Пути развития цивилизации и человека (в философском творчестве А.Герцена).
2. Идеи развития цивилизации и человека в философском творчестве А.И.Герцена.
2.1. Место А.И.Герцена в истории русской философии.
2.2. Работа "С того берега" как концентрированное выражение взглядов Герцена на человека и цивилизацию.
2.2. Взгляды Герцена на исторические результаты развития цивилизации.
2.3. Экзистенциальная сторона философии Герцена.
2.4. Антропоцентризм и защита права личности быть такой, какая она есть в философии Герцена.
2.5. Горькая миссия реформаторов в контексте воззрений Герцена на личность.
2.6. Зависимость от среды и свобода воли человека.
2.7. Неприятие Герценым религии как одной из форм
2.8. Эгоизм и общественность - неразделимые черты личности.
Именно сейчас по прошедствии десяти лет после начала перестроечных процессов в нашем обществе первоначальное преклонение и ориентация на Запад уступили место более взвешенному подходу, основанному на попытке осмысления самобытности и индивидуальности нашей страны - России. Причем эти настроения затрагивают не только оппозиционно настроенную часть общества. А.Герцен много внимания уделял в своем философском творчестве именно осмыслению Запада и западного образа жизни. Можно даже сказать, что эта тема была для него одной из основных. Его волновал, конечно, не сам Запад как таковой, а Запад как своеобразный итог развития мировой цивилизации в определенном направлении. В конечном счете, главный вопрос для Герцена был в том, какими путями надлежит развиваться России.
Особый интерес вызывает то, что несмотря на критику Западной цивилизации, Герцен не может быть причислен к славянофилам, для которых подобная критика была наиболее характерна и естественна.
Герцен - основоположник народничества, революционный демократ, всегда страстно обличал крепостнические порядки в России и самодержавие, призывал к слому старого мира. Герцен стоял на атеистических позициях, позициях секуляризма. Этот факт не вызывает сомнений, хотя были определенные основания к тому, чтобы не отвергать определение С.Н.Булгаковым Герцена как религиозного искателя. Социально-этические взгляды Герцена проникнуты антропоцентризмом, уважением к человеческой индивидуальности, к торжеству свободной личности.
2. Идеи развития цивилизации и человека в философском творчестве А.И.Герцена.
2.1. Место А.И.Герцена в истории русской философии.
Александр Иванович Герцен (1812 - 1870) вошел в русскую историю прежде всего как талантливый публицист, писатель, общественный деятель, влияние которого на умы и души российской интеллигенции середины девятнадцатого века трудно переоценить. Что касается философии, то как замечает Н.О.Лосский, в ней Герцен не создал ничего оригинального, "Он не интересовался теоретической стороной философии. философия интересовала его постольку, поскольку ее можно было применить на практике, в борьбе за свободу и достоинство личности, за осуществление социальной справедливости" (Н.О.Лосский "История русской философии", М.Советский писатель, 1991 г.). К философским работам Герцена обычно относят следующие: "Дилетантизм в науке", 1842-1843, "Письма об изучении природы", 1845-1846, "С того берега" 1847-1850, "Роберт Оуэн" (1860, вошло как глава в "Былое и думы"), "Письма к противнику", 1864, "К старому товарищу", 1869, "Письмо к сыну - А.И.Герцену" (о свободе и вере), 1876. Причем, чисто философской тематике посвящены лишь первые две из них, в остальных же на первый план выступают социальные-этические вопросы.
Тем не менее, философский аспект творчества Герцена чрезвычайно интересен для рассмотрения. Прежде всего, потому что Герцен несомненно глубоко знал и разбирался как в истории философии, так и в современных ему взглядах и теориях. Большое влияние на него оказали социалистические идеи Сен-Семона, просветительские идеи Руссо, философские взгляды Шиллера, естественнонаучные труды Гете, философия Гегеля, Фейрбаха и Прудона, среди русских философов стоит выделить А.С.Хомякова, хотя отношение Герцена к славянофилам в разные периоды было различным. Так или иначе, каждый философ при построении своей концепции опирается на ту доступную ему сумму знаний, которая была выработана человечеством. А индивидуальная заслуга, определяющая его вклад в развитие теоретической философии, может заключаться либо в выдвижении принципиально новых идей, либо в упорядочении и манипулировании известными идеями с целью создания более совершенной картины мира. Философская концепция Герцена ориентирована главным образом на социальную сторону жизни общества, но ни в коем случае эта сторона не обособляется от остальных сторон мира. В тех своих работах, которые не носят лишь злободневно-публицистический характер, Герцен рассматривает социальные проблемы исключительно в контексте глобальных философских проблем. В.В.Зеньковский, говоря о Герцене, в "Истории русской философии" отмечает, что подобная тенденция была очень характерна для развития русской философии, которая "постепенно вбирала в себя те или иные элементы из построений западных философов, опиралась на них, но затем уходила в проблемы, которые сосредоточивали на себе все внимание, все творческие искания." Для Герцена подобными проблемами, по словам Зеньковского, стала тема личности и социально-этическая тема.
Творчество Герцена несомненно оказало большое влияние на современников, особенно на тех, кого мы называем революционными демократами. Он считается основоположником народничества. В дальнейшем его идеи (или же идеи, послужившие основой его философской концепции, идеи, которые он развивал и пропагандировал) были в той или иной форме использованы социал-демократами и коммунистами. Сегодня в переломное для России время, когда многое переосмысливается и даже потом еще раз переосмысливается, самое время вновь обратиться к "первоисточнику", дабы на основе непредвзятого подхода попытаться понять сущность этих идей.
Независимо от позиций, на которых Герцен стоял в философии, его место в русской культуре значительно и как истинный гражданин и человек всю жизнь отдавший людям, он не мог не вызывать одинакового уважения у людей, придерживающихся подчас достаточно полярных взглядов. Значителен был соблазн заочно привлечь великого мыслителя на свою сторону.
Известна оценка, данная Герцену В.И.Лениным, который в своей работе "Памяти Герцена" писал: "Он усвоил диалектику Гегеля. Он понял, что она представляет из себя "алгебру революции". Он пошел дальше Гегеля, к материализму, вслед за Фейербахом. Первое из "Писем об изучении природы" - "Эмпирия и идеализм", - написанное в 1844 году, показывает нам мыслителя, который, даже теперь, головой выше бездны современных естествоиспытателей-эмпириков и тьмы тем нынешних философов, идеалистов и полуидеалистов. Герцен вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед - историческим материализмом. Эта "остановка" и вызвала духовный крах Герцена после поражения революции 1848 года". Как видно, Ленин использует биографию и историю философских исканий Герцена, чтобы подчеркнуть неизбежность перехода от идеализма к материализму в философии и пагубность возможных колебаний и остановок на этом пути. Ленин называет Герцена того периода демократом, революционером, социалистом, однако о более поздних народнических идеях Герцена (общинное землевладение и т.п.) говорит, что в них не было "ни грана социализма". В советский период изучение философских идей Герцена неизбежно основывалось на данной Ленинской оценке.
