Самые страшные книги в мире
у Лавкрафта прекрасные произведения. есть даже любимые, но страшными их назвать можно с натяжкой.
Чет я маин кампф прочитал и геноцид еще не устроил, никого не убил, не изнасиловал, и вообще мои жертвы - комары летом
Читал хребты безумия. Отличная книга.
чет пару лет назад осилил пол майн кампфа и никого не насилую.
в девстве много книг прочёл его безнадёга чего стоила и мгла
Иногда полезно взглянуть на некоторые события с другой стороны. Пример - книга "Майн Кампф" (ныне запрещена в России). Естественно, нужно четко отдавать себе отчет о том, что ты читаешь и кто это написал, чтобы не забывать, к чему привело развитие изложенной в ней идеи. Но для общего развития прочитать ее стоит, там достаточно интересное описание состояния дел в Австрии и Германии того времени, проблем того общества и взаимоотношений между людьми. А говорят, что эта книга склоняет к насилию только экземпляры из оперы "не читал, но осуждаю".
А я очень хочу почитать Кинга, но ссу
Живу одна потому что
Заблудшие призраки в метро
Когда Энни смотрела в мутное стекло, ее отражение смотрело в ответ. Подрагивавшие огоньки меняли лицо до неузнаваемости, оставляя вместо глаз темные прорези. С каждым покачиванием вагона тени лишь сгущались, и Энни думала, что ее отражение не может быть таким. Чужое, словно из забытых воспоминаний, уставшее и безмерно одинокое. В такие моменты Энни было жалко себя.
Энни поднялась с места, вцепившись в поручень. Скоро ее остановка, нужно выходить. В поздний час в вагоне кроме нее лишь дремлющий мужчина да чудаковатая старушка, копающаяся в сумке. Старушка выглядела встревоженной, словно что-то потеряла. Оглядывалась по сторонам, часто моргая сквозь толстые очки, хлюпала покрасневшим носом. У Энни еще было немного времени.
— Да, милая, помоги. Я не могу найти ключ. Ох, как же так, как я могла его потерять?
Старушка в ужасе заломила руки, оглянувшись по сторонам. Энни последовала ее примеру, принявшись осматривать сидения. Свет в вагоне моргнул, поезд замедлил движение. Скоро выходить, но Энни хотела помочь старой женщине. Быстрым шагом Энни прошлась до конца вагона, на одном из сидений она заметила что-то блестящее. Ключ.
— Нашла! — радостно возвестила, схватив находку.
В этот момент свет погас. Накрыла темнота. Энни испуганно сжала ключ.
— Ох, черт бы побрал этих нелюдей, — ворчливо раздалось неподалеку, а потом слабый огонек осветил морщинистое лицо. В руке старушки обнаружилась спичка, заботливо прикрываемая ладонью.
— Пойдем, милая, пойдем.
Поезд тряхнуло, огонь потух, погрузив вагон в непроглядную темень. Раздался чиркающий звук, неровное пламя вновь вспыхнуло. Странная тень, мелькнувшая в черном окне, пропала, а старушка поманила к себе. Энни сделала несколько шагов вперед.
— Я нашла ваш ключ.
— Умница, хорошая девочка. Пойдем.
Старушка развернулась, засеменив вперед. Отражение в окне выглядело зловеще, и Энни быстро пошла следом за удаляющимся огоньком.
Вагон оказался невероятно длинным. Привычная тряска метро усилилась, поезд набрал скорость. Начало покачивать из стороны в сторону. Энни хотела ухватиться за поручень, но густые тени-горгульи, усевшиеся на нем, внушили тревогу. Дух перехватило. Но это никак не сказалось на старушке, неуклонно продолжавшей двигаться к выходу.
