История христианского общества "Библия для всех"
Общество "Библия для всех" было основано 8 января 1990 года.
Заниматься воспоминаниями, даже о сравнительно недавних событиях, — дело трудное и неблагодарное. Кого-то обязательно забудешь. А если не перечислишь всех — посеешь обиду. Что-то перепутаешь в хронологии. И главное — воспоминания субъективны. Одни и те же события разными людьми помнятся по-разному. Однако у истории «Библии для всех» есть один несомненный отправной пункт.
Вслед за крылатым выражением «все мы вышли из гоголевской «Шинели»« напрашивается другое: «Все мы вышли из котельной». Церковная котельная, где работали истопниками и сторожами многие нынешние духовные лидеры, была не только местом деловых встреч, но и чем-то особым: до перестройки и свобод было еще далеко, но мы мечтали и готовились к переменам. А потому, говоря о зарождении Санкт-Петербургского христианского просветительского общества «Библия для всех», мы не можем не вспомнить о том, что этому предшествовало, ибо ничего не возникает на пустом месте. И здесь под «обществом» я подразумеваю не столько организацию — со штатным расписанием и членскими взносами (что у нас так и не привилось), а некое братство, родство душ, если хотите, особый «витамин» просветительства, дар, который одновременно и дается свыше, и развивается.
У истории общества существует и формальная точка отсчета: 8 января 1990 года в канцелярии церкви на Поклонной горе состоялось бурное и долгое учредительное собрание, когда 25 человек отважно поставили свои подписи под протоколом об основании общества. С этого момента общество начало отсчет своего существования. Многие из нас толком не представляли, что мы затеваем. Были сомневающиеся, для некоторых вопрос церковной дисциплины, страх всего нового преобладал над желанием выйти из церковных стен для широкого христианского просветительства и свидетельства. Для других вопрос был давно решенным, тем более что общество к тому времени, по существу, уже работало и действовало — библейские уроки в общеобразовательных школах, служба милосердия в нынешней больнице Святого Георгия, христианские абонементы в городских библиотеках и многое другое.
Официальное же утверждение общества, после утомительных мытарств, о которых мы расскажем ниже, состоялось только в ноябре того же 1990 года. Мэр города А.А.Собчак при общих аплодисментах сердечно пожимал мне руку (я докладывала с трибуны на заседании Исполкома Ленсовета о разнообразной работе общества), а председатель общества Виктор Авдеев восторженно улыбался мне из зала и хлопал, наверное, громче всех. Что касается наших учредительных документов, то они были подписаны тогдашним заместителем А. А. Собчака В.В.Путиным.
Первый же наш председатель, фактический «отец и основатель» общества Вячеслав Морозов, к тому времени переехал в Выборг, стал пастором местной церкви и как бы сдал все дела Виктору Авдееву. В свою очередь, Авдеев, когда стал директором, а потом и ректором Санкт-Петербургского христианского университета на Звездной, передал эстафету Павлу Дамьяну, своему энергичному хозяйственному заместителю, нынешнему директору издательства «Библия для всех» и председателю общества, которое в наши дни состоит из нескольких отделов — распространение христианской литературы, библиотечный отдел, магазин христианской литературы, рассылка книг по заявкам, организация встреч, выставок, праздников и многое другое.
Впрочем, все юбилейные даты весьма условны и символичны. Работать мы начали задолго до разрешения, а собираться вместе — еще много раньше, и тут точных дат нет. Ребята стали дружить в молодежном объединении, которым руководили то Виктор Авдеев, то Вячеслав Морозов. Они обустраивали молодежную комнату в куполе церкви на Поклонной горе, комнатку при котельной. И все же, как мне это представляется, толчок для формирования костяка, ядра общества, был дан Господом извне.
Мы никуда не напрашивались, нас пригласили безбожники, те самые безбожники, которые хотели высмеять нас и морально уничтожить. Именно тогда, в 84 — 85 годы нас стали регулярно приглашать на диспуты в КВАТ (клуб воинствующих атеистов) при Герценовском институте. Как я предполагаю, преподавателям стало скучно «играть в одни ворота», и они попросили приходить верующую молодежь с Поклонки. Из взрослых разрешили сопровождать молодых нашему кроткому и верному пресвитеру Александру Степановичу Волокиткину.