В свою очередь Н.О.Лосский, полемизируя с Лениным в своей "Истории русской философии", отмечает, что "слова Ленина выражают типичную для большевиков тенденцию рассматривать как материалиста любого автора, признающего наличие тесной связи между психическим и физическими процессами", а между тем "у Герцена можно обнаружить лишь отрицательное отношение к религии, к идее личного бога и личного бессмертия. Его взгляды нельзя отождествлять с классическим материализмом, согласно которому психические процессы пассивны и всецело зависят от материальных процессов." В подтверждение своей мысли Н.О.Лосский приводит цитату Герцена из тех же "Писем об изучении природы": "Материалисты-метафизики совсем не то писали, о чем хотели; они до внутренней стороны своего вопроса и не коснулись, а говорили только о внешнем процессе; они его изображали довольно верно, и никто с ними не спорит; но они думали, что это все, и ошибались; теория чувственного мышления была своего рода механическая психология, как воззрение Ньютона - механическая космология. Вообще материалисты никак не могли понять объективность разума. . У них бытие и мышление или распадаются, или действуют друг на друга внешним образом".
В.В.Зеньковский обращает особое внимание на религиозные искания Герцена. И в свою очередь объясняет "духовную драму" Герцена его секуляризмом, потерей истинной веры.
2.2. Работа "С того берега" как концентрированное выражение взглядов Герцена на человека и цивилизацию.
Для понимания сущности взглядов А.И.Герцена на проблемы цивилизации наиболее интересной является его работа "С того берега". Здесь автор философские мысли выразил в литературной форме, которая впрочем ничуть не умаляет научную их ценность. Наоборот, по словам Герцена это лучшее из того, что он написал.
Если обратиться к историческому контексту написания "С того берега", то можно в вкратце отметить следующее. Герцен возлагал большие надежды на революционное движение в Европе середины девятнадцатого века, особенно в традиционно влекущей своим свободным духом российскую интеллигенцию Франции. То, что ему пришлось пережить в 1848 году, не вдаваясь в исторические подробности, события имена и даты, лучше всего характеризует следующий отрывок из главы "LVII год Республики единой и неразделенной": "Либералы всех стран, со времен Реставрации, звали народы на низвержение монархически-феодального устройства во имя равенства, во имя слез несчастного, во имя страданий притесненного, во имя голода неимущего, они радовались, гоняя до упаду министров, от которых требовали неудобоисполнимого, они радовались, когда одна феодальная подставка падала за другой, и до того увлеклись наконец, что перешли собственные желания. Они опомнились, когда из-за полуразрушенных стен явился - не в книгах, не в парламентской болтовне, не в филантропических разглагольствованиях, а на самом деле - пролетарий, работник с топором и с черными руками, голодный и едва одетый рубищем. Этот "несчастный, обделенный брат", о котором столько говорили, которого так жалели, спросил наконец, где же его доля во всех благах, в чем его свобода, его равенство, его братство. Либералы удивились дерзости и неблагодарности работника, взяли приступом улицы Парижа, покрыли их трупами и спрятались от брата за штыками осадного положения, спасая цивилизацию и порядок".
Герцен возлагал большие надежды на возможность социалистических преобразований в Европе. Он, конечно, не верил в утопическую возможность установление в Европе того времени идеального социального устройства, но верил в такие преобразования, которые определенно будут существенным шагом вперед к идеалу. Однако, увидел он, наоборот, торжество реакции. После крушения революции 1848 года Герцен испытал сильное разочарование в идеалах демократии и республики, в возможности реализации их в Европе того времени. Впрочем, по мнению многих исследователей (В.В.Зеньковский и И.Нович (И.Нович "Духовная драма Герцена" М., Художественная литература, 1937)) сомнения в том, что Европе принадлежит грядущая эпоха свободы, равенства и братства появились у Герцена значительно раньше, еще в начале сороковых годов. С.Н.Булгаков считает, что Герцен "не удовлетворился бы никакой Европой и вообще никакой действительностью, ибо никакая действительность не способна вместить идеал, которого искал Герцен". В том же русле и мысли В.И.Ленина, правда, акцент здесь не на полную невозможность, а на преждевременность возможности осуществления Герценских идеалов. В.И.Ленин объяснял глубокий скептицизм и пессимизм Герцена после 1848 года "крахом буржуазных иллюзий в социализме". "Духовная драма Герцена была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела", - писал Ленин. Ленинская оценка надолго предопределила традиционное отношение к Герцену, как к трагическому искателю, своеобразному вождю без войска.
Сам же Герцен видит одну из причин поражения революции 1848 года в том, что революционные идеи в данном случае, так же как и в предыдущих французских революциях, остались той же "неприлагаемостью", что и были. Требования расширились, опыт революционной борьбы накопился огромный, теоретические и тактические вопросы были тщательно изучены, но в корне революционные идеи остались достоянием узкого круга образованных лиц. Герцен сравнивает эти идеи с римской философией. И опирались эти идеи на те же самые, уже отжившие, по мнению Герцена, принципы старого мира. Герцен приводит в пример Робеспьера, революционность которого закончилась, как только встал вопрос о религии. Робеспьер заявил, что "атеизм аристократичен", что Герцен назвал "возмутительной демагогией, покорением разума нелепому большинству голосов".
Нам, однако, интересно рассмотреть творчества Герцена и в частности работу "С того берега" не столько в социальном, сколько несколько в другом аспекте, условно назовем его моральным-нравственном, хотя это определение не полностью отражает сущность исследуемой проблемы. Для того, чтобы быть объективными, нужно несколько абстрагироваться от исторического контекста. Как и сам Герцен мы обращаем внимание на то, что работа "С того берега" явилась прежде всего "протестом независимой личности против воззрения устарелого, рабского и полного лжи, против нелепых идолов, принадлежащих иному времени и бессмысленно доживающих свой век между нами, мешая одним, пугая других". Роль же исторических катаклизмов и потрясений заключается главным образом в том, что они дают толчок к переосмыслению порой самых очевидных истин, отрицанию догм, заставляют человека сделать какой-то свой выбор и в конечном итоге (хотя и не всегда) способствуют продвижению вперед по пути к истине. Сам Герцен так пишет об этом: "После таких потрясений живой человек не остается по-старому. Душа его или становится еще религиознее, держится с отчаянным упорством за свои верования, находит в самой безнадежности утешение, и человек вновь зеленеет обожженный грозою, неся смерть в груди, - или он мужественно и скрепя сердце отдает последние упования, становится еще трезвее и не удерживает последние слабые листья, которые уносит резкий осенний ветер.
Что лучше? Мудрено сказать.
Одно ведет к блаженству безумия.
