Лев Ландау: Лучше притворяться счастливым, чем искренне считать себя несчастным
Несколько историй о жизни Льва Давидовича Ландау, одного из самых выдающихся физиков-теоретиков XX века.
Свою профессию человек должен любить -без этого он никогда не будет счастлив
Академик Лев Давидович Ландау (1908-1968, Нобелевская премия по физике 1962) был одним из самых выдающихся физиков-теоретиков XX века. Эти истории взяты из воспоминаний племянницы его жены, Майи Яковлевны Бессараб, и сотрудников Ландау (или Дау, как он сам просил себя называть).
ЖрецыОдин из советских деятелей как-то вещал с трибуны «о священном долге жрецов науки перед отечеством». Вдруг в зале раздался голос Ландау: «Жрец науки — это тот, кто жрёт за счёт науки».
Порядочность и наукаОднажды коллеги говорили с Ландау об одном физике и пытались ему доказать, что хотя выдающихся работ у этого учёного и нет, но зато он очень порядочный человек.
Ландау ответил: «Нельзя делать научную карьеру на одной порядочности. Это неминуемо приведёт к тому, что не будет ни науки, ни порядочности».
"Лучше притворяться счастливым, чем искренне считать себя несчастным" Лев Ландау
Ландау и ХармсАктриса Клавдия Васильевна Пугачёва (1906-1996) вспоминала, что однажды она вышла из театра, и её сразу же подхватил Ландау. На Пугачёвой было надето пальто с рыжей лисой через плечо, а Дау был одет не слишком изысканно. Мальчишки у театра стали насмехаться над кавалером актрисы: плохо одет, некрасив и т. п. Дау вспылил и крикнул им что-то обидное. Тогда кто-то из мальчишек оторвал хвост у лисицы с криком «На память!», и мальчишки пустились наутёк. Дау погнался за ними.
Тут откуда-то проявился Хармс и поинтересовался: «Помочь?»
Пугачёва не сразу поняла о чём речь: «Что помочь?»
Хармс пояснил: «Вашему кавалеру».
Пугачёва сказала: «Конечно!» — и Хармс помчался вслед за Дау.
Вскоре Дау с Хармсом вернулись, неся лисий хвост как трофей.
Хармс вежливо поклонился: «Я исполнил свой долг», — и ушёл. А Дау продолжил свой путь с актрисой.Позднее, когда Хармс был в гостях у Пугачёвой, он спросил: «Кто это был?» Пугачёва не стала объяснять Хармсу, что Дау учёный, а сказала: «Человек, который мне свидание на кладбище назначал».
Хармс буркнул: «Оригинально», — и больше к этой теме он не возвращался.
Более близкое знакомство Хармса и Ландау не состоялось.
"Люди, услышав о каком-нибудь необыкновенном явлении в науке или в жизни, начинают предлагать для их объяснения малоправдоподобные гипотезы. А следовало бы в первую очередь рассмотреть простейшее объяснение – что всё это – враньё" Лев Ландау
Дау в тюрьмеОднажды Майя Бессараб спросила у Дау, что с ним делали в тюрьме.
Ландау: «Ничего. По ночам водили на допросы».
Бессараб: «Не били?»
Ландау: «Нет, ни разу».
Бессараб: «А в чём тебя обвиняли?»
Ландау: «В том, что я немецкий шпион. Я пытался объяснить следователю, что я не мог им быть. Во-первых, быть шпионом бесчестно, а во-вторых, мне нравятся девушки арийского типа, а немцы запрещают евреям любить арийских девушек. На что следователь ответил, что я хитрый, маскирующийся шпион».
"Самый страшный грех – это скучать! . вот придёт страшный суд, Господь Бог призовёт и спросит: Почему не пользовался всеми благами жизни? Почему скучал?" Лев Ландау
Дипломница АбрикосоваЛандау очень любил женщин, но при этом считал, женщина в принципе не может стать физиком-теоретиком.
Однажды Алексей Алексеевич Абрикосов (1928-2017, Нобелевская премия по физике 2003), ученик Ландау, захотел устроить в аспирантуру свою дипломницу и обратился к своему шефу за помощью.
Ландау первым делом поинтересовался: «Она ваша любовница?»
Абрикосов ответил: «Нет».
Ландау настаивал: «Но, может быть, вы надеетесь, что она станет ею?»
Абрикосов даже возмутился: «Дау, ну, что вы такое говорите!?» Тогда Ландау выдал свой окончательный вердикт: «В таком случае, я вас выручу. Я не возьму её в аспирантуру. Так ей и передайте».
"Женщины достойны преклонения. За многое, но в особенности за их долготерпение. Я убеждён, что если бы мужчинам пришлось рожать, человечество быстро бы вымерло. Если бы у меня было столько забот, сколько у женщины, я бы не мог стать физиком" Лев Ландау
Ландау и ЛифшицПро знаменитый «Курс теоретической физики» Ландау и Лифшица часто шутили, что в этих книгах нет ни одной мысли Лифшица и ни одного слова, написанного рукой Ландау. В этой шутке есть доля правды.
На одном из вечеров в Политехническом музее Москвы, посвящённом Ландау, Лившица спросили, как работали соавторы. Евгений Михайлович Лившиц поднял над головой авторучку и сказал: «Ручка была моя!»
Следует отметить, что Дау постоянно обсуждал с Лифшицем каждый параграф, правил принесённый соавтором текст и заставлял его переписывать.
"Каждый имеет достаточно сил, чтобы достойно прожить жизнь. А все эти разговоры о том, какое сейчас трудное время, это хитроумный способ оправдать своё бездействие, лень и разные унылости. Работать надо, а там, глядишь, и времена изменятся" Лев Ландау
Цитата из Уайльда
Как-то Ландау наткнулся в ранней, первой пьесе Оскара Уайльда «Вера, или Нигилисты» (1880) на прекрасную строку:
«В России всё возможно, кроме реформ». («Nothing is impossible in Russia but reform»).
От восторга Ландау расхохотался: «Нет, но откуда он это узнал? Ведь как в воду глядел!»
"Надо каждый день строить и созидать свою жизнь. За вас этого никто не сделает. И надо постоянно стремиться к счастью, это обязанность человека, его долг. Более того, каждый должен научиться радоваться жизни. А наша система воспитания такова, что нормой считается не жизнерадостное настроение, а сосредоточенно-унылое. Дело доходит до анекдота: гарантией благонадёжности советского человека является выражение лица угрюмое, как у медведя, и одежда самых мрачных тонов. Это называется – делать умный вид. Модель руководителя, именно в том смысле, что он только и умеет, что водить руками" Лев Ландау
ЛодырьОднажды при Ландау похвалили одного из его знакомых: «Чудесный человек! Он ни разу в жизни не изменял жене».
Ландау сразу же вспылил: «Ну, это зря! Если мужчина такой лодырь, от него мало толку».
Ландау о воспитании детейКогда сын Ландау Игорь начал подрастать, но ещё не достиг школьного возраста, жена Кора (Конкордия) стала требовать от мужа, чтобы он учил ребёнка чему-нибудь — хоть задачки давал.
Ландау отказался: «Ничего подобного я делать не собираюсь. Главное — научить его радоваться жизни. Пойдёт в школу, и там ему будут задавать задачки».
Кора продолжала настаивать, требуя, чтобы он, Дау, занимался с сыном хотя бы английским языком, но Лев Давидович был твёрд: «Ни за что! Детство должно быть радостное. А если не давать ребенку покоя и с утра до ночи что-то ему вдалбливать, он на всю жизнь останется унылым и безрадостным».
Кора возразила: «Но ведь тебя родители учили немецкому и французскому, ритмике и рисованию».