Диспуты? Бойня, вот что это было. Стояли на сцене, под светом «юпитеров» (снимали на кинопленку) наши молодые, застенчивые христиане, терялись от глупых вопросов, а на них, как лютые тигры, набрасывались профессора научного атеизма. Зал был переполнен — зрелище! Живые верующие, да еще такие симпатичные, улыбаются! Позже ввели систему пропусков, пригласительных билетов, чтобы ограничить «публику». Нас стали раздевать не в общем гардеробе, где студенты обступали, буквально брали в плен. Им на диспутах и слова-то не давали, да и как получишь хорошую отметку по научному атеизму, если станешь спорить с профессурой?! Нам, церковным, запрещали даже останавливаться на улице, «вести агитацию», как это тогда называлось. Позже встречи перенесли в Дом атеизма, на отшибе. Диспуты длились — удивительное дело! — до самого 89-го года, когда уже вовсю подули ветры свободы, была опубликована «Плаха» Айтматова.
Иногда на диспуте случалось неожиданное, незапланированное. Однажды на кафедре появился щуплый паренек, взъерошенный, как воробушек. Он храбро, звонко, на весь переполненный зал, заявил, что война в Афганистане — преступление и что он, как христианин, не пойдет на эту войну. Что тут началось! Одни требовали вызвать спецтранспорт («черный ворон»), другие стаскивали его с кафедры, третьи истерично кричали про интернациональный долг. Наш пресвитер с Поклонной, А.С.Волокиткин, бледный, с дрожащими губами, объяснял, что это частное мнение, а не позиция церкви. Паренек оставался невозмутим. Это был Павел Дамьян, ныне директор христианского издательства «Библия для всех» и председатель нашего общества. Познакомились мы с ним, так сказать, на самой передовой. Позже мы узнали, что он отказался принимать присягу и воинскую службу провел в стройбате.
Благодаря общительности Славы Мылова, встречи со студентами — но уже без преподавателей — продолжались «на нашей» территории. По средам в церковной чайной собиралась весьма пестрая публика — и студенты, и просто люди «с улицы», не знаю, где Слава с ними знакомился. Он умел находчиво шутить и легко разговаривать с самыми «отпетыми», волосатыми, бритыми. Когда приходило много народу, когда — и никого. Но Слава в любую погоду был на посту — на дороге около церкви, чтобы подбодрить, по-свойски улыбнуться тем, кто уже подходил, но боялся войти в церковную калитку. И вот — то одна, то другая стайка — бегом — пряталась в спасительном подвальчике, где в то время решалось столько мировых проблем!
Чем больше нас били на диспутах, тем больше мы сдруживались и приходили к мысли о необходимости создать общество — нечто вне церкви — чтобы говорить о Господе тем, кто не ходит в церковь. Мы же видели лица студентов, их глаза! И это ощущение взволнованного зала как-то сглаживало горечь от поношения Имени Божьего, боль, когда затаптывается в грязь нечто драгоценное и святое. Мысли о создании общества были самые абстрактные, но настойчивые. Вячеслав Морозов регулярно собирал нашу группу — то в котельной, то в чайной. Мы конспектировали прекрасную книгу Макдональда «Как упорядочить свой внутренний мир» в машинописном варианте.
Роман Носач тогда «выпускал» много таких домашних книг — трудолюбиво стукал на своей машинке по 6 копий. Переводили сначала Марина Сергеевна Каретникова, потом Римма Ороховатская и Юрий Цыганков. Книга по церковной истории «Дорогами христианства» в переводе Ю. Цыганкова была впоследствии опубликована в издательстве «Протестант». Многие подготовленные у нас книги издавались немецкими миссиями за границей, а потом переправлялись в Россию. Всех переводчиков я не знаю (Роман всегда был конспиратором, а имена наших переводчиков на изданной за границей литературе обычно не ставились).