Другое - к несчастью знания.
Выбирайте сами. Одно чрезвычайно прочно, потому что отнимает все. Другое ничем не обеспечено, зато многое дает. Я избираю знание, и пусть оно лишит меня последних утешений, я пойду нравственным нищим по белому свету, но с корнем вон детские надежды, отроческие упованья! - Все их под суд неподкупного разума".
Итак, Герцен избрал несчастье знания. А ведь казалось бы рухнули последние надежды. Что способствовало, что помогло ему в этом? - просто лозунги, фанатичная вера в возможность воцарения рая в царстве земном и, не знающая покоя, совесть, или же действительно научное осмысление реальности. Этот вопрос чрезвычайно актуален именно в наше время и это еще один аргумент в пользу углубленного изучения философского творчества Герцена. Предпосылки к возврату в русло религиозности у Герцена были достаточно большие. Он в молодости глубоко изучал религиозные идеи, под влиянием своей невесты был даже склонен к мистицизму, да и установление рая на земле, как он неоднократно говорил, не представлялось ему возможным.
В предисловии к работе "С того берега", обращаясь к своему сыну, он пишет: "Религия грядущего общественного пересоздания - одна религия, которую я завещаю тебе. Она без рая, без вознаграждения, кроме собственного сознания, кроме совести. "
2.2. Взгляды Герцена на исторические результаты развития цивилизации.
История цивилизации представляется Герцену как история цивилизации меньшинства, цивилизации аристократии. Большинство служит лишь бесформенной почвой на которой лишь изредка взрастают благородные всходы, - "я не жалею о двадцати поколениях немцев, потраченных на то, чтобы сделать возможным Гете, и радуюсь, что псковский оброк дал возможность воспитать Пушкина". В остальное время эта почва лишь кормит паразитов, - "каннибал, который ест своего невольника, помещик, который берет страшный процент с земли, фабрикант, который богатеет за счет своего работника - составляют только видоизменения одного и того же людоедства". Впрочем, если этот порядок до сих пор всех устраивал, значит он вполне был оправдан. "Если один человек себя рассматривает как блюдо, а другой хочет его съесть - пусть ест; они стоят того, - один, чтоб быть людоедом, другой, чтоб быть кушаньем", - с горькой иронией заключает Герцен.
Однако такая идиллия может существовать лишь до тех пор, пока люди рассматривают существующий порядок как догму, как непреложную истину. Как только они поймут, что эта истина - вздор, только сила сможет удержать этот мир от разрушения. По мнению Герцена, человечество, не смотря на господствующий в обществе догматизм, на нравственные оковы воспитания, способствующие тому, что ложь передается из поколения в поколение, постепенно приходит к этому пониманию.
И вместе с тем Герцен не склоняется к тому, чтоб упрощенно винить во всех бедах человечества аристократию, понятие вины здесь вообще неприменимо: "ни богатый не отвечает за богатство, найденное им в колыбели, ни бедный за бедность, оба они оскорблены несправедливостью, фатализмом".
Таким образом, Герцен развивает мысль о том, что главным источником всех бед является догматизм, слепое следование традициям, заглушение в себе голоса своей совести. Он говорит: "Наша жизнь - постоянное бегство от себя, точно угрызения совести преследуют, пугают нас. Как только человек становится на свои ноги, он начинает кричать, чтоб не слыхать речей, раздающихся внутри; ему грустно, он бежит рассеяться, ему нечего делать - он выдумывает занятие; от ненависти к одиночеству - он дружится со всеми, все читает, интересуется чужими делами, наконец женится на скорую руку. Тут гавань, семейный мир и семейная война не дадут много места мысли; семейному человеку как-то неприлично много думать, он не должен быть настолько празен. . В этой боязни исследовать, чтоб не увидеть вздор исследуемого, в этом искусственном недосуге, в этих поддельных несчастьях, усложняя каждый шаг вымышленными путями, мы проходим по жизни спросонья и умираем в чаду нелепости и пустяков, не пришедши путем в себя". В приведенном выше отрывке видна одна из основных идей социально-этической философии Герцена, - неприятие и глубокое отвращение к мещанству. Герцен достаточно едко иронизирует, находя при этом довольно чувствительную точку: мало что так задевает и угнетает человека, как сознание никчемности и бессмысленности собственной жизни.
Какие основания для этого отвращения и даже некоторой жестокости? - ведь, как будет показано в дальнейшем, Герцен призывает видеть людей такими, какие они есть в реальности, и не обижаться на них за то, что они не оправдывают наших ожиданий. Корень в том, что Герцен считает: мещанство принципиальный враг мышления. Обратим внимание на то, как Герцен в приведенном выше отрывке подчеркивает бытующее мнение о праздности мышления и вспомним, что во введение к "С того берега" он приводит строки Н.М.Карамзина (написанные им в конце восемнадцатого века), выстраданные, огненные и полные слез, : "Мизософы (ненавистники мудрости, разума - прим. авт.) торжествуют. Вот плоды вашего просвещения, говорят они, вот плоды ваших наук; да погибнет философия. - И бедный, лишенный отечества, и бедный, лишенный крова, отца, сына или друга повторяет: да погибнет". Вся работа "С того берега" являет собой своеобразный ответ мизософам, провозглашение идеи торжества науки и философии.
2.3. Экзистенциальная сторона философии Герцена.
Изложение Герценым своих философских мыслей в работе "С того берега" не подчиняется какой-либо стройной логической системе. Все-таки это больше художественно-публицистическое произведение, а не научный трактат. Ряд мыслей оформлены в самостоятельные отступления, часть идей высказывается в живых литературных диалогах или по ходу повествования. Данная манера изложения достаточно характерна для Герцена. Это отмечается рядом исследователей. В частности, В.В.Зеньковский пишет: ". обстоятельство, что Герцен от чистой философии перешел (уже за границей) к философской публицистике, мешало ему в приведении в систему его философских построений. Задача историка заключается здесь в том, чтобы выделить основное в высказываниях, не следуя педантически хронологии его творчества, но, конечно, и нигде не переходя за пределы того, что мы находим у самого Герцена." Этой идеи мы и будем придерживаться в настоящем исследовании. И следуя ей, несомненно, что прежде чем перейти к изложению социально-этических взглядов Герцена о свободе, нравственности и др., необходимо рассмотреть, как Герцен затрагивает глобальную философскую проблему о цели и смысле человеческой жизни. Любые разговоры о том, как должен вести себя человек, что морально, а что не морально, становятся бессмысленными и теряют под собой всяческую почву, если мыслитель не высказывает своего отношения к проблеме экзистенциальности.
