Идейно-художественный анализ романа С. Моэма "Разукрашенный занавес"
В лучшем случае, свидетельствуют сюжеты произведений Моэма, снобистское миропонимание оборачивается трагикомедией (как в рассказах «Нечто человеческое» или «Ровно дюжина»), которая, однако, может завершиться самой плачевной развязкой (новелла «В львиной шкуре»). В условиях же колониальной действительности строгое соблюдение нравственных и социальных прописей кода «белого человека» или, напротив, их нарушение служит источником жизненных трагедий, загубленных судеб и репутаций, надругательства над человеческим достоинством, подлостей и преступлений. На эту тему, собственно, и написаны такие сильные рассказы, как «Макинтош», «Заводь», «На окраине империи». Не предвосхищая знакомства читателя с этими новеллами, заметим лишь, что в них тактично и в тоже время недвусмысленно показана «сила обстоятельств», нравственный климат колониального уклада, не только допускающий, но потворствующий забвению общечеловеческой морали при внешнем соблюдении принятого социального «протокола».
На взгляд Моэма, абсолютизация любой мнимости, порождающая нетерпимость, и всякие, пусть самые искренние, вошедшие в плоть и кровь формы фанатизма, включая религиозный, противны человеческой натуре, суть насилие над человеком. Жизнь, не устаёт напоминать писатель, рано или поздно их сокрушает, избирая своим орудием самого человека, и расплата бывает жестокой.
Парадоксальное сочетание вещей, казалось бы, несочетаемых, которое, за неимением или нежеланием объяснения, удобно списать по разряду противоречий, было в высшей степени свойственно Моэму, человеку и писателю. Один из самых состоятельных литераторов своего времени, он обличал власть денег над человеком. Скептик, утверждавший, что люди ему в принципе безразличны и ничего хорошего ждать от них не приходится, он был особенно чуток к прекрасному в человеке и ставил доброту и милосердие превыше всего.
Таким образом, можно сделать такой вывод. Многообразие течений и группировок, полемика между ними, попытки отдельных писателей активно вмешаться в социальную политику правительства, выступления молодых многообещающих художников, постановка новых, ранее запретных тем в их произведениях и бурная ответная реакция читающей публики, пробуждение интереса к искусству других стран — все это свидетельствует об интенсивности литературной жизни Англии этого периода.
В художественных произведениях — а Моэм значителен в первую очередь как художник — важна самобытность метода его художественного мышления, то, как именно он, У. Сомерсет Моэм, на своем материале и во всеоружии собственного стиля приходит к открытию известных истин о человеке и искусстве.
Моэм, утверждавший, что люди ему в принципе безразличны и ничего хорошего ждать от них не приходится, он был особенно чуток к прекрасному в человеке и ставил доброту и милосердие превыше всего.
2 роман с.моэма «разукрашенный занавес»
2.1 Понятие мистического в философской литературе
Мистицизм, мистика (греч. mуstikos – таинственный) - религиозно-идеалистический взгляд на действительность, основу которого составляет вера в сверхъестественные силы. Зародился в глубокой древности, позднее выступает как непременный существенный элемент тайных обрядов (мистерий) религиозных обрядов Древнего Востока и Запада. Главное в этих обрядах - общение человека с богом или каким-либо другим таинственным существом. Подобное общение достигается якобы через озарение, экстаз, откровение. Элементы мистицизма свойственны многим философско-религиозным учениям древности (конфуцианство, брахманизм, орфики, пифагорейцы, Платон и неоплатоники и т. д.). Средневековая мистическая философия (неоднородная по своей социальной значимости) связана с именами Бернара Клервоского (1091-1І53), Экхарта (1260-1327), И. Таулера (1300—61) и др., а также с суфизмом. Позже выступили мистики Бёме, Сведенборг. Мистицизм в той или иной степени присущ почти всем идеалистическим философиям нового и новейшего времени (особенно неотомизму, персонализму и некоторым формам экзистенциализма). В России религиозно-мистическую философию развивали славянофилы, Соловьев и его последователи (Бердяев, Трубецкой и др.). Философы-мистики высшей формой познания считают некую мистическую интуицию, «духовный опыт», в котором исчезает разделение на субъект и объект и открывается реальность бога -духовной первоосновы мира. Мистицизм проповедуют, как правило, идеологи реакционных классов, хотя в некоторых случаях прогрессивные идеи или революционная оппозиция и социальный протест (напр., в суфизме, у Экхарта, Мюнцера и др.) выражаются в религиозно-мистической форме. Для духовной жизни современного буржуазного общества характерно оживление мистицизма в различных его формах (распространение оккультизма, так называемых нетрадиционных религий и т. п.) [12;91].