Когда очередная спичка догорела, сразу зажглась новая, и вместе с ней за окном пронесся мерцающий вихрь. Энни с удивлением проводила его взглядом. В следующий раз вихрь пролетел ближе, а потом — еще. Когда искорки показались в третий раз, крошечные мотыльки налипли на толстое стекло. Их крылья переливались перламутром, а синие брюшки сияли рождественской гирляндой. Мотыльки облепили раму, озарив пластмассовые сидения, обвитые зелеными растениями. Вагон преобразился, наполнился светом, едва заметным за плотными тенями. Чернота обрела форму, стала осязаемой. Только старушка не сбавляла темпа, и Энни старалась не отставать. Очередная спичка — зазвенел ветер в кронах деревьев, поезд замедлил ход. Часть станций располагалась на улице, но не по этой ветке.
— Бабушка, куда мы идем?
Остановка. Старушка развернулась, снова чиркнула спичкой. Плотно захлопнутые двери оказались деревянными с прорезью замочной скважины.
Ключ подошел идеально, провернувшись на два оборота. Створки распахнулись. За порогом подпирали небо высокие деревья, за ними не было видно ни зги. Мягкий ковер мха полнился тысячами насекомых, ринувшимися в разные стороны. Энни со страхом отшатнулась, только со спины дыхнуло морозом. Старушка оглянулась, проверив, следуют ли за ней, тогда Энни выпрыгнула обратно. Догорела спичка, и совсем рядом в сумерках на секунду мелькнул неясный силуэт, тут же пропавший. По коже пробежали мурашки.
Старушка не ответила. С каждым новым шагом трава под ногами оживала, мелкие жучки разбегались из-под ботинок. Чиркнула очередная спичка. Жуткая тень с прорезями вместо глаз пугливо исчезла в стороне, будто ее не было. Энни прижалась к спине старушке, та остановилась.
— Пришли, — проговорила старушка, чуть шепелявя.
Неровное пламя высветило большое помещение, тонувшее к концу во мраке. Длинные припаркованные поезда поросли травами и мхом. Испугавшись неожиданных гостей, летучие мыши вспорхнули с уютных насиженных мест у крыш вагонов и улетели под высокий потолок. Потревоженные нежданным вторжением взволнованно поднялись в воздух светлячки, разукрасив рамы и окна.
За темными стеклами ходили люди. Энни подошла ближе, с удивлением посмотрев на саму себя. Она сидела напротив в вагоне, который слегка потряхивало, и смотрела в стекло отсутствующим взглядом. Когда удалось перехватить собственный взор, другая Энни тут же принялась рассматривать поручни.
Поезда стояли мирно и спокойно, зарывшись в землю, но внутри все раскачивалось в такт равномерному движению.
— Это твой мир, милая, — ответила старушка, ее морщинистая рука легла на плечо.
— А где мы сейчас?
Светлячки, словно привыкнув, уже без страха вернулись на свои места, облепили длинные и широкие листья растений, обвивших стены. Все кругом жило и дышало, это было очень странное депо. Вместо стен — кора деревьев, вместо бетона под ногами — мох с множеством насекомых. Кое-где торчали белые коряги, казавшиеся уродливыми на общем фоне.
— Почему мы здесь?
Старушка потрясла коробком, внутри ничего не отозвалось, он был пуст.
— Спички кончились у меня, милая. Помоги бабушке.
Она подошла к коряге, потянула ее на себя. Шло тяжело, и Энни пришла на помощь. Упершись пятками в землю, она с силой дернула, коряга вылезла наружу, и Энни вскрикнула. Это оказалась чья-то рука, вернее, теперь уже просто кость, суставы которой чудом держались вместе. Старушка деловито забрала находку, поломала костяные пальцы и запихнула их в коробок.
— Вот и спички готовы, — сказала она, — давай-ка, теперь сделаем новый ключ. Принеси мне ножик, он вон там.
