СИЗО 1. Немножко о тюрьме. День первый. Глава 1
1 Глава 1 Немножко о тюрьме СИЗО 1 \ Почти этнографическая повесть из первых рук \ «. надо. не карать отдельных лиц за их преступления, а уничтожить противообщественные источники преступлений и отвести в обществе свободное место для деятельности каждого отдельного человека» (К.Маркс) Ворота, скрипя и покачиваясь, откатились в сторону, автобус нехотя тронул, и навстречу нам, да простят мне сентиментальность читатели, хлынула майская нежная зелень городских тополей. Сидели в тюрьме до меня, видимо, многие, посидят и после. Сидели поменьше, чем я, но и побольше сроки бывают. Мой же тюремный «стаж» - только мой. Каждому отпущено то, что для него предначертано. По-разному проходят свой срок арестанты. Один проклинает свою судьбу, затаившись, ждёт свободы, чтобы начать своё земное вольное дело сначала. Другие ломаются, впадают в тоску, «гонят», мечутся, не могут найти места в «хате», замыкаются в себе, не замечая вокруг никого и ничего, кроме своих бед и своего срока. Есть и такие жулики, что становятся добровольными помощниками тюремщиков. Пытаются сократить, а то и совсем свести на нет, последствия своих преступлений. Все мы читали о том, как встретили застенок революционеры. Моим кумиром по части отсидки стал Лопатин. Книгу Давыдова я прочел до того и хотел, чтобы она попала мне в тюрьме, но не смог допроситься у библиотекаря, хотя другие из доступных заказов он выполнил. Надо сказать, что тюремное заключение, которому подвергались чтимые мной герои книг, и то, что пришлось перенести, не схожи более, чем можно себе представить. Может, время другое, возможно и то, что я сидел как уголовный преступник, а не как политический. Но мне всё же помогло оставшееся в словах их прошлое. Дай Бог, чтоб моё, описываемое здесь, помогло одному, двум бедолагам, попавшим в «непонятное». Именно это и ничто другое, именно желание помочь заставило меня взять в руки перо. Итак, начну с совета номер один: не попадайся! Но уж если попался - не скисай! Всё проходит, будет и на нашей улице праздник! Тюрьма - хорошая проверка на человечность. Самый закоренелый преступник поделится с тобой последним, если видит в тебе человека, самый последний пидор плюнет тебе в лицо, если ты окажешься гнилым. Самое трудное в тюрьме - остаться самим собой, но именно это самая надёжная защита от любых неожиданностей. День первый Дверь отворилась, и из-за спины попкаря я увидел «хату», где мне предстояло провести Бог знает сколько месяцев в ожидании суда. В моих руках
2 пакет с бельишком да мыльница. Всё. Что поразило, сразу бросилось в глаза, так это чистота. На шконках матрасы, простыни. Потом лица - приветливые, любопытные, даже доброжелательные. Вошел. Остановился. Сзади захлопнулась дверь. Огляделся. Одна шконка была пуста это, похоже, место для меня. Знакомьтесь, господин арестант! Вот ваши новые товарищи: Андрей, по кличке «Спартак», Сергей «Труфа», ещё один Сергей по кличке «Бяша», крепыш «Баги» и, наконец, вот он - главный в «хате». Это становится понятно из всей обстановки: из отношения к нему остальных и из его спокойных, неторопливых движений, тихого голоса, да и самого места, которое он занимал (дальнего от двери и сильно поднятого над полом унитаза, или по местному - «светланки»). Он всех и представил мне, как на светском рауте в каком-нибудь романе. Себя назвал кличкой «Кучер». Тут же меня засыпали вопросами о воле. Сами они здесь давно, кто по два-три месяца, кто больше, а он, Кучер, больше года. У всех, кроме Андрея и меня, это не первая ходка, а у него невесть какая. Представился и я. Назвал свою статью. Никто из них не слыхивал о такой. Гораздо больше всех интересовало кино. Поскольку всего пару месяцев назад был на Московском кинофестивале и ещё не забыл увиденных фильмов, сразу после выяснения личных «заслуг» перешли к делу. Я был рад общению и тому, что не лезут в душу - начал и уже не дали остановиться, пока не выжали всё, что помнил из увиденного. Войдя во вкус, рассказывал в лицах, с комментариями, экскурсами в предысторию объяснял ситуации, видимо, довольно внятно и, судя по реакции, интересно. Всему