Герцен очень остро ощущает глубинный трагизм возможности утраты человеком смысла собственного существования (или же осознания человеком факта его отсутствия). В особенности данная проблема склонна проявляться в определенные эпохи, когда поводом (именно лишь поводом) является разочарование в определенных процессах, имеющих место в обществе. Его герой говорит (глава "Перед грозой"): "Я не знаю в истории такого удушливого времени; была борьба, страдания и прежде, но была еще какая-нибудь замена, можно было погибнуть - по крайней мере, с верой, - нам не за что умирать и не для чего жить… самое время наслаждаться жизнью!"
Экзистенциальный вакуум - этот термин использует современная психология. В.Франкл, немецкий ученый, сделавший очень много для практического использования использования экзистенциальных философских идей (и в том числе русских мыслителей, например Л.Толстого) в психиатрии, определял данное состояние человека следующей емкой формулой: "В отличие от животных инстинкты не диктуют человеку, что ему нужно, и в отличие от человека вчерашнего дня традиции не диктуют сегодняшнему человеку, что ему должно. Не зная ни того, что ему нужно, ни того, что он должен, человек, похоже, утратил представление о том, чего же он хочет. В итоге он либо хочет того же, чего и другие (конформизм), либо делает то, что другие хотят от него (тоталитаризм)." В дальнейшем мы попытаемся показать, что Герцен в работе "С того берега" также выступает и против конформизма-мещанства, и тоталитаризма.
Вообще в экзистенциализме Герцена больше критического отрицания определенных догм, чем положительных моментов. Герцен отвергает цель жизни в смысле программы, которую кто-то извне объявил и составил для людей. Такой подход, по его мнению, существенно бы принизил значение и ценность человека, как личности, ограничил бы его нравственную свободу, уподобил бы людей куклам. Жизнь следует считать не за средство достижения цели, а за достигнутую цель.
Такое же отношение Герцена и прогрессу. Конечно, признание прогресса за цель существования человечества достаточно удобно и логично, но в этическом плане это обрекает людей на "жалкую участь кариатид, поддерживающих терасcу, на которой когда-нибудь другие будут танцевать". И еще один довод: цель, бесконечно далекая, а несомненно прогресс теоретически бесконечен, - не может являться целью, а лишь уловкой. Если бы цель составлял прогресс, то человечество жило бы в постоянном страхе, что теоретическая бесконечность прогресса практически натолкнется на непреодолимые препятствия, и от этого вся жизнь множества поколений людей потеряет смысл. Герцен же предвидел возможные в будущем практические ограничения прогресса не только внешние, но и в том числе и лежащие в самой человеческой природе, кроме того он теоретически допускал возможность глобальных катаклизмов, способных уничтожить всю цивилизацию. В.В.Зеньковский говорит в этом плане о полностью захватившей Герцена философии случайности и исторического алогизма.
"Жизнь - и цель, и средство, и причина, и действие", - вот формула Герцена. Он считает, что только давая такое определение цели, можно избавиться от принятия за цель последовательных фаз одного и того же развития (это применимо как к отдельному человеку, так и к цивилизации). А избавиться от этого необходимо, ибо в таком случае мы пришли бы к парадоксальному утверждению, что цель всего живого - смерть. Естественно, вследствие своего секуляризма Герцен не приемлет возможных путей разрешения этого парадокса, использующихся в религиозной философии.
Как представляется, Герцен в своих философских исканиях о цели жизни приходит к определенному противоречию между, примитивно выражаясь, необходимостью жить сегодняшним днем (см. выше) и необходимостью жить ради будущего (а эта мысль, конечно в более сложной форме, у него присутствует и будет рассмотрена нами в дальнейшем). Это противоречие ему так и не удалось удовлетворительно разрешить. В.В.Зеньковский объясняет драму Герцена его секуляризмом и по этому поводу пишет: "Расхождение реального бытия и сферы ценностей остается все же непримиренным у Герцена; выход из этого невыносимого дуализма, возможный лишь на почве религии, остается закрытым для него. Не проститься с натурализмом, с учением о слепоте природы, ни расстаться с категорическими императивами морального сознания не хотел Герцен, и это обрекало его на бесплодное стояние у бездны".
2.4. Антропоцентризм и защита права личности быть такой, какая она есть, в философии Герцена.
Тема личности занимает центральное место в философии Герцена. Он говорит о необходимости прежде чем спасать других, спасти себя. Вместо того, чтобы бежать от себя необходимо повернуться лицом к человеку. Замечательные слова об это сказал в свое время Ромен Ролан: "Существует на свете только один героизм. Видеть мир таким, какой он есть, и любить его". Именно этим пафосом проникнуты размышления Герцена о человеке. И наиболее полно они выражены в главе "Consolatio" (Утешение - лат.). Немного внимания обратим на литературную форму оформления философских мыслей Герцена. Мы видим диалог двух спутников: молодой женщины и преждевременно убеленного сединой мужчины - доктора, причем по ходу спора женщина отстаивает идеи веры в людскую добродетель, а мужчина со свойственной его профессии небольшой степенью цинизма - идею необходимости рассматривать человека во всей его неприглядной реальности. Что характерно, автор дает нам понять, что оба его героя в реальности вовсе не исповедуют крайних точек зрения и во многом их непримиримая полемика лишь дань азарту спора. Аргументы умудренного жизненным опытом доктора выглядят более убедительно, но не стоит преждевременно лишь только их отождествлять с убеждениями самого Герцена. Здесь довольно удачный литературный прием, слова доктора как бы представляют голос разума, а слова девушки - голос сердца. Оба этих подхода в понимании Герцена не разделимы, действительно, если бы не было этой романтически настроенной юной женщины, с кем бы еще спорил доктор.
В наших рассуждениях по поводу этого диалога можно рискнуть пойти и дальше, усмотрев в нем соотношение материалистического и идеалистического взгляда на мир. Герцен никогда не был ни последовательным материалистом, ни последовательным идеалистом. И в общем это признается всеми исследователями. Расходятся же исследователи в том, в каком направлении двигался Герцен: от идеализма к материализму или наоборот. У Герцена можно найти много цитат, высказанных им в разные периоды своей жизни, которые могут быть интерпретированы по-рамному. Как отмечает Н.О.Лосский "Герцен утверждал, что природу следует истолковывать не только методом чувственной достоверности, но и методом спекулятивной натуры, которым пользовался Гете в своих работах по естествознанию". Цитаты, говорящие в пользу материалистического мировоззрения Герцена, обильно приводятся в исследованиях марксистского направления. Нам представляется, что Герцен в своей социально-этической философии не обращал много внимание на противостояния материалистического и идеалистического подхода, для него этот вопрос не стоял остро в теоретическом плане. Но в применении к социальной сфере Герцен активно выступает против дуализма, видя в нем главную форму догматизма, становящегося основой искажения всех наших понятий.