Старушка кивнула в сторону, где стояла лесенка. Лесенка вела к кабине машиниста, Энни с дрожью поднялась по ней. Внутри среди покрытых паутиной приборов обнаружился ржавый нож. Энни взяла его и подумала о том, чтобы сбежать, но бежать было некуда. Все вокруг казалось слишком страшным. Там, где не было светлячков, тени сгущались парным молоком, становились почти осязаемыми. Словно оттуда смотрели жуткие глаза, которых раньше Энни не замечала.
Она вернулась обратно и протянула нож. Старушка села на землю и принялась с усердием строгать остаток кости, вскоре она добилась желаемой формы. Удивительно, но старое лезвие резало кость как масло. Наконец, на ладони остался белый ключ. Старушка довольно сощурилась, повертев его.
— Пойдет, — проговорила она, протянув ключ и коробок Энни. — Спички, чтобы освещать путь заблудшим душам. Ключ, чтобы выпустить их из клетки.
Энни не посмела отказаться и взяла предложенное.
— Устала я, милая, устала.
Старушка подошла к вагону, замерев напротив стекла.
Там что-то происходило. Другая Энни собралась на выход, но ее задержали. Мужчина, мирно спавший в конце вагона, вдруг поднялся, подошел сзади и схватил ее за руку. Другая Энни обернулась, попыталась его оттолкнуть. Он ударил ее наотмашь, не рассчитав силу. Ее отбросило назад, она ударилась затылком о треснувшее стекло, оставив на нем ржавый развод. Ее глаза закатились, тело обмякло. Другая Энни сползла на сидение и осталась безжизненно лежать на нем.
Старушка тяжело вздохнула и отошла. Энни с трудом отвела взгляд от самой себя, отвернувшись. В ее руках лежал коробок и ключ, теперь они начали обретать смысл. Мох под ногами зашуршал при очередном шаге, насекомые перебежали с места на место.
— Ты, главное, запомни. Без спичек не выходи, заберут тебя темные, милая, нет на них управы. А коль увидишь кого-то, кто как ты слоняется без дела, покажи дорогу ему, будь добра. Ключ на шею повесь, чтоб не потерять.
Старушка подошла к стене депо, полностью покрытой светлячками. Взмахнула, всколыхнув светящуюся волну, один из светлячков сел на ее палец. Старушка с любовью поднесла его к лицу.
— И следи за нами, милая, чтобы чисто было и уютно. Ты справишься, только в темноту не ходи. Без спичек не ходи.
Старушка улыбнулась, и волна светлячков облепила ее со всех сторон. Энни зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза — старушки уже не было, она осталась совсем одна.
С ужасом Энни побежала вперед, ища спасения, но огромное депо, заставленное поездами, имело только один вход. Набравшись смелости, она распахнула дверь, снаружи повеяло холодом. Тьма за порогом была живой и настоящей, она перетекала липко и тягуче, зазывала к себе. Энни спрятала ключ в карман, нервно открыла коробок. Удивительное дело, мелкие косточки легко зажглись, стоило лишь раз чиркнуть. Тьма расступилась, и Энни направилась дальше.
Под ногами шевелилась трава, назойливое жужжание насекомых преследовало, догоняло. Спичка погасла внезапно. Энни замешкалась, попытавшись зажечь новую, и, как получилось, вскрикнула: в сторону с дороги метнулась страшная тень без лица. Энни прибавила шага, сорвалась на бег. Она запыхалась, пытаясь найти верный путь. Заблудилась. Но ледяные облачка теней, преследовавшие всю дорогу, не давали расслабиться.
В коробке осталось всего пять спичек, когда впереди показались деревянные двери вагона. Энни подбежала к ним, вставила в отверстие ключ, провернула и заскочила в салон. Четыре. Сердце бешено стучало, мерцание мотыльков освещало окружение. Постепенно они стали попадаться все реже, вновь пришлось жечь спички. Три. Растения на сидениях и стенах будто отступали с каждым метром, их становилось все меньше, пока они не пропали вовсе. Под ногами оказалось твердое покрытие. Две. Впереди на сидении развалилась печальная тень с черными глазницами. Она сидела, откинув голову назад в стекло. Одна. Энни прыгнула к тени и швырнула в нее последнюю спичку. Тень вспыхнула, на мгновение став яркой и теплой, Энни схватила ее за руку, и жаркий огонь затопил мир.
