Прагматическое учение о познании (Ч. Пирс, У. Джеймс)

По Декарту "первоначала познаются интуитивно", по Пирсу они не существуют.

По Декарту критерии истины - ясность и отчетливость. Пирс считает эти понятия неопределенными, а идея знания не содержит.

Теория сомнения-веры. Вера - это готовность действовать определенным образом. Принцип и прагматизм - загуглить, не успела записать.

Критерий истины: действие, основанное на истине приведет нас к той цели, к которой мы стремимся, а не в сторону от нее.

Уильям Джеймс (1842-1910) популяризовал прагматизм. Пытался примирить религию и науку. Мы не рассматриваем абсолютного бога, а смотрим, как это влияет на нас.

Первое проявление свободы - внутреннее познание ее.

Верующий ничего не теряет, неверующий будет осужден, если что.

Если Бог есть, то несправедливость - локальное испытание. Если нет, то мир зол и несправедлив целиком.

Оперируем потоком ощущений. Предпосылка - наличие объективной действительности. Принятие ее приведет к истине. Гипотеза необходима, чтобы прийти к истине. Истина - это то, что способно работать на нас, приносиьь удовлетворение.

Содержание

Побольше и пострашнее [ ]

Появился в 1870-х годах. Прагматизм совпадает хронологически со второй волной позитивизма в Европе – это тоже важно подчеркнуть. Среди представителей прагматизма практически не было профессиональным философов; более того, многие из них испытывали трудности с получением места для преподавания курсов философии в университетах. Были они очень плодовиты, писали очень много, но общественность оценила их лишь после смерти.

Чарльз Пирс – основатель этого направления,
Уильям Джемс (по образованию физиолог и психолог),
Джон Дьюи.

Общей идеей прагматизма является идея о том, что науку нужно оценивать, прежде всего, не с точки зрения истинности тех теорий, которые она создает, а с точки зрения той пользы, удобства, комфорта, которые она может принести. Истинно всё то, что полезно для общества, для человека, поскольку сама оценка истинности той или иной теории ничего не прибавляет и не убавляет для человека. Ну, хорошо, теория Ньютона истинна, но и что из этого следует? Но если с помощью теории Ньютона мы можем предсказывать солнечные и лунные затмения, а в соответствии с этим строить конкретные планы на эти дни, или запускать спутники, то тогда это и будет для нас значимо. Иначе говоря, прагматизм делает попытку ухода от чисто эпистемологической оценки науки, а акцент делает именно на прагматике, которая совсем не есть практика. Прагматика – это вещь более мимолетная; то, что необходимо now and here, а не в каком-нибудь туманном future.

Чарльз Пирс пытается, прежде всего, проследить и систематизировать принципы познания в философском плане, начиная от обыденного сознания и заканчивая наукой. Смысл такой: каждый человек так или иначе познает мир (по-другому он не может), но принципы этого познания могут существенно различаться.

Принцип слепой веры. Ребенок до определенного возраста верит всему и вся. Некоторые доживают так и до седых волос и не видят в этом ничего страшного, т.к. верить чему-то или кому-то – это самое легкое и безопасное. Как говорил Паскаль, «Le cœur a ses raisons que la raison ne connaît pas» («У сердца есть свои основания, которых разум не знает»).
Принцип авторитета. Это также принцип веры, но уже избранной веры. Здесь ты опираешься на авторитеты, о которых все знают, все говорят, и ты доверяешь только им. Авторитеты, как известно, могут быть историческими и нормативными. Вот, скажем, Ньютон для нас авторитет исторический, но уже отнюдь не нормативный. Но если это смешивать, то получается, что для нас Ньютон – это всё. Критически мыслящий человек должен понимать, что был такой великий человек, он продвинул науку, но это уже история науки, а не сама наука.
Принцип априоризма. Когда вы сами утверждаетесь в каких-то положениях, не обращаясь ни к каким авторитетам или вере, и считаете, что иначе быть не может, что так было всегда независимо от того, существуете ли вы или нет. Я уже приводил пример из математики: многие математики (неоплатоники) считают, что принципы математики незыблемы, и никакая вера, никакие авторитеты здесь не нужны.
Научный принцип. Все принципы охватывают различные сферы ориентации человека в мире, но в то же время, как подчеркивает Пирс, они все могут совпадать в одном человеке. Нет ни одного человека, считает Пирс, который руководствовался, скажем, только научным принципом. На других уровнях сознания, в другой обстановке у него проявляются и другие принципы: где-то он верит, где-то поклоняется каким-то авторитетам, где-то считает, что так и должно быть просто по определению. В этом смысле борьба того же Бэкона с идолами бесполезна – так или иначе, все эти идолы в нашем сознании присутствуют.