Итак, какие же конкретно мысли о человеке высказывает Герцен. Досадно одно, что нет сил ненавидеть людей, - восклицает он и в то же время говорит, что обвинять людей это почти тоже, что обвинять холодную погоду за причиненную нам простуду. "На полусознательную массу людей нельзя сердиться, нужно сперва войти в ее состояние борьбы между предчувствием света и привычкой к темноте. Если б у большинства людей было сознание сколько-нибудь светлее, . могли бы они жить в таком положении, как живут? Они не только зло делают другим, но и себе, и это именно их извиняет". Однако, это высказывание Герцена не следует понимать так, что он полностью относит всю несправедливость, царящую в мире за счет фатальной судьбы, он отнюдь не исключает сознательное манипулирование массами, осуществляемое конкретными историческими личностями или же общественными институтами:
"Остановить исполнение судеб до некоторой степени возможно; история не имеет того строгого, неизменного предназначения, о котором учат католики и проповедуют философы, в формулу ее развития входит много изменяемых начал, - во-первых, личная воля и мощь.
Можно сбить с пути целое поколение, ослепить его, свести с ума, направить к ложной цели, - Наполеон доказал это".
Герцен таким образом снимает ответственность с широких народных масс, во всяком случае до того момента, пока их сознание не просветлеет. Он говорит об ответственности (не дающей, однако, повода для осуждения) скорее меньшинства, представляющего "сознанную мысль своего времени".
В уста доктора Герцен вкладывает грубо материалистическую точку зрения: "Глухое брожение, волнующее народы, происходит от голода. Будь пролетарий побогаче, он и не подумал бы о коммунизме. Мещане сыты, их собственность защищена, они и оставили свои попечения о свободе, о независимости; напротив, они хотят сильной власти, они улыбаются, когда им с негодованием говорят, что такой-то журнал схвачен, что такого-то ведут за мнение в тюрьму. Все это бесит, сердит небольшую кучку эксцентричных людей; другие равнодушно идут мимо, они заняты, они торгуют, они семейные люди." Разделял полностью ли сам Герцен такой подход к объяснению пассивности и активности различных групп? - ясно не совсем. Сегодня, по прошедствии ста пятидесяти лет, мы можем сказать, что история скорее опровергла, чем подтвердила такую точку зрения относительно причин консерватизма. И в объяснении пассивности средних слоев общества более правдоподобно выглядит следующая теория, высказанная некоторыми авторами. Именно наличие низших слоев заставляет средние слои мириться и даже поддерживать определенную несправедливость в общественном устройстве (как при капиталистическом, так и при социалистическом строе). Осознание своего преимущества перед низшими слоями заставляет людей закрывать глаза на существование привилегий высших слоев. Это сходно тому, как дисциплина в армии держится не за счет полковников и генералов, а за счет сержантов и лейтенантов, которые ради сохранения своих, пускай и небольших привилегий перед рядовыми, готовы терпеть привилегии генералитета.
2.5. Горькая миссия реформаторов в контексте воззрений Герцена на личность.
По Герцену именно непонимание массы, излишняя ее идеализация, неоправданное аппелирование к ее разуму, (а надо было более к сердцу) предопределяло неуспех многих реформаторов. "Руссо и его ученики воображали, что если их идеи братства и не осуществляются, то это от материальных препятствий. . Какое счастье, что все эти энтузиасты давно были схоронены! им бы пришлось увидеть, что дело их не продвинулось ни на вершок, что их идеалы так и остались идеалами, что недостаточно разобрать по камешкам Бастилью, чтоб сделать колодников свободными людьми."
Массам гораздо ближе человек, останавливающий руку, нагло вырывающую у них кусок хлеба, чем человек проповедующий идеалы личной свободы, наоборот он даже их оскорбляет, так как под равенством массы понимают лишь равномерный гнет, - заключает Герцен. Поэтому "роковая ошибка их (реформаторов-революционеров - прим. авт) состоит в том, что увлеченные благородной любовью к ближнему, к свободе, увлеченные нетерпением и негодованием, они бросились освобождать людей прежде, нежели сами освободились, они нашли в себе силу порвать железные грубые цепи, не замечая того, что стены тюрьмы остались. Они хотят, не меняя стен, дать им иное назначение, как будто план острога может годиться для свободной жизни".
Отсюда следует вывод, что "не будет миру свободы, пока все религиозное, политическое не превратится в человеческое, простое, подлежащее критике и отрицанию", отсюда и разочарование Герцена в таких понятиях как республика и демократия, вернее в наблюдаемой им реализации этих понятий на практике в Европе. Герцен призывает презирать республику в том случае, если она присваивает себе такие же права, как и монархия. Причем республику, стоящую с нами на одной почве, нужно презирать гораздо больше, чем монархию, которая держится на мистике и насилии. Истинная революционность не терпит половинчатых уступок и полумер. "В том-то и дело, чтобы отдать дорогое, если мы убедимся, что оно не истинно" - так Герцен говорит о тех понятиях (республика, демократия), которые на словах до сих пор вызывают нравственный трепет, но на деле доказали свою несостоятельность. Демократию Герцен рассматривает лишь как определенный этап, некое оружие, расчищающее почву для неизведанного нового: "Демократия - по преимуществу настоящее; это борьба, отрицание иерархии, общественной неправды, развившейся в прошедшем; очистительный огонь, который сожжет отжившие формы и, разумеется, потухнет, когда сжигаемое кончится. Демократия не может ничего создать, это не ее дело, она будет нелепостью после смерти последнего врага; демократы только знают (говоря словами Кромвеля), чего не хотят; чего они хотят, они не знают."
Сам Герцен также весьма туманно отзывается о том, что же предстоит построить на месте разрушенного старого мира. В работе "С того берега" об этом практически ничего не сказано. Герцен говорит, что мы теперь можем лишь угадать основной тон будущего, который будет принадлежать социальным идеям, социализму. И опять-таки это не будет идеалом на все времена. Развившись до своих крайностей социализм может занять место нынешнего консерватизма, и тогда его постигнет та же участь, что и консерватизм. Здесь видно влияние, оказанное на Герцена Д.Вико с его теорией круговорота социально-исторической жизни человечества, проходящей в бесконечной смене периодов подъема и упадка. Герцен не торопится раскрыть в подробностях черты понимаемого им социализма. Столь осторожный подход мыслителя к проблемам будущего объясняется тем, что Герцен как никто другой отчетливо сознавал невозможность осуществления каких-либо социальных проектов на практике в таком виде, в котором они были запланированы на бумаге. Он пишет: "Исполнение социализма представляет также неожиданное сочетание отвлеченного учения с существующими фактами. Жизнь осуществляет только ту сторону мысли, которая находит себе почву, да и почва при этом не остается страдательным носителем, а дает свои соки, вносит свои элементы. Новое, возникающее из борьбы утопий и консерватизма, входит в жизнь не так, как его ожидала та или другая сторона; оно является переработанным, иным, составленным из воспоминаний и надежд, из существующего и водворяемого, из преданий и возникновений, из верований и знаний, из отживших римлян и неживших германцев, соединяемых одной церковью, чуждой им обоим. Идеалы, теоретические построения вообще никогда не осуществляются так, как они носятся в нашем уме."