Вячеслав был очень строгий наставник. Требовал, чтобы мы выработали стратегию будущего общества, никто из нас не знал, что это такое, да и до сих пор не знаем: функции общества все время менялись, как сама жизнь. Но попутно мы много смеялись, пили чай и ездили всей компанией на интересные экскурсии — то в музей Достоевского, то к просветителю Семочкину в село Выра Гатчинского района, то в Ригу на конференцию миссии милосердия. Но тогда и думать не думали, что так скоро прорвется атеистическая плотина и рухнет без единого выстрела мощный советский строй и нам не нужно будет доказывать КВАТовцам, что не только коммунистические идеи способны дать человечеству счастье.
Придуманное название, «Библия для всех», до сих пор вводит людей в заблуждение, постоянно в адрес общества, а то и мне, приходят письма выслать немедленно и бесплатно Библию. Но, в принципе, название — правильное, потому что, особенно в первое время, мы проникали буквально везде и всюду.
Любопытное было время — 89 — 90-е годы. Такое возникало впечатление, что обычные советские люди, в том числе и различные начальники, не знали, как себя вести при свалившихся свободах и агонии партийного аппарата. В какие только места мы не забредали с Вячеславом Морозовым, но никто не удивлялся (может, с виду?) нашим предложениям и идеям.
Мы долго искали «крышу», к кому можно пристроиться в виде филиала. Пришли в Общество охраны памятников культуры, где работала моя знакомая. Располагалась эта тихая организация в здании церкви Всех Скорбящих, на Шпалерной. Уютный зал, все симпатично, договорились полюбовно с дирекцией. Публика здесь собиралась интеллигентная, как бы христианская. Решили прийти с книжным ларьком на лекцию о церковной архитектуре. Однако лектор сразу посмотрел на нас косо, вернее, не на нас, а на предлагаемые протестантские книжечки, вроде Билли Грема. Литературу нашу расхватали вмиг, зато лектор высказался категорически: «Либо вы уйдете с вашими проповедями и ересями, либо я». Так и выставили нас за дверь. Народ, правда, как я помню, ничего не понял.
Моя приятельница, возмущенная нетерпимостью вроде бы знающего и культурного человека, стала хлопотать. И нашла для нас прекрасную библиотеку имени Лермонтова на Литейном, уютный особняк, где у нас потом был первый христианский абонемент, где первых посетителей чинно обслуживала обаятельная Лариса Анненко, а по воскресным вечерам устраивались регулярные встречи.
Народу тогда приходило много — выручали маленькие заметочки в моей бывшей «Ленправде». Люди приходили с газетой в руках вроде пропуска, как бы не веря, что свободно проповедуется Слово Божье. Темы для бесед были самые разные — про оккультизм; что означает выражение: «Собирайте себе сокровища на небесах»; «Женщины в Библии»; «О загробной жизни»; «Красота спасет мир. Так ли это?». Проводили Рождество, Пасху. И всегда был концерт. Детский ансамбль (дети Авдеевых, Макаровых, тогда еще маленькие) неизменно вызывал слезы: дети, славящие Бога, — в те времена было большой редкостью. Выступали наши ансамбли — «Рождество», «Ковчег», церковные солисты — Маша Кабыш, Танечка Попова. Как правило, долго не расходились — вопросы, вопросы.
Позже подобные встречи и концерты и даже выступления театральной группы общества (было и такое, ездили по школам) устраивались в библиотеке имени А.С.Пушкина на Б. Морской (ул. Герцена), потом посетителей становилось все меньше. Сейчас сеть библиотек по городу, где есть христианские абонементы, довольно большая — около 200, но подобной волны — интереса публики, нашего рвения и творчества — не наблюдается. Впрочем, это оборотная сторона всяких свобод — вмиг стало много христианского просветительства (радио, ТВ, клубы, Интернет), завал христианской литературы в магазинах — наступает как бы пресыщение, поверхностное всезнайство. Тогда же все было в новинку.
Мне кажется, что я немного забежала вперед. Почему же так получилось, что учредительное собрание общества было 8 января, а Собчак утвердил и благословил только в ноябре? История тоже весьма поучительная, сюжет.