Энни открыла глаза напротив мутного стекла. Темное отражение смотрело на нее ввалившимися черными глазницами. Усталый мужчина спал в противоположном конце вагона, больше никого не было. Приближалась нужная остановка.
Не дождавшись ее, Энни сорвалась с места и пробежала к самой дальней двери. Когда поезд затормозил, вынырнула на пустующую станцию и, не оглядываясь, поспешила к эскалатору. Шаги за спиной, уже настигавшие, стихли, стоило достигнуть пункта охраны. Энни позволила себе передохнуть только здесь, оглянувшись назад. Мужчина из вагона, бросив на нее злой взгляд, нырнул в ближайшую дверь скорого поезда и пропал. Энни глубоко вдохнула. Подошедший полицейский осведомился, все ли у нее в порядке, на что она лихорадочно кивнула, извинившись и поблагодарив. Все еще пытаясь унять дрожь, Энни встала на ступеньку эскалатора и только тогда успокоилась.
Метро медленно отдалялось, все произошедшее предстало лишь глупой шуткой воображения. На выходе Энни решила купить кофе и сунула руку в карман за мелочью. Пальцы наткнулись на странный продолговатый предмет. Застыв, Энни достала белый ключ искусной работы. Ключ пролежал на ладони несколько мгновений, а после обратился светлячком. Светлячок порхнул вверх и скрылся где-то под потолком станции.
Энни обхватила себя за плечи, ее колотило. Она прислонилась к стене и опустила взгляд. Часть ее тени оторвалась от подошв ботинок и нырнула в витрину киоска. На мгновение напротив мелькнуло отражение с черными глазницами и растворилось, вернув на место обычное. Только сейчас Энни поняла, что все кончилось. Она смогла пережить сегодняшний день.
— Спасибо, — негромко проговорила она, постепенно приходя в себя, — я буду следить за вами.
Энни всегда носит с собой спичечный коробок. Иногда она видит тени в отражениях мутных стекол. Тогда Энни оставляет несколько спичек на оконных рамах, надеясь, что заблудшие души найдут дорогу назад. Надеясь, что они увидят ее светлячков.
ЛЕСНОЙ МОНСТР
После жаркого полудня, покряхтывая от усилия, Борис выбрался из своей земляной норы. Он встал вначале на четвереньки, а потом поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Предосторожность прежде всего. Не заметив никого и сопя, он шагал по лесу добрых десять минут, пока не вышел на опушку, за которой через поле лежала его родная деревня. Выйдя из стены деревьев, он пристально посмотрел в сторону домов. Увидев вдалеке квадратики деревенских строений, грозно зашипел и потёр чешуйчатой лапой вымазанную почвой морду. И в шипении этом можно было одновременно различить и злость, и грусть по нормальным, настоящим людям, теперь живущим на том месте, где когда-то стояла его родная изба, а ныне выстроились ровные ряды кирпичных домиков.
В той избе, без малого две сотни лет назад, он родился и жил обычным ребенком со своей матерью Настасьей, которую местные величали ведьмой, а его – пятилетнего Бориску, сучьим ведьминым выкормышем, нагулянным от змея лесного. Его называли и похлеще, хотя тогда он ничем не отличался от бесшабашной деревенской ребятни. Разве что бледноват был, да кожа временами, особенно летом, целыми клочьями с него сползала. И это случалось даже без солнечных ожогов, как бывало у заработавшихся в жаркую погоду мужиков. Помнил до малейшей детали, как его чурались все кроме старостиной рыжеволосой дочери, Алёнки, не раз вступавшейся за него перед жестокими детьми. Мать Борьки была нрава далеко не кроткого, однако лечила местных травами, испуг у детей заговаривала, точно указывала, где найти пропавший в лесу скот. За деньги занималась и заговорами, возвращала неверных мужей и жен в семьи, что и стало ей самой впоследствии приговором.