После этого может появиться весьма уместный вопрос: если будущее непредсказуемо и всякий социальный прогресс вопреки нашим желаниям и планам может привести к катаклизмам и потрясениям, то имеет ли право человек осуществлять этот прогресс и есть ли в этом какой-либо смысл? "В истории все импровизация, все воля, все ex tempore (немедленно, без подготовки - лат.), вперед ни пределов, ни маршрутов нет, есть условия, святое беспокойство, огонь жизни и вечный вызов бойцам пробовать силы, идти вдаль, куда хотят, куда только есть дорога, - а где ее нет, там ее сперва проложит гений" - так Герцен определяет путь развития цивилизации.
Конечно такой путь труден, опасен и на чей-то взгляд может показаться блужданием в впотьмах. В теологии эта проблема разрешается ссылкой на исполнение воли создателя (в упрощенном понимании). Герцен теологию отвергает, и говорит: "Мы столько толкуем о воле, так гордимся ею и в то же время досадуем за то, что нас никто не ведет за руку, что оступаемся и несем последствия своих дел." Герцен сравнивает человечество, творящее собственную историю с Колумбом, который как сумасшедший плыл через океан, не зная куда, и лишь благодаря этому своему сумасшествию открыл новый континент. Таким образом Герцен подводит базу под дальнейшие свои суждения, основанные на возможности отрицания догматизма и проведения в жизнь человеческой воли. Герцен считает, что назрел момент когда старый мир уже отжил свое, необходимо его сломать. И мы должны быть готовы при ломке старого мира "пожертвовать современной цивилизацией, образом жизни, религией, принятой условной нравственностью".
2.6. Зависимость от среды и свобода воли человека.
Здесь появляется достаточно принципиальная проблема, - в какой мере реально человек, его нравственность и следовательно его поступки зависят от среды и в какой степени эта зависимость должна существовать, короче говоря, свободна ли воля человека. Философская концепция Герцена ни в коей мере не подвергает сомнению факт зависимости человека от среды, от эпохи. Герцен разделяет эту зависимость на следующие категории:
- физиологическая зависимость. Она достаточна сильна, но все же Герцен не отрицает возможность ей противостояния человеком, хотя и отмечает, что ум и воля редко могут против нее бороться;
- наследственная зависимость. Герцен называет ее круговой порукой последнего поколения с рядом предшествующих, то есть люди живут и работают ради того, чтобы устроить судьбу детей, дети в свою очередь устраивают судьбы своих детей и т.д., различия между поколениями стираются, каждое признает себя чем-то переходным, нет ни ответственности, ни личности;
- морально-физиологическая зависимость, определяемая полученным воспитанием;
- сознательная зависимость, которая определяется в том, что среда, эпоха тянут человека участвовать в ней, продолжать дело, начатое отцами;
В итоге каждый человек, по словам Герцена, являет собой отражение его эпохи, его времени и среды. Но это не говорит о полном отсутствии самобытности. Ведь отражение не просто пассивно, даже в физическом смысле этого слова: зеркала могут быть разные, они могут вносить свой элемент в отражаемое. Среда возбуждает в личности противудействие, и этот ответ человека может быть как положительным, так и отрицательным, в нем может содержаться как сочувствие, так и противоречие. "Нравственная независимость человека, - заключает Герцен, такая же непреложная истина и действительность, как его зависимость от среды". Степень же зависимости человека обратно пропорциональна наличию у него сознания.
Что Герцен понимает под нравственной независимостью? Его формулировка в том, что "свободный человек создает свою нравственность". Герцен ссылается при этом на учение стоиков, которые говорили: "для мудрого нет закона". "Превосходное поведение вчера может быть прескверно сегодня. Незыблемой вечной нравственности так же нет, как вечных наград и наказаний", - продолжает Герцен. Действительно, обратившись к истории человечества, мы без труда заметим, что если бы люди не подвергали постоянно принятые в обществе нормы сомнению и ревизии, человечество в своем моральном и нравственном развитии до сих пор находилось на уровне каннибализма, причем в прямом, а не в переносном смысле. Собственно говоря, распространение христианства (и Герцен упоминает об этом), если абстрагироваться от теологического истолкования, так же явилось определенным пересмотром и ревизией господствующих в обществе нравов.
Однако отрицание вечной нравственности представляет собой весьма удобную мишень для критики, для обвинений в абсолютной безнравственности и аморальности. Что же теперь, - скажут оппоненты, вообще нет ничего незыблемого? Но Герцен и не отрицает существование незыблемых, вечных понятий в нравственности, только, замечает он, на них невозможно ориентироваться в практической жизни. Их невозможно использовать как свод законов и правил, потому что они настолько всеобщи, что в них "теряется почти все частное". Например, Кант говорил, что то действие безнравственно, которое человек не может обобщить, возвести в правило. Герцен упоминает и рекомендует лишь одно незыблемое правило: не совершать поступки, противные нашим убеждениям. То есть, если попытаться раскрыть это положение Герцена, наша совесть должна быть и тем проводником, который дает нам направление в жизни, и тем орудием под ударом которого рушатся бастионы вечной нравственности.
Вообще тема вечной нравственности - весьма острая и актуальная тема и в прошлом, и в наши дни. Как уже отмечалось, многие идеи, которые развивал Герцен (не обязательно при этом являвшись их автором) были впоследствии взяты на вооружение большевиками и, в частности, В.И.Лениным. Были ли эти идеи искажены или нет, и в какой мере осуществление этих идей на практике оказалось полезным для России - вопрос отдельный. Нам интересно проследить определенные исторические параллели. В частности в том, что говорил Ленин о нравственности. Популярно его мысли на этот счет представлены в работе "Задачи союзов молодежи": "Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата. Мы говорим: нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов. . Мы в вечную нравственность не верим и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем. Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше, избавиться от эксплуатации труда".
С подчинением нравственности столь узкой задаче (хотя бы и на короткий период, и для коммунистической молодежи) можно не согласиться, но нельзя согласиться и с интерпретацией Ленинских мыслей, которые так популярны сегодня. Например, один известный деятель культуры (Марк Захаров), влияние которого на массы несоизмеримо больше десятка более объективных историков, пишет следующее: "И еще одно "гениальное" ленинское открытие: осененная высшими интересами народа ликвидация таких понятий, как мораль и совесть. На III съезде комсомола Ленин сформулировал это с обескураживающей четкостью: "Морально только то, что способствует победе пролетариата (цитата Ленина не точна - прим. авт)". Ленин не только не делал "открытий", но он вообще (по крайней мере, в этой речи) ничего подобного не говорил о совести. Насколько приведенная выше оценка Ленинского отношения к нравственности была несправедливой, - у нас нет возможности рассматривать, но безусловно она была поспешной. Наша задача, делая это отступление, предупредить от подобных поспешных оценок в отношении Герцена.