После «учредилки» мы втроем — Вячеслав Морозов, Роман Носач (заместитель председателя общества) и я, как на работу, стали ходить практически каждый день в Мариинский дворец. Вначале довольно долго писали и оттачивали Устав, здесь нам был послан ангел в виде расположенного к нам, уж не знаю по каким мотивам, симпатичного юриста Мирона Ефимовича. У Романа была весьма благородная и специфическая функция при наших походах во власть. Он всегда имел при себе черный дипломат и при нужном моменте доставал, а Вячеслав дарил — красивую Библию. Подарили Библию мы и Мирону Ефимовичу. Ребята уважительно говорили с ним об особом предназначении израильского народа. Хотя я не думаю, что именно за Библию Мирон Ефимович полюбил нас, приложил все свои старания, чтобы Устав был безупречным, и старался предугадать всевозможные будущие сложности и хитрости. Он был уверен: враг не дремлет и притаился на время! А вскоре после того, как наша работа с ним завершилась, он скончался. Кто знает, по чьим молитвам он встретился с таким деликатным проповедником, как Слава Морозов? И мы питаем надежду встретиться сниму Господа.
Но такие добрые встречи в Мариинском дворце были редкостью. Чаще всего нас гоняли по кругу, придираясь ко всяким мелочам, надсмехаясь, а то и рычали. В одном из кабинетов, кажется, это был начальник финансового отдела, на Вячеслава и меня кричали: «С каким бы наслаждением я вызвал бы сейчас известную вам машину — и за решетку!» Речь шла всего-навсего об его подписи. Он отказал в подписи, сославшись на то, что нет подписи уполномоченного Совета по делам религии. В ответ на наши возражения, что мы — внецерковное, просветительское объединение, он и пришел в ярость: «За кого вы меня принимаете? Вы все — верующие!» Пошли к уполномоченному. Тот, естественно, сразу отказал: «Какое вы просветительское общество? Типично религиозное! Своей подписи никогда не поставлю».
Казалось бы, двери закрылись, с чем мы и смирились. Настало лето. Слава уехал в свой Выборг, я — на дачу. Случайно оказалась в городе, столкнулась с знакомой журналисткой из молодежной газеты «Смена». Разговорились, я посетовала на трудности с регистрацией общества. Она возмутилась: «Быстро пиши об этом в газету! Мы ищем такие случаи, когда препятствуют свободе!» Я написала, довольно жалостно, но особых надежд не имела. Опубликовали. И в Исполкоме летом, срочно, стали нас разыскивать, чтобы принесли обратно все документы. Без всякой проволочки все нужные подписи и выписки были получены. И тогда, в памятном ноябре 1990 года, по сверкающей лестнице Мариинского дворца мы с Виктором Авдеевым впервые поднимались не как просители, униженные «сектанты», а как герои-просветители, о которых уже многие знали в городе.
Особая тема — отношение церкви к обществу. Церковь — собрание душ, люди. Люди — разные, вот и отношение к нам было далеко не однозначным. Сразу после учредительного собрания, еще до того, как мы начали ходить по коридорам Мариинского дворца, мы хотели получить благословение со стороны братского совета. Помимо того, что большинство активистов было с Поклонной и нам было важно услышать одобрение наших наставников, нужен был официальный адрес, пусть и формальный, для следующей регистрации: Большая Озерная, 29-а. Одно дело, нас пускали в чайную и закрывали глаза на «собрания» в котельной, другое дело — документ.
На братский совет мы ходили опять же втроем — Вячеслав Морозов, Юрий Цыганков и я. К нашему огорчению и изумлению — все были против! За новое общество стоял один пресвитер П.Б.Коновальчик. И только благодаря его активному заступничеству, с третьего голосования, да и то далеко не единогласно, нас, так сказать, утвердили, дали разрешение на адрес. Видимо, братья, привыкшие жить и трудиться в катакомбах, только внутри церковных врат, на всякую миссию смотрели тогда с подозрением, как на независимую и бесконтрольную. Мне пришлось сочинять довольно странную бумагу-обещание, что мы не оставим собраний, не бросим церковь. Возможно, сложности возникли еще и потому, что на том же братском совете церковь решала вопрос о благословении на самостоятельную работу миссии Е.Недзельского.