2.2 Понятие смысла жизни в философии
Смысл жизни (человека) - регулятивное понятие, присущее всякой развитой мировоззренческой системе, которое оправдывает и истолковывает свойственные этой системе моральные нормы и ценности, показывает, во имя чего необходима предписываемая ими деятельность. Подвергая теоретическому анализу представления массового сознания о смысле жизни, домарксистские философы исходили из существования некой абстрактной и неизменной «человеческой природы», конструируя на этой основе некий идеал человека, в достижении которого и усматривался смысл жизни, основное назначение человеческой деятельности. Отсюда вытекали их представления о возможности преобразовать мир (в соответствии с этими идеальными представлениями) чисто духовными средствами. Претендуя на универсальность, эти теоретические истолкования смысла жизни фактически обосновывали такие цели и идеалы, в которых выражались интересы господствующих классов. В современных теориях смысл жизни людей по-прежнему усматривается либо в реализации внеисторических задач, либо в достижении определенных потребительских стандартов и индивидуального благополучия, или же провозглашается бессмысленность и абсурдность любой деятельности ввиду отсутствия у нее какой-либо объективной направленности. Распространены и теории, отрицающие возможность научно достоверного ответа на вопрос о смысле жизни. Существование человека, определяется социальными условиями; он является активной силой, существенным образом влияет на социальное развитие, ускоряя или замедляя его. Единство противоположностей личного и общественного, вернее, их мера, изменяющаяся на разных этапах истории и в разных общественно-экономических формациях, и определяет смысл человеческой жизни, ее ценность. Жизнь не является надличной или надобщественной, но диалектически объединяет цели и смысл жизни человека и общества, которые могут находиться в непримиримом противоречии в классово-антагонистических формациях или все более совпадать по мере движения общества. Это движение связано с постоянным изменением меры личного и общественного, со все более глубокой индивидуализацией личности и вместе с тем ее единением с обществом, его целями и смыслом его существования и развития. Эта устремленность в будущее придает смысл и ценность человеческой жизни как на индивидуальном, так и на социальном уровне. Таким образом, подлинный смысл жизни, «тайна бытия» человека заключены в содействии разрешению назревших задач общественного развития, в созидательном труде, в ходе которого формируются предпосылки для всестороннего развития личности. Лишь такая форма жизнедеятельности человека обладает объективной ценностью и смыслом [12;129].
2.3 Идейно – художественный анализ романа «Разукрашенный занавес»
Нравственная и эстетическая критика мира буржуа почти во всех произведениях Моэма выливается, как правило, в очень тонкое, едко-ироническое развенчание снобизма, опирающееся на тщательный отбор характерных словечек, жестов, черт внешнего облика и психологических реакций персонажа.
Нравственный климат колониального уклада, не только допускающий, но потворствующий забвению общечеловеческой морали при внешнем соблюдении принятого социального «протокола» определяет конфликт в романе «Разукрашенный занавес» — легкость, с какой неискушенная героиня, влюбившись в образцового «сахиба» Чарли Таунсенда, изменяет мужу, и жестокость отрезвления, наступающего, когда ее живое чувство грубо пресекается во имя буквы приличий: «. когда ты требуешь, чтобы со мной развелась жена, к которой я очень привязан, и чтобы я погубил свою карьеру, женившись на тебе, ты требуешь очень многого» [11;12].
Между кодексом «офицера и джентльмена» и подлинной нравственностью, между догмой и живой жизнью в книгах Моэма обнаруживается такое же расхождение, как между колониалистскими мифами и реальностью: «. до сих пор Китти слышала только, что китайцы — народ вырождающийся, грязный, отвратительный. Словно приподнялся на минуту занавес, и ей открылся мир, полный красок и значения, какой ей и во сне не снился» [11;12].
На поверку получается, что Моэм сказал свое слово об «имперском» общественном сознании соотечественников, причем сделал это в свойственной ему внешне нейтральной манере, когда не автор своими подсказками и пояснениями, а сам художественный материал, соответствующим образом организованный сюжет и персонажи, раскрывающиеся преимущественно извне, ведут читателя к определенному моральному выводу о воспроизведенном куске жизни.
«Мне представляется, что на мир, в котором мы живём, можно смотреть без отвращения только потому, что есть красота, которую человек время от времени создаёт из хаоса…И больше всего красоты заключено в прекрасно прожитой жизни. Это самое высокое произведение искусства» [11;17].
Роман «Разукрашенный занавес» о силе любовного наваждения, его преодолении и трудном становлении души и характера никогда не числился среди наиболее значительных книг писателя, а между тем это важная веха в его творческом развитии, и в нем есть все то, что составляет сильную сторону прозы Моэма. Есть реалистическая трактовка восточной экзотики, этого традиционного элемента английской романтической и неоромантической литературы. Есть проницательное изображение британского колониального чиновничества. Есть злое развенчание снобизма, эгоизма и ханжества. Есть характеры, показанные в развитии и крайних проявлениях взаимоисключающих побуждений. Есть присущее «цинику» Моэму умение различить и ненавязчиво открыть читателю красоту там, где она присутствует,— в картинах чужой страны и жизни ее народа, в природе и неодушевленном предмете, в физическом и нравственном облике человека.
Центральные эпизоды романа разворачиваются в китайском городке, куда приезжает правительственный микробиолог Уолтер Фейн бороться с эпидемией холеры и куда он привозит с собой жену — в расчете на то, что само провидение так или иначе разрешит мучительное и безвыходное положение, в которое оба они попали из-за любви Китти к Таунсенду. С этого места в развитии событий сюжет разделяется на два параллельных «рукава»: самоотверженной войне местных властей, медиков и монахинь из католического монастыря против эпидемии в духовном плане соответствует внутренняя борьба Китти со своей постылой любовью к пошлому и пустому снобу.
Прослеживая душевные движения героини во всей их непоследовательности и эмоциональной путанице, Моэм показывает, как исподволь, незаметно для нее самой меняется строй мыслей и чувств Китти, ее отношение к жизни, как вызревает в ней «невеселая прозорливость, рожденная страданием», и понимание долга. С интуицией настоящего психолога писатель отмечает при этом, что в воспитании чувств Китти пример мужа, проявляющего чудеса самоотверженности и погибающего, спасая чужие жизни, не играет существенной роли, потому что она не любит Уолтера, хотя объективно и признает его достоинства. Но эти последние не затрагивают ее существа, тогда как пример сестер-монахинь, напротив, пробуждает в ней самый живой и трепетный отклик.
«Красота души», которую ощущает героиня в их подвижничестве, в их, по терминологии Моэма, «правильных поступках», и оказывает решающее воздействие на ее дальнейшую судьбу. Писатель подчеркивает, что причина тому отнюдь не в откровении христианского свойства: «. хотя их образ жизни внушал ей такое уважение, вера, толкавшая их на такой образ жизни, оставляла ее равнодушной» [11;22]. Но преподанный ей урок «прекрасно прожитой жизни» выводит ее на путь освобождения от «бремени страстей человеческих». Сама не подозревая об этом, Китти находит то, что в восточной философии обозначает понятие «дао», включающее в себя идеи судьбы, предназначения и жизненного пути.
Интерес Моэма к восточным религиозно – философским системам не случаен – они привлекали не одно поколение интеллигенции и молодёжи на Западе как возможная альтернатива деляческому буржуазному прагматизму, христианской догматике и чёрному пессимизму философии отчаяния во всех её разновидностях, от Шопенгауэра до экзистенциалистов. Однако мудрый скептик Моэм, в отличие, например, от своего соотечественника и крупного писателя Олдоса Хаксли, не принимал восточный мистицизм на веру, тем более не превращал в веру, то есть не ставил новую религию на место старого христианства.
Можно сделать такие выводы:
- мистицизм, мистика (греч. mуstikos – таинственный) - религиозно-идеалистический взгляд на действительность, основу которого составляет вера в сверхъестественные силы. Зародился в глубокой древности, позднее выступает как непременный существенный элемент тайных обрядов (мистерий) религиозных обрядов Древнего Востока и Запада.
- смысл жизни (человека) - регулятивное понятие, присущее всякой развитой мировоззренческой системе, которое оправдывает и истолковывает свойственные этой системе моральные нормы и ценности, показывает, во имя чего необходима предписываемая ими деятельность.
- роман «Разукрашенный занавес» роман о силе любовного наваждения, его преодолении и трудном становлении души и характера никогда не числился среди наиболее значительных книг писателя, а между тем это важная веха в его творческом развитии, и в нем есть все то, что составляет сильную сторону прозы Моэма. Есть реалистическая трактовка восточной экзотики, этого традиционного элемента английской романтической и неоромантической литературы. Есть проницательное изображение британского колониального чиновничества. Есть злое развенчание снобизма, эгоизма и ханжества. Есть характеры, показанные в развитии и крайних проявлениях взаимоисключающих побуждений. Есть присущее «цинику» Моэму умение различить и ненавязчиво открыть читателю красоту там, где она присутствует,— в картинах чужой страны и жизни ее народа, в природе и неодушевленном предмете, в физическом и нравственном облике человека.
3 ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В РОМАНЕ
«РАЗУКРАШЕННЫЙ ЗАНАВЕС»
Моэма легко читать, но за этой легкостью кроются кропотливая работа над стилем, высокий профессионализм, культура мысли и слова. Моэм писал лишь о том, что знал досконально, поэтому некоторые существенные области жизни, к которым он не имел прямого касательства и которые не мог наблюдать воочию, выпали из круга непосредственного изображения в его книгах — война, революционные движения эпохи, жизнь трудящихся классов, «коридоры власти». Он вообще полагал, что писателю не дело заниматься политикой, поскольку это пагубно сказывается на творчестве. Как обобщение это мнение не выдерживает критики — его опрокидывает практика мастеров политического романа в литературах XX века. Имеется в виду, конечно, политический роман как явление художественного письма, а не попытки представить политические идеи в прозаическом обрамлении: иллюстративность литературе и вправду противопоказана. Но пути, какими «политика», история, время проникают в ткань художественного произведения и в нем запечатлеваются, воистину неисповедимы. История литературы свидетельствует: если писатель подходит к жизни вдумчиво, ответственно и честно, он так или иначе отобразит в своих книгах политические реалии эпохи и даст им оценку.
Метод Моэма – это бескомпромиссная точность и качество без всяких украшений. Моэм – мастер короткого рассказа, у него всегда четко построен сюжет, действие никогда не бывает размытым – оно четко определено по времени, определено место и социальное окружение.