Как-то летом приехал к ведьме зажиточный престарелый торговец и предложил немалую сумму за то, чтобы та помогла чужую жену увести, втрое младше его по возрасту. Ведьма категорически ему отказала, на что проситель взбеленился, обругал ее последними словами и уехал из деревни. А через неделю, под вечер, в округе появились двое здоровенных бородатых типов, смахивающих на преступников. Местным денег дали, подначили их ведьму богопротивную изгнать. С толпой подогретых алкоголем и рублем мужиков эти двое явились к ведьминому дому, и люд, размахивая факелами и рогатинами под закрытыми ставнями окон, потребовал у матери Бориса убираться из деревни. Ответа им сначала не было.
А потом… Самый ярый горлопан вдруг смертельно побледнел, упал, пуская пену изо рта и испустил дух. Увидев смерть товарища, взревел второй вожак и поджег угол избы. Его примеру последовали и другие. Запылало жилище ведьмы.
Схватила тогда мальчишку Настасья и вырвалась из объятого пламенем дома. Прорвалась сквозь разъяренную толпу израненная и обожжённая, бросилась к лесу. А за ней четверо рванули, добить ведьму и мальца. У самой опушки, брошенная вслед рогатина пробила беглянке спину, вышла окровавленным рогом из груди. Последним, предсмертным усилием Настасья дотащила саму себя и ребенка до гущи деревьев, опустилась на колени, захлебываясь кровью выдавила из себя запретные, магические слова. Слова те были адресованы перепуганному мальчишке и смысла он их тогда не познал. Понял лишь только: «Беги».
Что сталось с матерью дальше Бориска не знал. Ломанулся он тогда, весь забрызганный материнской кровью, в густую чащобу и затих. Прятался малец несколько дней в лесу, не решаясь вернуться в деревню, а потом заметил в себе странные перемены. Ни есть, ни пить почти не хотел, зато чувствовал всё вокруг себя более остро, чем обычно. Не найдя матери на том месте, откуда он ночью убежал, двинулся к ближайшему озерцу. Разглядел свою личину Борис в отражении водной глади и поразился. Кожа из просто бледной, стала бледно-зеленой, а местами и вовсе покрылась чешуей, нюх и зрение обострились, под зеленоватым покровом рук забугрились мощные мышцы, пальцы удлинились, ногти превратились в когти, зубы – в смертоносные клыки. Изменились и черты лица: нос словно запал, образуя две дыхательных темных дыры, уши заострились по-звериному, а глаза округлились, пожелтели и навыкате стали. Отпрянул Борис от чудовищного отражения, завыл. Нет, такому нет места в деревне. Засопел тяжело, развернулся и ушел в чащу.
Так и жил с тех пор в лесу, изредка пробираясь к деревне и глядя по вечерам на огоньки деревенских окон. За год он вымахал во взрослого двухметрового монстра. Лесное зверьё ему бед не причиняло, но и расположено не было. Медведи, кабаны и волки его стороной обходили. Местным мстить Борис не стал, а вот мужика, того из двоих предводителей, который уцелел, выследил пьяного у соседней деревни и развесил его частями на ближайшем плетне.
Охоту на него объявили тогда с собаками и ружьями, но не нашли. Да и поди найди его в лесу, если он замрет недвижно как змея, цвет окрестности примет и не дышит почти, а магический запах ни одна псина не берёт. Днем на дереве, ночью в земляную нору забивался. Три сезона охотились на лесное чудовище люди без всякого успеха, потом угомонились. Потянулись для лесного получеловека годы и десятилетия. По теплу он охотился на мелкую живность, хотя ел совсем редко, а на зиму, подобно косолапому, в спячку впадал. В еде и воде почти не нуждался Борис, силы его подпитывали иные.
А вот разум через пару веков затуманился, погасли старые образы знакомых и близких, с трудом он новую жизнь людей в родной деревне понимал. Иной год только на весну-лето и просыпался, да и то из желания взглянуть как железные машины по полям, да дорогам, близко к лесу расположенным снуют. Дивился на гудящих железных птиц в небе и тоскливо вздыхал, что летать не умеет. Собирал возле деревни выброшенную негодную одежду или вовсе ночью воровал белье, забытое сушиться на веревках у домов. На себя напяливал, потому что на человека хотел походить.
Но помнил и про то, что людей опасаться надо, ибо зла в них немерено. Охотников и собирателей грибов в лесу за километр обходил или замирал как камень, но к деревне его всё так же тянуло.
Вот и сейчас, выбравшись из земляной норы и прогулявшись к опушке, собрался Борис вначале к ручью воды попить, а потом к другому краю леса, за которым поле пшеничное начинается. Посмотреть хотел как одна железная машина едет и в другую зерно сыпет из изогнутой трубы. Зрелище – не оторваться. В его понимании…
Почистившись от налипшей почвы, он побрел к лесному ручью на прогалине. Борис, как и раньше ел крайне мало, а вот воды пил вдоволь, особенно летом. Потому и вырыл себе дополнительную нору у подземного источника, чтоб далеко не бегать. Поплескаться в небольших лесных озерцах любил. А вот собственное отражение терпеть не мог, со временем оно лучше не стало. Где-то в глубинах памяти он ещё помнил себя нормальным мальчишкой и осознавал каким он должен был стать, какую жизнь прожить. Пусть короткую, но человеческую. Вспоминая это, тут же гнал от себя печальные размышления, чтобы не войти в конфликт с собственным сознанием. По словам бродячего лешего, случайно встреченного им сорок лет назад, он знал, что вот так нелюди и превращаются в абсолютных монстров, сходя с ума. Трансформируются в бессмысленные машины для убийств и тогда за ними, рано или поздно приходят настоящие охотники. И это совсем не те глупые людишки, которые приходят в лес выпить водки, пострелять по зверью и намусорить, а является неумолимая кара для монстров.
Даже если убить одного охотника, за ним придет, другой, третий и история все равно подойдет к логическому финалу. Борису тот леший поведал о двух самых известных людях, с которыми точно не стоит встречаться – Артёме Чернове и мужике по прозвищу Трактор. От этих двоих еще никто из нелюдей, перешедших черту, живым не уходил.
Посмеялся тогда на бродячим лешим Борис, а теперь задумался. Насколько он далек от красной черты и кто за ним придет, если он её переступит. Так в глубоких раздумьях он и доплелся до ручья.
Только собрался склониться над бьющим из-под земли ледяным источником, как почуял чужой, человеческий запах, топот шагов и сбитое, отрывистое дыхание бегущих людей. По слуху он различил троих. Причём, одного человека бежавшего отдельно, Борис определил как женщину. Об этом ему сообщил едва ощущаемый запах изысканного парфюма. Двое других, тяжелых, грузных, похоже ее преследовали. И вся троица бежала как раз сюда – в направлении ручья.
Борис инстинктивно спрятался за вековое дерево и замер, приобретя древесный цвет подобно хамелеону. Он слился с лесом и ожидал, что будет дальше.
Через полминуты на прогалину выбежала растрепанная рыжеволосая девушка в разорванной окровавленной одежде, с резанными ранами на плече и бедре и синеватыми следами от веревки на тонких запястьях. Она поскользнулась на влажной почве, полетела кувырком и со всего маху впечаталась в ствол ближайшего дуба. Совсем рядом с тем, за которым спрятался Борис. Моментально вскочив на ноги, она тут же осела, вскрикнув от боли. Её лодыжка оказалась вывихнута, вне всякого сомнения. Но еще за миг до того, как несчастная бессильно опустилась к подножию дуба и с ужасом посмотрела в сторону шума, издаваемого её преследователями, прятавшийся Борис едва не выдал себя, шумно выдохнув от удивления.