Один из моих любимых наставников, кто много лет провел в концлагерях, кто отважно крестил меня тайно в водах Волхова, прямо-таки заставлял меня отказаться от дружбы с молодежью: «Пропадешь! Опять вернешься в мир, в царство сатаны!» Слова «межцерковное», а тем более — «межконфессиональное», звучали пугающе.
Поэтому особенно радостно вспомнить то воскресное молитвенное собрание на Поклонной, это было в начале учебного года, когда вперед, перед кафедрой, попросили выйти всех учителей, кто трудился в общеобразовательных школах. По церкви пронесся гул удивления — нас оказалось так много, что было не разместиться, встали в боковых проходах! Вся церковь благодарила Господа и благословляла нас, и мы все вместе радовались. Но это было уже много позже, наверное, в 93 — 94 годах. Точно не помню.
Библейские уроки в обычных школах — это было довольно краткое, но очень яркое явление. Длилось оно, по всей вероятности, с 89 по 95 годы. Хорошо помню — мой внук пошел в школу, в первый класс, осенью 90-го года, и я тут же, на первой школьной линейке, договорилась с директором о библейских уроках в сетке расписания. А я была далеко не первая учительница. К тому времени вели уроки многие — Люда Фомина, Антонина Николаевна Арнаутова, Надежда Демьяновна Себро, Ирина Косюга, Лидия Дементьевна Пупко. всех не перечислишь. Это было как пожар. Одна школа — 558-я — стала особенной. Там разрешили преподавать Библию во всех классах, в приказном порядке. Директор была очень решительная женщина. Тоже — особый сюжет.
История снова начинается задолго до самого действия. Была у меня старинная подруга, ей проповедовал еще мой покойный отец, наши дети дружили, учились в одном классе. Она работала в библиотеке этой самой 558-й школы. Встречались мы с ней довольно редко, но когда в воздухе запахло перестройкой, на педсовете кто-то предложил: «Хорошо бы послушать живых верующих, только настоящих, чтоб без обмана. Священников — не надо». И моя приятельница вспомнила обо мне. Видимо, это был 89-й год.
Идти было страшно. Для храбрости я позвала Романа Носача. Рома, как верный товарищ, согласился, но предупредил, что выступать буду я. Роман сидел вместе с учителями и солидно улыбался, как это он умеет. Зато потом, когда я закончила свою довольно сбивчивую речь, без слов открыл свой заветный «дипломат» и достал красивые Библии, детские книжечки, в то время — большой дефицит: молодежь из котельной все это как-то нелегально получала из Финляндии. И имел большой успех, по-моему, больше, чем я. Кроме энергичной директрисы, приказавшей ввести уроки Библии во всех классах, среди учителей, молча и в изумлении наблюдавших за происходящим, была и Надежда Ивановна Герман, активнейший член общества впоследствии. После того педсовета Роман Носач, просто и без рекламы, как это в его обычае, подготовил из новообращенных молодого брата Максима, он стал преподавать Библию во 2-а, который вела Надежда Ивановна. Трудно сказать — через кого обратилась к Господу наша сестра — через детей или через Максима. Она приняла крещение на Поклонной, а потом принимали крещение родители ее учеников. Так же происходило и в классах Ирины Косюги, Маши Кабыш, Лидии Ивановны и многих, многих других. То знает Господь.
Другой пример — однажды звонит Надежде Ивановне мама из того самого 2-а класса, где десять лет назад велись библейские часы. Просит, умоляет, плачет, говорит, что получила от всех разрешение (это был 2000 год, время свобод прошло, в школах преподавать Библию запретили). Очень просит, чтобы в классе, где учится ее младшая доченька, велись такие же библейские беседы. Надежда Ивановна вежливо спрашивает, как поживает ее прежняя воспитанница, уже большая, школу кончает? Мама отвечает коротко: «Она недавно умерла». Сколько лет «семечко» пролежало, затоптанное, на дороге жизни? Десять лет! И мама хочет, чтобы младшая, оставшаяся в живых, знала о Боге. Наверное, таких историй с продолжением много, только Господь не приоткрывает нам завесу. Узнаем позже. Надежда Ивановна долго не могла порвать с родной 558-й школой, преподавала все предметы в христианском русле, и все же ее «особый» класс был вытолкнут советской системой образования.