Моэм в своих произведениях уделял большое внимание описаниям. Он умел, буквально несколькими предложениями точно описать внешность и характер героев. С помощью описаний внешности и характера, Моэм знакомит нас с героями романа. Например, такие описания некоторых героев романа «Разукрашенный занавес»:
«…Она выглядела очень величественно в бархатном платье с длинным шлейфом, ниспадающим эффектными складками, с перьями в волосах и цветами в руке. Держалась она очень прямо. В пятьдесят лет это была худая, плоскогрудая женщина с выдающимися скулами и крупным, благородной формы носом. Волосы у нее были густые, черные, гладко причесанные. Китти всегда подозревала, что она их если не красит, то слегка подцвечивает. Ее большие черные глаза никогда не оставались в покое — это, пожалуй, было в ней самое приметное: разговаривая с ней, люди сжимались при виде этих неуемных глаз на бесстрастном, без единой морщинки желтом лице…» [11;221].
«… Дорис всегда была дурнушкой — слишком длинный нос, нескладная фигура… Зато Китти росла красавицей. Это стало ясно, еще когда она была маленькой девочкой,— большие темные глаза, живые и лучистые, вьющиеся каштановые волосы с рыжеватым отливом, прелестные зубы и изумительная кожа. Черты лица оставляли желать лучшего: подбородок был слишком широк и нос, хоть и не такой длинный, как у Дорис, все же великоват… Когда она стала выезжать в свет, она была ослепительна — кожа и румянец как у ребенка, к тому же влажные глаза между длинных ресниц сияют как звезды, взглянешь на них — сердце замирает. А до чего весела, до чего кокетлива. » [11;224].
«…Он был совсем не в ее вкусе. Небольшого роста, но не коренастый, скорее худощавый; смуглый, безусый, с очень правильными, четкими чертами лица. Глаза почти черные, но небольшие, не слишком живые, взгляд упорный, в общем странные глаза, не очень приятные…» [11;228].
Пейзаж в романе играет важную роль, Моэм старается нас отнести туда, он старается описать всё как можно чётче, чтоб и читатель побывал там, насладился этой красотой. Например, такие описания, которые Моэм использовал в своём романе:
«… Веранда была в тени, и она ещё помедлила там, разнеженная, утомлённая любовью. Дом их стоял в Счастливой долине, на склоне холма. Более фешенебельная, но и более дорогая Вершина была им не по средствам. Но её рассеянный взор почти не воспринимал синеву моря и гавань, заполненную судами…» [11;217].
«…Взошло солнце, туман растаял, и стало видно, как далеко впереди, до самого горизонта, меж рисовых полей, через узкую речку и дальше по отлогим холмам вьется дорога…» [11;374].
Не менее важную роль в романе играет монолог и диалог. Моэм при написании романа делал плавные переходы от монолога к диалогу. Именно с помощью монолога и диалога мы можем узнать о настроении, чувствах героев романа, мы можем анализировать, как бы мы поступили в той ситуации, в которой оказался герой романа.
Конец XIX—начало XX в. — сложный и интересный период в истории английской литературы.
Мы считаем, что при всем многообразии направлений и течений в английской литературе конца XIX в. отчетливо различаются две противоположные тенденции — реалистическая и декадентская. Кризис буржуазной культуры и декаданс как его проявление были следствием общего кризиса капитализма, который привел к разительным переменам в экономическом, политическом и культурном положении Англии, особенно болезненно переживающей переход капитализма в его высшую стадию.
Разнообразие литературных направлений в это время дали толчок для дальнейшего развития литературы Англии конца ХІХ – нач. ХХ вв.:
Бунт прерафаэлитов и молодого Суинберна имел своим продолжением выступление символистов, группировавшихся в 80—90-е гг. вокруг журнала «Желтая книга». Символисты находились в оппозиции к буржуазному обществу, но при этом так же, как прерафаэлиты, были заражены буржуазным индивидуализмом. Однако вместо требования прерафаэлитов обратиться к природе, символисты открыто стремились к разрыву с реальностью.
Натурализм в Англии не получил такого развития, как во Франции, он не оформился в литературную школу, не имел своих теоретиков. Его представители обратились к жизни социального дна, они воспроизводили с натуралистической скрупулезностью самые ужасные и грязные кварталы Ист-Энда и их измученных обитателей. Сам факт обращения к этой теме — свидетельство демократизации литературы, но подход к ней, ее решения обнаружили все слабости натурализма. Хотя английские натуралисты претендовали на дальнейшее развитие и углубление реализма и часто в подзаголовке их произведений значилось — «реалистический роман», они крайне однобоко освещали поднимаемые вопросы, сводили типическое к заурядному, и реализм подменялся поверхностным правдоподобием. Правда частностей, правда деталей при общей ложной концепции — таков метод английских натуралистов.
Неоромантизм
Гнетущей атмосфере натуралистических романов, пассивности и изнеженности декадентствующих символистов пытаются противопоставить свой идеал яркой отважной жизни неоромантики, выступившие в конце века. Неоромантики тяготели к жанру приключенческого, авантюрного, «экзотического» романа, основы которого заложили Майн Рид и Ф. Купер.
«Литература действия»
Неоднократно на Западе делались попытки сблизить творчество «неоромантиков» с так называемой «литературой действия» на том основании, что представители этих групп развивали колониальную тематику.
Литература критического реализма
Усиление декадентских — с одной стороны, а с другой — апологетических настроений в английской литературе, безусловно, свидетельство кризиса буржуазной культуры конца XIX в. Однако конец XIX — начало XX в. в Англии были отмечены в то же время и значительными достижениями критического реализма. Писатели-реалисты конца XIX — начала XX в. видели грандиозность социальных столкновений и старались передать в своем творчестве динамику и драматизм эпохи великой ломки.
Мы думаем, что книги Моэма и личность их автора вызывали, вызывают и, можно с уверенностью сказать, будут вызывать к себе разное отношение, но только не равнодушие. Честность писателя перед самим собой и своими читателями всегда импонирует. Она вызывает на заинтересованный разговор с сопоставлением суждений, оценок и точек зрения.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. С. Моэм. Подводя итоги. – М.: Высшая школа, 1991 г. – 558 с.
2. І. В. Владавська. Цей «загадковий» С. Моем. // Всесвіт. – 1974. - № 2. – С. 7-13.
3. М. Шагинян. Зарубежные письма. – М.: Радуга, 1964 г. – 213 с.
4. С. Моэм. Искусство слова. – М.: Высшая школа, 1990 г. – 570 с.
5. Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Зарубежная литература XX века. – М.: Высшая школа, 1997 г. – 270 с.
6. А. Романов. Мир человека. – М., 1986 г. – 312 с.
7. Д. Коупи. Сомерсэт Моэм: на закате.// За рубежом. – 1997. - № 12. – С. 27.
8. М.О. Комолова. Іноземна філологія. – Львів, 1981 р. вип. 52 – 290 с.
9. С.Ю. Дитькова. Я маю про що розповісти.// Зарубіжна література в навчальних закладах. – 1997 - № 3 – С. 35 – 37.
10. История зарубежной литературы конца ХІХ - начала ХХ в. – М.: Высшая школа, 1970 г. – 630 с.
11. С. Моэм. Избранные произведения в 2-х томах. Т.1. – М.: Радуга, 1985 г. – 556 с.
12. Философский словарь. – М.: Высшая школа, 1986 г. – 600 с.
13. Е.И. Гусева. Жизнь и творчество С.Моэма.//Вопросы литературы. – 1966. - №4. – С. 29 – 42.
14. А.Г. Сергеева. Стиль С.Моэма.//Вопросы литературы. – 1964. - № 4. – С. 49 – 54.
15. В. Скороденко. С.Моэм и его творчество.// Вопросы литературы. – 1969. - №7. – С. 35-37.