидая атаки Багратиона. Вторая Западная армия спокойно переправилась через Днепр и скорым маршем направилась к Смоленску. Подвиг Раевского у Салтановки привел к тому, что Багратион окончательно миновал все ловушки. Наполеон понял, что две русские армии все-таки встретятся у Смоленска, и четкий план императора окончательно полетел ко всем его чертям.
Николай Николаевич Раевский
Николай Николаевич Раевский – один из самых известных генералов Отечественной войны. Настоящий герой в битвах, в жизни он был хорошим семьянином (семеро детей) и любителем деревенской тишины, а на балах и при дворе скучал. Это про него – «выслуживаться тошно». Он несколько раз уходил в отставку и уезжал в милое имение к жене и детям, но неизменно и добровольно возвращался в строй в самые лихие для Отечества годы. Был двоюродным братом Дениса Давыдова. Стоял насмерть с егерями под Фридландом. Отличившись под Салтановкой, Раевский показал настоящее мужество в Смоленском сражении, а при Бородино батарея, названная его именем, стала символом несгибаемого упорства и отваги наших войск.
На совещании в Филях Раевский поддержал идею об оставлении Москвы, затем геройски сражался под Малоярославцем. Мало кто знает, но именно Раевский стал тем генералом, который предотвратил поражение союзнических войск в знаменитой «Битве народов» под Лейпцигом. Его гренадеры, выстроившись в каре, стояли непоколебимой скалой на пути французов и отбивали все атаки. Сам Раевский был ранен в грудь, но остался в седле. Дошел до Парижа.
На его могиле выбита эпитафия:
Он был в Смоленске щит, В Париже меч России.
1941: Провал Западного фронта В двадцатых числах июля бои за Смоленск продолжались с нарастающим ожесточением. Кроме чисто стратегического значения города, этот период ознаменовался тем, что осознание надвигающейся катастрофы дошло не только до руководства страны, но и до каждого ее гражданина. Смоленск, как и всегда в русской истории, значил многое. Когда бои шли на западной границе или на далеких севере и юге, то они были просто боями. Когда сражения подступили к Смоленску, то они пришли практически в центр России. Пока город-крепость стоял, отбивая поляков, французов или немцев, дорога к Москве оставалась перекрытой. С падением Смоленска путь на столицу был открыт.
Советское командование вводило в бой новые силы, но Жуков про этот период (в который он был начальником Генерального штаба) позже напишет: «Несмотря на ввод в сражения большого количества соединений, прибывших из внутренних округов, нам не удалось создать устойчивый фронт стратегической обороны. Оборона частей и соединений, по существу, носила линейный характер. Во фронтах и армиях осталось очень мало танковых подразделений». У врага в танках пока недостатка не было, хотя он уже намечался – потери были большими, а пополнения не ожидалось, но две группы Гудериана и Гота оказались оторванными от основных сил и испытывали нехватку пехоты. Немцы организовывали прорывы, не желая ввязываться в затяжные сражения, а наше командование пыталось нанести потери прежде всего моторизованным соединениям врага.
В Смоленском сражении принимали участие многие будущие маршалы – Жуков, Конев, Тимошенко, Рокоссовский, но и их усилий было недостаточно. Локальные успехи нивелировались отсутствием координации с командованием фронта и необходимостью согласовывать все действия с самым верхом. А «наверху» требовали не отступать ни на шаг, а остальное считали предательством. Отдельные успехи армий зачастую просто не могли быть поддержаны соседями и были не только локальными, но и зачастую фатальными. Кроме того, общее недоверие Сталина к армейскому командованию привело к тому, что командирам соединений запрещалось отступать даже с целью маневра, хотя часто это было необходимо хотя бы для выравнивания линии фронта. Именно поэтому успешные поначалу действия 63-го корпуса талантливого командира Петровского, неожиданной контратакой отбившего у врага Жлобин и Рогачев и продвинувшегося на 40 километров, были обречены. Противник перебросил туда резервы и закрыл брешь в обороне, а командование Западного фронта ничем не поддержало его успех.
На просьбу об отводе корпуса за Днепр Ставка ответила отказом. Поэтому немцы без помех сомкнули кольцо вокруг 63-го корпуса и приступили к его планомерному уничтожению. Комкор Петровский погиб, пытаясь прорваться с остатками корпуса к своим. По тем же причинам в окружение попали 16, 19 и 20-я армии и 61-й корпус. 7-я танковая дивизия из группы Гота захватила Ярцево и перерезала стратегическое шоссе Минск – Москва. 19 июля 10-я танковая дивизия 46-го мотокорпуса взяла Ельню. Приказа на отход эти три армии также не получили.
Для ликвидации создавшегося крайне опасного положения Ставка решила передать командующему Западным фронтом 20 дивизий из состава армий Резервного фронта. На их основе было сформировано пять усиленных армейских групп, которыми командовали генералы Рокоссовский, Хоменко, Калинин, Качалов и Масленников. 23–25 июля они нанесли контрудары. Тем не менее Смоленск был захвачен, и лишь на правом берегу Днепра закрепились наши отступившие части.
Несмотря на успехи, армейское командование вермахта с нарастающей тревогой отмечало все усиливающееся сопротивление и героизм наших воинов. Уже были совершены десятки воздушных таранов. Старший лейтенант Петр Еремеев протаранил бомбардировщик и погиб в Московской области над Головино. Алексей Артамонов протаранил врага и погиб на юге. В бою в районе города Борисова старший лейтенант С. Карымов и лейтенант Н. Булыгин направили свой горящий бомбардировщик в танковую колонну противника. Через несколько минут в том же бою их примеру последовал экипаж капитана А.С. Ковальца. Старший сержант Сиротинин почти три часа в одиночку расстреливал из маленькой пушки «сорокапятки» колонну немецкой техники на мосту, подбив 11 танков и 6 бронемашин. Израсходовав снаряды, отстреливался из карабина. Генерал вермахта приказал похоронить героя с воинскими почестями.
Исторический проект "В полях под Москвой" специально для Домодедовского информагентства ведёт Вадим Черников