В Петербурге есть несколько частных христианских школ. Школа, где трудится Надежда Ивановна Герман, строится по русскому образцу, если можно так выразиться, потому что «образцов» нет, каждому учителю — полные возможности для творчества. Школа носит имя Каргеля и Бедекера, в честь дружбы русского и английского миссионеров-просветителей. Руководят этой школой, вот уже который год, одни из зачинателей общества — Люда и Гарт Моллеры. В те времена, когда мы собирались то в котельной, то в чайной, я впервые встретилась с Людой Фоминой (ныне Моллер), она тогда была в церкви на Моховой (отделенные), и именно она настаивала на том, чтобы общество с самого начала было межцерковным. Формально у нас были представлены три церкви — наша Поклонная, Людочка с Моховой и Надежда Демьяновна из церкви на Боровой. Люда отважно ушла с высоко оплачиваемой работы и стала секретарем общества (у Виктора Авдеева), стала одной из первых наших учительниц, в том числе и в классе Надежды Ивановны. Потом также решительно вышла замуж за американского миссионера Гарта Моллера, давнего нашего друга и помощника.
Гарт в те первые годы перестройки организовал под крышей общества школу русского языка для приезжих иностранных миссионеров. Мы, учителя, с этой школой дружили, в том числе и я с удовольствием приглашала на свои библейские уроки веселого рыжего Брайана Уорда: американцы пели, играли, разыгрывали сценки, вовлекали наших ребят, восторженно принимающих обучение (школа была английская). Брайан потом занимался совсем другой деятельностью, но всегда любил детей, был одно время директором детского христианского лагеря «Голубое озеро» (не от общества, тогда уже работала ассоциация «Молодежные лагеря России»). Брайан совсем не из котельной, но у него тоже был тот самый настрой просветительства, общительности, тяга к трудным подросткам, которые подсознательно ищут Бога, но не хотят идти в церковь.
Что-то подобное произошло и с Михаилом Полубояриновым, Миша — оттуда, из котельной, с диспутов, один из 25 учредителей, но потом выбрал себе самостоятельный путь служения Господу. Детские лагеря, детские клубы общения, «Сотрудничество», выставки, и, наверное, многое другое. Мы часто пересекаемся, и я всегда рада видеть доброжелательное лицо Михаила. Он, как и Людочка Фомина, в свое время любил говорить — и делать: «Ребята, давайте жить дружно».
Гарт Моллер потом читал лекции на наших учительских курсах, входил в попечительский совет общества и, насколько я помню по протоколам заседаний нашего попечительского совета, который я неизменно вела, постоянно и безнадежно добивался того, о чем в свое время, там, в котельной, напряженно думал Вячеслав Морозов — стратегии развития общества.
Со стратегией явно не получалось. Штатных работников захлестывала волна текучки. Звонил телефон, просили учителей, наглядные пособия, фильмы, спектакли, что угодно. Приходили люди — кто с чем, а то и просто поговорить о вечном. Какая уж тут стратегия. То надо было готовить программу курсов, конференций, то готовить детский лагерь. Первый лагерь от общества был в Сиверской, директорами были Надежда Ивановна Герман и Людмила Бурутто, в 1993 году. Сохранился чудесный видеофильм, как и о последующих лагерях. Потом у общества совсем не стало денег, да и появилась возможность серьезной учебы в профессиональной ассоциации. Но о первом лагере все вспоминают с особой нежностью. И дети, и взрослые.
А какие грандиозные рождественские праздники проводило общество! С малого ручейка начинались и наши, когда-то весьма авторитетные и посещаемые курсы для учителей. Как только наступала суббота, к 18 часам никто из нас не мог усидеть дома. А возникла учеба совсем скромно, в домашней женской группе разбора дома у Марины Сергеевны. Потом стало тесно, перешли учиться на Поклонную, в ту же канцелярию, на втором этаже. Публика приходила самая пестрая, ведь библейские уроки велись — не помню точно — примерно в ста школах города. Приходили и бабушки — как учить внуков. Вход был свободный.
Однажды явилась решительная дама с тремя женщинами: «Я — директор школы. Это мои учителя». Жадно слушала все разъяснения Марины Сергеевны. Заявила: