"Ничего у нас не изменится". Что происходит в Перми после школьной бойни
Корреспондент Sobesednik.ru побывала в Перми и выяснила, как там теперь живут после резни в школе №127.
Нападение двух подростков на 4-й класс в пермской школе потрясло страну и вскрыло проблемы в системе образования.
Еще одна «Хромая лошадь»
Забирая меня от нового терминала пермского аэропорта, местный таксист говорит о школе №127. И спрашивает непонятно кого:
– Сейчас у нас в Перми, да и везде, проверяют школы на безопасность. То же самое было после пожара в «Хромой лошади». Почему что-то плохое должно случиться и нельзя, чтобы сразу был порядок?
В Перми до сих пор задаются другим, нериторическим вопросом: почему двое подростков – Лев Биджаков, бывший ученик школы, и десятиклассник Александр Буслидзе – напали на младшеклассников, порезали учительницу Наталью Шагулину и еще 9 четвероклашек? Многие уверены: парни были под кайфом, иначе зачем ломать себе жизнь? А еще ищут взаимосвязь с тем, что случилось после в бурятском поселке Сосновый Бор, где школьник взялся за топор.
– Бурятский мальчик и один из этих слушали одну группу, у них были одинаковые футболки, – говорит таксист.
Про «Колумбайн» (школу в США, где двое подростков ради славы устроили массовый расстрел, убив 13 человек, после чего покончили с собой. Лев Биджаков был фанатом американских убийц. – Авт.) взрослые в Перми не говорят – не все даже знают, что это такое.
Виноват интернет?
В «предбаннике» школы №127, где школьники переобуваются, – на первый взгляд все, как обычно. Мам, пап, бабушек и дедушек, встречающих детей, немного, места хватает всем.
– Мы просто в больницу сегодня идем, – объясняет Екатерина, ее дочка ходит в третий класс. В день нападения девочка видела учительницу в коридоре всю в крови. – А так она с подружками ходит. Страшно ли в школе оставлять? Нет. С нами работают психологи, и они говорят, что это может произойти в любой школе.
Психологи МЧС России и городского психологического центра сразу после ЧП стали проводить занятия с учениками 4 «Б», свидетелями и вообще со всеми школьниками и родителями, кто пожелает. До этого дочка Екатерины не общалась даже со школьным психологом, мама не в курсе – есть ли такой в школе.
– Раньше она говорила, что закрывает глаза и видит учительницу в крови, теперь нет, – рассказывает Екатерина. – Дочь сильная, справится. И чего эти ребята в школу пришли? Может, это группа какая-то новая в интернете типа «Синих китов»?
– Во всем виноват интернет и стрелялки, – кивает папа средних лет.
Двери на замок
Бабушка одной из учениц уверена: виноваты родители, которые заняты зарабатыванием денег, – им не до детей. Но лично ее волнует другое:
– Где в школе кнопка экстренного вызова, работает ли она, мы все равно не знаем, работают ли сейчас камеры внутреннего наблюдения – тоже.
От многих родителей сейчас можно услышать и обреченное: «Напасть могут где угодно, и на улице тоже». Но все же многие признают: систему безопасности в школах нужно менять. После ЧП во всех 49 классах школы прошли родительские собрания. На них присутствовали учителя и сотрудники городского департамента образования, на собрании в 4 «Б» была министр образования Ольга Васильева. И везде родители спрашивали, что изменится, предлагали свои варианты – например браслеты с тревожной кнопкой для каждого учителя.
– Дверь в класс учитель должен закрывать на замок, – считает Нина Кузнецова, которая ждет в фойе внучку-первоклашку. – Если в коридоре нападут? Ну, тогда не знаю.
Как рассказал Игорь В., папа одной пермской школьницы, в первые дни после нападения в городских школах охранники закрывали двери изнутри и запускали в школу по одному, но сейчас такого нет. Как и всплывшего на неделе списка запретных мест, куда нельзя пускать учеников, – вроде туалетов, в которые запретили ходить во время уроков, чтобы ученики не курили там спайсы. В школе №127 вход открыт, войти может любой, пройти – по карте ученика, у других требуют паспорт и объяснить цель визита.
На входе – два охранника: грустный представитель ЧОП «Аякс» (сотрудница которого записала бывшего ученика Биджакова в журнал и пропустила, теперь контракт с «Аяксом» расторгают), другой, повеселее, – из ЧОП «Цербер», с которым заключили новый контракт.
Учительница вернется в школу
Обычно директор, когда на его территории случается ЧП, занимает оборону и поговорить с ним нереально. Директор 127-й школы Татьяна Цейтлина встретиться согласилась, правда, в присутствии двух сотрудников пресс-службы.
– Я не виновата. Сделала все, что была должна, – говорит она. Под глазами у нее круги. Каждый день в школе проверяющие – из Следственного комитета, департамента образования, других структур – и бесконечные совещания.
По словам Цейтлиной, в школе есть система видеонаблюдения – и внутреннего, и наружного – 32 камеры. Но в те дни серверы давали сбой, и 15 января, когда случилась резня, должен был подъехать специалист техподдержки. Когда появился, в школе работали следователи.
– 9 учеников положили в нашу детскую краевую больницу, – рассказывает директор. – Когда я их видела, дети гуляли, общались, играли, настроение у них улучшилось. Сейчас в больнице остаются два ученика. Один мальчик в Москве, ему сделали операцию на глазу.
Наталью Васильевну Шагулину, учительницу, защитившую детей и получившую 7 ножевых ранений, в том числе в горло и голову, из реанимации перевели в общую палату. Вход к ней всем, кроме мужа, запрещен, но для директора сделали исключение.
– Ее состояние удовлетворительное. Она ходит по палате, с ран снимают швы, – рассказывает директор. – Наталья Васильевна переживает за детей, они ей пересылали из больницы свои фото, сделали видеоролик. Она сейчас собирает свое учительское портфолио и, судя по всему, вернется работать в школу.
Но как только я спрашиваю про Биджакова и Буслидзе, Цейтлина обрывает:
– Вы превысили лимит вопросов.
Но вопросы остались. Почему охранница пропустила Биджакова, который не учится в школе и ушел из нее из-за проблем с поведением? Школьники старших классов помнят, как Биджакову вызывали скорую во двор, когда он обкурился спайсами, как конфликтовал и дрался по малейшему поводу, и все знают: у Льва был психиатрический диагноз.
– Вы разговаривали с родителями. Они винят школу? – тон директора становится встревоженным.
Все вопросы – к системе
Родители не винят ни директора, ни вообще школу, забирать документы никто не собирается. Наоборот, многие переживают: как бы руководитель не стала стрелочником и ее не уволили.
– У меня нет вопросов к школе, а к системе образования много, – говорит бабушка мальчика из 4 «Б». Ее внук выбежал в тот момент, когда Наталья Шагулина оттолкнула второго нападавшего, приняв на себя очередной удар. – Что сегодня могут учителя? Воспитательная роль школы свелась к минимуму. У Биджакова был диагноз, но опять же что они могут – поставить на учет, положить в стационар? Это к родителям, а они обратились в диспансер, когда он уже на них руку стал поднимать.
– Мама, у меня завтра занятия со школьным психологом, – серьезно говорит вышедший с занятий Булат, сын Екатерины Саттаровой. Те, кто не получил ножевые ранения, ходят на уроки в обычном режиме, их перевели в другой кабинет.
– Ничего у нас не изменится, и мы это понимаем, – грустно резюмирует другая мама, высматривающая своего ребенка. – Но провели родительское собрание, поговорили, пообещали. Хоть от сердца немного отлегло.
Отец Саши Буслидзе не желает его видетьРодители подростков, которые после бойни хотели убить друг друга, но лишь ранили, отказались ехать к ним в больницу. «Собеседник» связался с отцом Александра – Сергеем Буслидзе, успешным пермским дизайнером интерьеров.
Про Александра Буслидзе в 127-й школе говорят «нормальный», «добрый», «отзывчивый» и считают, что на преступление его толкнул друг Биджаков. Если у Льва были проблемы с психичкой, то у Саши – в семье. Его родители разошлись, и с отцом подросток виделся 4 года назад.
После инцидента Буслидзе-старший заявил, что судьба сына его теперь больше не волнует, чем вызвал всплеск негодования. На мой вопрос, не чувствует ли своей вины в случившемся, отец Александра ответил коротко:
– Я считаю, что с моей стороны это наименьшее зло по сравнению с тем, что было совершено.
Материал вышел в издании «Собеседник» №04-2018 под названием «"Ничего у нас не изменится"».