приходит конец, и источник иссяк вместе с голосом. Но был вознаграждён. Видимо, и тучность помогла: Андрей с молчаливой поддержки всего личного состава камеры уступил новенькому своё место, перебравшись на верхнюю шконку. Наконец и я стал осваивать свою лежанку. За те четыре ночи, что мне пришлось провести вне дома, вошло в привычку спать на жестком, положив под голову кулак, а под себя и на себя пальто, и поэтому отсутствие матраца, одеяла и подушки - того, что было у всех остальных, меня не тревожило. Однако «Кучер», несмотря на протесты, вызвал коридорного и потребовал для меня матрац. Труфа отдал одно из двух своих одеял, откуда-то взялась подушка, кто-то дал полпростыни, короче - к отбою (10 часам вечера) - богат, устроен, почти счастлив и впервые после ареста уснул нормальным сном. Даже клопов здесь не было. Ночью тихо так кто-то подтолкнул. Смотрю, Труфа даёт знак молчать и протягивает записку. Читаю лёжа, отвернувшись к стене. Несколько слов, сколько слов - столько ошибок. Смысл, однако, прост и понятен: Кучер - ментовский стукач. Повернулся поблагодарить, встретились глазами, помолчали. Всё ясно, куда уж больше. Что ж, примем к сведению, хотя скрывать нечего и всё моё дело им известно давно. «Хата» номер 248 в СИЗО 1 стала моим домом на два месяца. 60 дней, считая дни и празднуя каждый проходящий десяток, прожил я с этими людьми. 3а это время каждый из них, не дожидаясь расспросов, рассказал о себе, что считал нужным. На мне не написано, кто такой, тем более оказалось, что я-то как раз и открываю всё в этой тетради. Кто знает, может, и прочтут люди, дай Бог, чтоб не в ущерб тем, о ком пишу, а с пользой для себя. Спартак Спартак - Андрей. Я часто прохожу теперь по двору его дома. Уютный такой дворик, дом заселён давно, на балконе пятого этажа с утра пораньше загорает девушка, положив красивые ноги прямо на перила, открыв всю себя солнцу. Внизу прогуливает болонку старичок, в углу стоят помятые баки для мусора, тишина, как в деревне. И мне хочется закричать, задрав голову: «Андрей! Кондрашев! Спартак!» Где ты сейчас, где твоя квартира, как сказать спасибо твоей маме? Ведь и ты, и она мне помогли от души и сколько только смогли. Спартаком его прозвал Кучер. За то прозвал, что в тесной камере, где и дышать-то нечем, Андрей занимался физкультурой. Приседал, отжимался, подтягивался, а потом и бегал по прогулочному дворику, если тот был достаточно большой. Он сидел под следствием в связи с обвинением в угоне автомашины. Где-то недалеко - его «подельники». Окна хаты выходят в тот же двор, так что все сотоварищи перекрикивались на своем жаргоне и обменивались «малявками» - тюремными письмами. Спартак был самым активным «корреспондентом» в хате. До тюрьмы работал электрокарщиком на одном из заводов. Собирался в армию. По повестке как свидетель пришел к следователю, «нахамил» ему (я так понял, что не захотел давать показания против друзей), и вот - камера и уже не первый месяц и обвинение в соучастии. Дела его не блестящи, потому что из всей арестованной ватаги он - самый старший, то есть более того, остальные - малолетки. А это значит, что ему грозит ещё одна статья: что-то вроде совращения на преступление. Это похоже на паровоз: самый виноватый, самый главный и в итоге - самый большой срок. Но если он и виноват (следователь, конечно, знает), так в том, что однажды его подвезли в угнанном автомобиле. И это все. А ребятки - «бойцы». Я уже был к тому времени знаком с такими, так называемыми «малолетками»,
3 акселератами под два метра, несовершеннолетними инфантилами. У всех - полное отсутствие страха перед тюрьмой. Когда я первый раз увидел таких «детей», был более всего поражен их неподдельно радостным состоянием и, поверьте, это не было нервной лихорадкой. Их везли после суда, где арестовали прямо в зале. Они были готовы к этому, у каждого мешок с вещами, продуктами - знали, что можно с собой, что нельзя, где, как и что запрятать. Знали, что их переоденут в тюремное и готовились запретное,- а это в основном чай и лезвия,- перепрятать. Впрочем, вряд ли смогли. Единственное, что заботило, что огорчало их, так