Тем не менее, высшим Пирс считает научный принцип и разделяет его на три подхода: принцип дедукции (от общего к частному), принцип индукции (от частного к общему) и принцип абдукции. Пирс считает, что на основе принципа абдукции мы можем переходить от обильных фактов к пониманию их причины; здесь выделяется три основных момента. Первый момент: мы наблюдаем какой-либо необычный факт (скажем, летающую тарелку); обозначим этот факт символом C. Второй момент: по поводу этого факта мы высказываем гипотезу. Раз мы видим эту летающую тарелку, мы можем высказать гипотезу, что имеем дело с каким-то внеземным разумом (гипотеза A). Дальше мы рассуждаем таким образом: если A истинно, то С естественно (если внеземной разум существует, то летающие тарелки естественны). Иначе говоря, мы пытаемся объяснить конкретный факт гипотезой, которая должна коррелировать с этим фактом в плане естественности, а, не исходя из каких-то трансцендентных идей. Мы можем предположить, что эту летающую тарелку запустил Господь Бог, но это будет уже трансцендентной идеей. А существование внеземного разума согласуется с нашим мировоззрением: мир бесконечен, и в космосе можно встретить кого угодно и что угодно. Третий момент: есть основания предполагать, что A – истинна. Мы выходим за круг нашей гипотезы о том, что есть внеземной разум, начинаем рассуждать ещё более широкими категориями. Мы знаем сто миллиардов галактик, в каждой из них сто миллиардов звезд, есть планетные системы, и почему бы по теории вероятности не быть планетной системе, схожей с планетной системой Земли. И на последней стадии из этой гипотезы мы пытаемся вывести другие следствия. Например, мы можем вступить в контакт с этим внеземным разумом, раз они к нам прилетели, или сшибить их, чтобы не летали. Если эти следствия получаются (сшибли или вступили в контакт), то мы делаем заключение, что наша гипотеза действительно истинна. Вывод: постижение объекта – это постижение возможных практических эффектов.

Вполне вероятно, что мы можем и ошибиться. Поэтому Пирс вводит так называемый принцип фаллибилизма – ни одна гипотеза не имеет стопроцентного шанса быть подтвержденной, т.е. иметь практические эффекты. Мы всегда должны иметь в виду, что эта гипотеза может оказаться ложной (и чаще всего, к сожалению, так и бывает; мусора в науке гораздо больше, чем плодотворных идей). Это принцип фаллибилизма будет использовать известный постпозитивист Карл Поппер, который будет восхищаться Пирсом.

Джемс [ ]

Второй представитель прагматизма – Уильям Джемс. Для Джемса прагматизм – радикальная (революционная) форма эмпиризма, а истина – это смысл любого утверждения в плане его полезности для существования любого организма (неслучайно он физиолог и психолог). Быть истинным – иметь биологическую основу. Джемс пытается устанавливать корреляцию между эмоционально-волевой (соматической, т.е. телесной) сферой человека и мыслительной. Философы пытались всегда брать что-то одно: Декарт был рационалист, Фрэнсис Бэкон – эмпирик, а на самом-то деле в человеке эти две сферы коррелируют друг с другом и как бы дополняют друг друга. Человек не может ни без одного, ни без другого. Есть литература, согласно которой Нильс Бор был вдохновлен этой идеей, когда выдвинул принцип дополнительности.

Третий представитель – Джон Дьюи, который ещё больше заостряет вопрос прагматики, и превращает вопрос об истине в вопрос об инструментализме. Прагматизм для него – это инструментализм. Инструментализм сходен с конвенционализмом, о котором мы скажем дальше, но в целом ясно, что ни о какой истинности в эпистемологическом плане мы говорить не можем, а можем лишь оценивать, насколько теории инструментально подходят для решения наших задач.

Разные теории могут подходить для решения разных задач (плюрализм науки). Понятие опыта, по мнению Дью, очень расплывчато (книга Дью называется «Опыт и природа»). Он пишет: «В опыт входят: сны, безумие, болезнь, смерть, войны, поражения, неясность, ложь, ужас, трансцендентальные схемы, эмпирические науки и магия». Для Дьюи опыт превращается в некую историю человека и человечества, обращенную в будущее. В том или ином варианте каждый человек испытывает все эти потрясения, и где проходит демаркация между так называемым научным опытом и любым другим, для Дьюи совершенно непонятно. Раз демаркационной линии мы провести не можем, т.е. не можем выделить чистого научного опыта, то тогда для нас теория не может обладать эпистемологической истинностью, она всегда будет лишь инструментом для решения тех или иных задач. И никакие экспертные оценки, которые используются в науке, с его точки зрения, не помогают, т.к. любая экспертиза всегда ангажирована, включает в себя весь этот опыт. Например, можно организовать экспертизу и доказать, что поворот реки вспять – это хорошее дело (и этим занимались целые институты). Другой пример: правомерен ли указ Ющенко о разгоне парламента или неправомерен? Конституционный суд проводит экспертизу и решает этот вопрос. А как решает? Если плохо решает, то Ющенко людей оттуда увольняет, а назначает новых. Т.е., можно получить какую угодно экспертизу. За опытом каждого эксперта стоит история, обращенная в будущее.

Дьюи делает вывод: теория и все факты в рамках этой теории – это только инструменты, и они могут быть оценены по практической эффективности, а не с точки зрения абстрактной истинности и ложности. Проще говоря, если тебе удобно бриться топором – брейся топором. Ведь можно бриться топором: в некоторых кино даже показывают, как человек наточил топор и стал бриться (а казалось, будет рубить кому-то голову). Если тебе неудобно бриться топором, то можешь купить Braun и бриться этой бритвой тремя лезвиями сразу [это электробритва - К.О.]. Но от этого ничего не меняется, т.к. вопрос только в удобстве. Кому-то нравится бриться топором, кому-то Braun’ом. Но как можно сказать, что топор истиннее бритвы или наоборот? Они просто удобнее в тех или иных обстоятельствах в зависимости от истории того или иного человека. Скажем, первобытному человеку гораздо удобнее было бы бриться топором, т.к. электричества он боялся, а топор – вещь надежная.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