Для Герцена вечная нравственность была прежде всего символом догматизма, а преодолевать этот догматизм следовало на основании голоса собственной совести.
2.7. Неприятие Герценым религии как одной из форм догматизма.
Как уже отмечалось, В.В.Зеньковский видит причины душевной драмы Герцена в его секуляризме. Философию Герцена Зеньковский называет "философией отчаяния, безнадежности и безверия, - романтическим бунтом против тусклой действительности, против мещанского упоения внешними благами, бунтом последними остатками религиозного сознания, которое только в Царстве Божьем, только в Боге и могло бы найти себе покой. ". Герцен не был и в жизни, и в творчестве последовательным атеистом. Несомненно, в его философии проглядывают мотивы, с полным основанием давшие право В.В.Зеньковскому и С.Н.Булгакову назвать его "религиозным искателем". Однако, за всю свою жизнь Герцен в отличие от большинства русских философов, путь к вере которых зачастую лежал через переосмысление материалистических взглядов, так и не пришел к вере. Наоборот, в зрелые годы он значительно более отдалился от нее по сравнению с молодостью (в годы молодости значительное влияние на религиозные чувства Герцена оказала его жена Н.А.Захарьина).
В чем причина и истоки секуляризма Герцена? Зеньковский в своей "Истории русской философии" подводит читателя к мысли, что причиной духовного нигилизма Герцена явились трагические моменты его личной биографии (смерть троих детей, тяжелая болезнь жены). Извечная проблема религии: если есть Бог, то как он допускает существование зла. Душа Герцена отказывалась понимать свои несчастья как частные случаи, не нарушающие общей гармонии бытия. Подобные утешения своего друга Огарева он назвал "одним из проявлений ложной монашеской покорности".
Возможно, глубинные причины секуляризма Герцена и лежали в его личной трагедии, но нам представляется, что анализ мыслей Герцена на тему религии заставляет придти к другим выводам. Неприятие Герценым религии имеет больше социальный и этический характер. Конечно можно представить проблему так, что обличения Герценым религии как социального инструмента, поддерживающего несправедливость в обществе, лишь попытка нравственно оправдать свой атеизм. То есть внутренняя "обида" Герцена на несправедливость Бога заставляла его искать грехи официальной церкви на земле. Он, например, ставит на один уровень священника и солдата в том смысле, что они оба "несчастные дети нравственной тьмы" и отмечает, что когда священник говорит: "Люби ближнего и повинуйся власти", это в сущности то же, что "повинуйся властям и стреляй в своего ближнего". Но Герцен отвергает религию не из-за внешних проявлений несправедливости, которые можно было бы списать на несовершенство церковного механизма, на влияние политики, словом, на проявление человеческого фактора. Для Герцена нет различий между видами религий. Он рассматривает любую религию как институт подавления свободы личности, так же как, например, государство. И при этом пишет: "все религии основывали нравственность на покорности, то есть на добровольном рабстве, потому они и были всегда вреднее политического устройства. Там было насилие, здесь разврат воли. . оно (воззрение христианства - прим. авт) выработалось в систему нравственной неволи, в целую искаженную диалектику, чрезвычайно последовательную себе." Но несмотря на эту "чрезвычайную последовательность себе" Герцен называет христианство "религией противоречий" за то, что оно с одно стороны возвышало достоинство личности, а с другой стороны принижало его перед церковью и Богом.
В философии "христианство, возведенное в логику" рождает дуализм, который по словам Герцена прочно укоренился в наших суждениях, исказив все простейшие понятия. Например, совершенно неоправданно разделять на мнимые противоположности такие неразделимые понятия, как тело и дух, с тем только чтобы потом снова примирить их. Какой смысл мирить то, что и так неразделимо? Или же Герцен иронизирует над христианским принципом - любить не только всех, но и преимущественно своих врагов. Он говорит: "За что же любить врагов? или если они так любезны, за что же быть с ними во вражде?" Герцен считает: именно по причине того, что наша нравственность вышла из этого дуализма, мы и наблюдаем такой огромный разлад между нравственными проповедями и практической действительностью. По Герцену нельзя ставить перед человеком такой идеал, который он не в состоянии исполнить, потому что это принижает достоинство человека, отрицает свободу его воли. Человек, постоянно чувствующий себя грешником и видящий одних грешников вокруг себя, вовсе не будет стремиться вести праведную жизнь. Он скорее довольствуется индульгенциями и отпущениями грехов, чтобы заглушить голос своей совести. Несостоятельность нравственных теорий, основанных на вечной жертвенности доказала сама практическая жизнь регулярным их неисполнением. Ложь и лицемерие, передаваемые из поколения в поколение развращают души людей. Необходимо привести моральные теории в соответствие с реальной жизнью, видеть человека таким, каким он есть в реальности.
Надо отметить, что противоположная приведенной выше философской теории Герцена точка зрения удачно высказана Гете, который говорил, что принимая человека таким, какой он есть, мы делаем его хуже; принимая же его таким, каким он должен стать, мы заставляем его быть таким, каким он может стать. Герцен не раз упоминает Гете в работе "С того берега" как великого мыслителя, в котором "светлое сознание и покойная мысль, далеко опередили современников". И именно то, что необычайно возвысило Гете над современниками, бесконечно отдалило его от них. Герцен же не может позволить себе подобного, его философия - прежде всего философия действия. Поэтому он и стремится прежде чем людей пытаться поднять до своего уровня, самому опуститься до них, то есть понять их.
Подчеркнем, что Герцен не был противником христианских принципов, как таковых. Но он считал надежды на то, что процесс претворения их в реальную жизнь будет иметь успех, утопичными и даже вредными, так как приводило это не к тем результатам, к которым должно было приводить: ". мир так окрестился, что от апостольского учения ничего не осталось; из освобождающего евангелия сделали притесняющее католичество, из религии любви и равенства - церковь крови и войны. . Что проповедовали первые христиане и что поняла толпа? Толпа поняла все непонятное, все нелепое и мистическое; все ясное и простое было ей недоступно; толпа приняла все связующее совесть и ничего освобождающее человека." Любая религия для Герцена неприемлема как и любая другая форма догматизма, она "связывает мысль, покоряет ее". Хотя он и завещает своему сыну (в предисловии к "С того берега") "религию грядущего общественного пересоздания" - это не более, чем удачная метафора ибо из дальнейшего повествования становится ясно, что "религия" Герцена ничего общего не имеет с религией, и прежде всего потому, что основывается не на вере, а на разумном осмыслении действительности.
2.8. Эгоизм и общественность - неразделимые черты личности..
Стремясь видеть человека таким, какой он есть, Герцен не отрицает такую черту как человеческий эгоизм. Он признает эгоизм и индивидуализм, как неотъемлемые свойства личности. "Лишить человека этого сознания, говорит он, значит распустить его, сделать существом пресным, стертым, бесхарактерным. Мы - эгоисты и потому добиваемся независимости, благосостояния, признания наших прав, потому жаждем любви, ищем деятельности. и не можем отказывать без явного противуречия в тех же правах другим." Согласно Герцену у человеческой жизни есть две основные стихии:
Причем не следует понимать эту двойственную природу человека так, что одно из этих качеств является положительным, а другое отрицательным. Общественность не дает человеку превратиться в свирепое животное, но и эгоизм не дает человечеству стать обезличенной массой. Герцен призывает моралистов оставить в покое человека, не заставлять его бездумно любить ближнего, все равно моралисты не в состоянии объяснить, почему собственно следует любить ближнего. Герцен говорит: "Оставьте человека свободным в своих сочувствиях, он найдет, кого любить и с кем быть братом, на это ему не нужно ни заповеди, ни приказа; если же он не найдет, это его дело и его несчастье". Заметим также, что Герцен в своем восхвалении эгоизма видит все-таки некую грань, через которую опасно переступать. И не следует понимать эгоизм, о котором он говорит, как эгоизм узкий, животный, грязный. Каждое понятие, отмечает Герцен, имеет различные грани. Любовь тоже может быть и узкой, и животной, и грязной. Вообще Герцен не раз подчеркивает, что не все то, что на словах выглядит пристойно является таким и в жизни. История человечества, по мнению Герцена, убедительно показала, что братство не пересилит эгоизм. Поэтому выход только в том, чтобы "сочетать гармонически свободно эти два неотъемлемые начала жизни человеческой".
Каким образом сочетать? Нет универсального рецепта на все эпохи. "Гармония между лицом и обществом не делается раз и навсегда, она становится каждым периодом, почти каждой страной и изменяется с обстоятельствами, как все живое." Герцен употребляет слово "становится" в том смысле, что нет вечных правил поведения, вечной нравственности, что человек обязан постоянно делать свой выбор, прислушиваясь при этом только к голосу своей совести и своего разума.
Мысли, высказанные в работе "С того берега" Герцен называет бунтом против мира, он призывает человека в нравственной независимости, к слому, разрушению старого мира, скованного догматизмом. Однако Герцен делает при этом существенную оговорку: "Сознание независимости не значит еще распадение с средою, самобытность не есть еще вражда с обществом. Среда не всегда относится одинаковым образом к миру и, следовательно, не всегда вызывает со стороны лица отпор." В связи с этим интересно рассмотреть как Герцен разделяет исторические эпохи по крайней мере на три типа.
1. Эпохи переломов и общественных катаклизмов, когда "человек свободен в общем деле". При этом желания и стремления всякой энергичной натуры к деятельности совпадают со стремлениями общества. Все заняты общим делом и от сознания причастности к каким-то великим историческим преобразованиям личность достигает наибольшей гармонии Отметим, что принцип "свободы в общем деле" несомненно имеет родство с принципом соборности, который в частности развивал А.С.Хомяков.
2. Эпохи мирные, обыкновенные, сонные. Ничего нового не происходит. Общество по инерции двигается в направлении заданном последней переломной эпохой. Люди в основном заняты своими частными интересами. Конечно, отдельные личности могут входить в какие-либо конфликты со средой, но это лишь исключения.
3. Эпохи заката цивилизации - "очень редкие и самые скорбные". При этом. Цивилизация двигаясь по инерции переживает себя, "достигает не только высшего предела, но даже выходит из круга возможностей, данных историческим бытом." Самое время ей отойти в прошлое и уступить место будущему, но дряхлый старый мир отчаянно защищается, забывая при этом и те принципы на которых держался. Именно в эти эпохи максимально проявляются и становятся основополагающими правилами жизни большинства насилие, ложь, свирепость корыстное раболепство, ограниченность, потеря всякого чувства собственного достоинства
Само собой разумеется, что в настоящем ему времени Герцен видит именно такую эпоху. Отсюда и его неприятие мещанского духа, пропитавшего Западную Европу, и призывы к слому старого мира.
Кратко резюмируя мысли Герцена о пути, по которому честный человек должен идти в жизни, можно привести в пример отрывок о совершеннолетии из работы "Капризы и раздумья". Здесь Герцен отмечает, что в юности люди в большинстве своем, как правило романтичны и "имеют непременно какую-нибудь мономанию, какой-нибудь несправедливый перевес, какую-нибудь исключительность и бездны готовых идей". Но по мере достижения совершеннолетия (а Герцен подчеркивает, что совершеннолетие не связано впрямую с возрастом, оно может наступить и в двадцать и в пятьдесят лет) происходит встреча с реальной действительностью. При этом люди разделяются на три возможных типа:
"Плоская натура . плюет на прежнюю святыню души своей, ругается над своими заблуждениями и по мере надобности берет взятки, женится из денег, строит дом, два. " То есть именно все то, что Герцен понимал как мещанство и к чему испытывал отвращение.
"Благородная, но не реальная натура идет наперекор событиям, не стремясь понять препятствий, а сломить их, лишь бы спасти свои юношестские мечты, и обыкновенно, видя, что нет успеха, останавливается, и остановившись повторяет всю жизнь одну и ту же ноту". К таким натурам Герцен относился уважительно и сочувствовал им.
"Натура действительная не так поступает: она воспитывает свои убеждения по событиям так, как Петр I воспитывал своих воинов шведскими воинами; она не держится за старое в буквальном смысле, она не юношескими сентенциями отправляется на борьбу, на жизнь, а с юношестской энергией; сентенции, правила ей не нужны, у ней есть такт, то есть орган импровизации, творчества; она вступает во взаимодействие с окружающей средой; ничего не может быть более удалено от твердых и закостенелых истин, как действительное воззрение; оно текуче, тягуче, оно колеблется, как вода в море, - но кто сдвинет подвижное море?" Философское творчество Герцена ставит своей целью утверждение в жизни именно таких натур.
Список используемой литературы.
1. А.И.Герцен Собрания сочинений в 30-ти томах. М., АН СССР, 1954-1964.
2. А.И.Герцен "Письма в будущее", М., "Советская Россия", 1981.
3. И.Нович "Духовная драма Герцена" М., "Художественная литература", 1937.
4. Н.Бердяев "Философия творчества, культуры и искусства" М., "Искусство", 1994.
5. К.Леонтьев "Избранное", М., "Московский рабочий", 1993.
6. Н.О.Лосский "История русской философии" М., "Советский писатель", 1991.
7. В.В.Зеньковский "История русской философии" Л., "ЭГО" 1991.
8. Краткая философская энциклопедия М., "Прогресс", 1994.
9. В.Франкл "Человек в поисках смысла" М., "Прогресс", 1990.
10. В.И.Ленин Собрание сочинений (4-е издание) , М., Государственное издательство политической литературы, 1950.