Перепуганная девушка была до невозможности похожа на ту рыжеволосую старостину дочку, которая постоянно спасала его от нападок жестокой детворы, когда он был маленьким человеком. Или же память играла злую шутку с затуманенным веками разумом лесного монстра?
В любом случае, Борису было некогда размышлять о сходстве беглянки с ушедшей в глубину времени его подруги. Из ближайших кустов вывалились двое рослых мужчин в камуфляже и тут же бросились к раненной девушке. В руке одного блеснул нож с каплями крови на длинном лезвии, второй сжимал в руках пистолет.
Что такое огнестрельное оружие Борис знал и понимал, насколько оно опасно даже для него – чрезвычайно долгая жизнь и невероятная для человека мощь не спасли бы его от точного выстрела. Во время большой войны его зацепило пулей, когда местные партизаны вели бой в лесу с пришлыми, чужими людьми в серой заграничной форме. Тогда, получив шальную пулю в плечо, он забился в нору и не показывался оттуда несколько месяцев до полного излечения раны. Боялся Борис огнестрельного оружия как огня. Но выбора у него не было…
Защищая рыжеволосую, он оторвался от ствола, вмиг потеряв скрывающую его маскировку и бросился между преследователями и жертвой. Оба мужчины ненадолго остолбенели, потом завопили от ужаса и ярости, переполнявшей их. Но наутек не бросились. Короткой заминки Борису хватило, чтобы вцепиться когтями и клыками в ближайшего, замахнувшегося ножом. Острые когти вспороли грудную клетку человеку и вывернули наружу рёбра, укус оторвал врагу половину его лица. Соскочив с обмякшего мертвеца, Борис устремился ко второму… И грянул выстрел. Потом последовали остальные. Второй мужчина высадил весь магазин в чешуйчатую грудь монстра, но тот одним прыжком оказался возле стрелка, повалил на землю и попросту оторвал руку с пистолетом от самого плеча. Клыки, вцепившиеся в горло противника, довершили дело.
Борис, впавший в боевое безумие и ослепленный болью от полученных ран сумел подняться. Его грудь нестерпимо жгло, светло-зеленая кровь лилась из пробитых пулями дыр, но он, покачиваясь, дошагал до девушки, а та, едва взглянув на него – потеряла сознание.
Он нёс её через лес к асфальтной дороге, примыкающей к опушке. Тяжелораненый, ведомый лишь волей и остатками древней магии, поддерживающей в нём жизненные силы, Борис упрямо тащил раненую девушку, взвалив её на залитое кровью плечо. Она несколько раз приходила в себя и взглянув на чудовищную голову и торс своего спасителя снова отключалась. Так и провела всю дорогу без сознания. В отключке оставалась и тогда, когда Борис бережно положил ее у обочины дороги, увидев на горизонте силуэт несущегося большого грузовика.
Оставив девушку и собрав последние силы, монстр быстрым шагом направился к лесному массиву. Бежать уже не было сил. На короткий миг, у самой опушки, он обернулся, чтобы удостовериться, что машина остановилась возле раненой. Увидел, как из кабины выпрыгнул седой мужчина и тут же залез обратно, выбравшись во второй раз к пострадавшей уже с небольшой квадратной сумочкой с красным крестом на боку.
Борис отвернулся, растянул в болезненной улыбке бледную обескровленную пасть и долго брёл к своей норе, иногда хватаясь за древесные стволы, чтобы не упасть. Он знал, что если сможет туда добраться и залечь на долгие-долгие годы, то у него будет шанс справиться с ранами и продолжить теперь уже небессмысленное существование. А может быть, исцелившись и сохранив до тех пор человеческое сознание, он спасёт ещё чью-то жизнь…