это то, что один из друзей не успел передать им «обчифирённые» пряники. Не матери, только что оставленные ими в слезах в зале суда, а пряники, начинённые наркотиками. Такими же, судя по всему, были и друзья Андрея. Так оно и оказалось впоследствии, когда почти через полгода мы встретились в одной машине (воронке) по дороге в суд. Говорят, сейчас прошло время, когда они «резвились» в своих хатах. «Западло» - значит нельзя. Если нарушил - поставил себя вне «общества». Могут сделать с тобой что угодно. Уронил кусок хлеба на пол - поднимать западло. Носить красноё - западло. Мать пришла на свидание и на ней что-нибудь красноё - свиданка западло. А какие номера вытворяли в хатах! Вот хоть этот. Поскольку из «светланки» по понятным причинам (да и утки нет) исходит дурной запах, население пользуется затычками. Это несколько полиэтиленовых пакетов один в другом, а в середине тряпка. Получается кляп, прочно и герметично закрывающий отверстие. Так вот, если его убрать и ударить по унитазу со всего размаху утяжелённой подушкой, то сжатым от удара воздухом в соседней хате выбросит вверх их затычку и, чего доброго, то, что плохо смыто. А если это проделать во время раздачи еды, то радости «шалунов» нет предела. И чем громче возмущаются соседи, тем веселее. Такие друзья у Андрея или примерно такие. А, как известно: «Скажи мне кто твой друг. ». Но, у него было нечто заставляющее относиться к нему с доверием, пониманием и сочувствием. Кучер, самый старший и авторитетный (он, возможно, не знал, что его подлинное лицо раскрыто) и самый младший в хате по возрасту Спартак, были в напряженных отношениях. И вскоре мне стало понятно почему. Кучер не мог примириться с тем, что кто-то его не боится. Всячески провоцировал на столкновение, настолько явно иногда и даже грубо, что я диву давался, как Андрей может сдерживаться, не ввязаться в драку. Мысленно представляя её, я не знал, кому отдать предпочтение - молодости и силе Андрея или опыту и подлости в драке, какую Кучер приписывал себе, вспоминая былое. Однажды, воспользовавшись какой-то ошибкой, Кучер вынудил его признать, что тот дал «косяка», нарушил какие-то неписаные зэковские правила, чего хватило, чтоб унизить в глазах хаты, так сказать «поставить на место». Простил, но «приобрел право» на издевательства, чем и пользовался без меры. Спартак, помню, покраснел, как рак, сжался в комок, его как будто даже меньше стало. Но в глазах читалось неподчинение, внутреннее, скрытое, затаённое. Не страх, а осознание глупой, нечаянной вины. Вообще же он исполнял обязанности по хате спокойно и с достоинством. Уборка была на нём до тех пор, пока не объявился ещё один жилец, тот, вместо которого меня поселили. Вернулся со следствия в месте совершения преступления Федя. Он поселился с Андреем на одной шконке (спали по очереди). Так нас стало семеро, а Спартак освободился от ежедневных дежурств. Свободного времени у подследственных хоть отбавляй. Если не знаешь, чем его занять, если думаешь о своём деле, чего доброго и умом повредиться можно. Отдушин немного, но есть. Отдушины Во-первых, книги. Раз в неделю приходит библиотека и выдаёт на хату несколько книг. На нашу, маленькую - по одной на жулика. Так что все, кто хотел, читали запоем. Не всегда, правда, давали стоящее (впрочем, это дело вкуса), да и выбора было мало, но лучше что-то, чем ничего. Впрочем, пока я сидел, и на мой вкус бывало. Так, в первые же дни моего заключения появилась книга античной поэзии. Я не мог удержаться, зная, что надолго её не оставят, начал делать выписки, чем немало смутил всю хату. Заинтересовались, что именно выписываю, а Бяша скопировал в свою записную, по- тюремному красиво оформленную книжицу, всё из моего листка. Этот лист и сейчас у меня. Вот он, а вот и стихи: Слишком в беде не горюй и не радуйся слишком при счастье: То и другое умей доблестно в сердце нести Лучше всего справедливость, желанней всего быть здоровым, Вещь же приятнее всех - чтобы желанье сбылось Смертного легче родить и вскормить, чем вложить ему в душу Дух благородный. Никто изобрести не сумел, Как благородными делать дурных и разумными глупых.
4 Буду идти по прямой, ни в ту, не клонясь, ни в другую Сторону. Мне надлежит ясность ума сохранить. Родину буду беречь, прекраснейший город. Не сдамся Черни, не буду внимать слову бесчестных людей. (Феогнид) Истина - в единении родственных душ! Кто, скажите мне, кто вложил в мою руку в один их первых дней тюрьмы это бесценное сокровище - дар Парнаса? Я упивался и воскресал душой. Теперь я стал железным. Был просто упрямым, стал стальным. Оружие в моём сердце - мечты, мысли и страдания бессмертных родственных душ. Вот ради чего они жили тысячелетия назад - ради меня, ради нас. Вот ради чего и мы должны жить. Пусть не сойдут с моего пера такие строки, но бросить его - не имею права. Буду стараться стать полезным хоть одному, чтоб обрести хотя бы одну родственную душу, облегчить её путь. Меня просили почитать вслух, на выбор, потому что самим было лень одолевать сложность стиха. Один Андрей прочел всю книгу сам, молча, без комментариев и восклицаний, чего нельзя сказать обо мне. Я и сейчас не могу без них обойтись, да и как можно, смотрите сами: Ум и язык-это благо. Немного, однако, найдётся смертных, чтоб тем и другим верно могли управлять Или вот у Паллада: Как, расскажи мне, измеришь ты мир и пределы земные: Малое тело твоё - только частица Земли, Прежде себя охвати и себя самого ты постигни: Сможешь исчислить тогда, как беспредельна Земля. Если не сможешь измерить и бренность малого тела, Как же сумеешь познать меру безмерности ты?! Несколько дней не расставался я с этой книгой, она так и называется: «Парнас». Хотелось бы верить, что и Андрею она укрепила дух, дала новые силы в предстоящей борьбе, а в том, что события не заставят себя ждать, я был уверен. Может показаться, что я слишком серьезен, описывая тюремный быт. Что ж, озможно, вам удастся более, чем мне, сохранить юмор в таких условиях.. Еще о тюрьме Время шло, приближался новый 1984 год. Я ждал весточки из дома. Пусть не письма - не положено, а всего лишь перевода (в месяц разрешено отоварить в тюремном ларьке до 10 рублей) и «дачки» - вещевой и пищевой передачи. Их всё не было. Зато я смог переправить на волю письма. Не буду вдаваться в подробности, каждый, кто окажется на моём месте (избави Вас Бог), в своё время узнает эти способы. Видимо, нет такой тюрьмы, чтобы нельзя было это сделать. Не зря про воровскую почту ходят легенды. Воровская малявка может пересечь всю страну из лагеря под Магаданом до лагеря под Мурманском, найти адресата и принести ответ. На это может уйти год, может больше. Но в таких малявках интересуются не погодой. Только одним - правдой. И она, эта правда, может стоить лжецу весьма дорого. Здесь с этим проще. В письмах я не искал виновника своих несчастий, как не ищу и сейчас - разве дело не во мне самом? Более всего угнетало, что отношения с «ведомствами» отражаются на семье. Наказывая меня, МВД и пр. наказывало гораздо более жену и сына. И сознание этого было самым тяжелым наказанием. Как мог, поддерживал я дух моей милой, но и не пытался оправдаться. Просил книги (разрешено до пяти своих книг), мелочи разные. Но - ничего. Тишина и молчание. Пишу как в пропасть. Всё время готов к тому, что пишу следователю, а не жене. Но мне уже на всё наплевать, я не скрывал и не собираюсь скрывать свои мысли. Как оказалось впоследствии, следователь запудрил мозги Тане, внушил ей, что у меня все есть, что ничего не надо и нельзя. Но наконец-то перевод и дачка. В этом «повинен», несомненно, Андрей и его мама. Как он умудрился передать письмо, я не знаю, но он ещё уговорил мать сходить ко мне домой, поговорить с женой, объяснить ей на словах, что такое тюрьма, что как бы тяжело ни было дома без меня, в тюрьме всё же - тюрьма. Впрочем, я не знаю, что он написал, и о чём говорила его мама с моей лапонькой, но получил то, что ждал. Это лучше письма и не только потому, что можно съесть, а потому, что можно ощутить. По тому, что тебе присылают, можно легко догадаться, что делается дома, как живут, что о тебе думают. Мне много, например, сказала очищенная морковь, самодельное, моё любимое печенье. Эта наивная дачка, когда всем - сало, копчёную колбасу, сахар, а совсем не сухофрукты, так зримо напомнило мою жену, беспомощную в своём одиночестве, ещё не понявшую что же произошло. До слез. Это была весточка, и помог Андрей. Но книги, а просил я
5 несколько любимых мной авторов, не пришли. Как оказалось, арестовавшее меня ведомство решило, что такие книги ни к чему заключенному фотографу. Наверно, им лучше знать, что мне читать в тюрьме. Так я прочел (дважды) толстенный процессуальный кодекс, чего никогда не осилил бы на воле (полезная книга). Но это было уже в другой хате, потом, после конфликта, который назревал медленно, как нарыв. В тот год снег выпал поздно - осень была затяжная, мерзкая, холодная, всё же зима явилась. В прогулочных двориках снег скрипел под ботинками. На нем, если наша хата попадала сюда первой, ещё можно было увидеть отпечатки огромных собачьих лап. Ночью крыши тюрьмы, где находились эти прогулочные дворики, охраняют свирепые звери, специально обученные хватать таких бедолаг как мы. Днём их запирают в клетки, и они жутко лают и воют. Тюрьма устроена так, что бежать оттуда практически невозможно. Однако память старожилов хранит и передаёт новеньким историю побега двух заключённых. Они бежали через канализацию. Всё было продумано в деталях, до мелочей, но кончилось печально: одного застрелили под землёй, другого (всё же из тюрьмы вышел) уже на воле. С тех пор в подземелье и на чердачных окнах решетки усилены и закрыты огромными висячими замками. Эта тюрьма - старая, екатерининских времён. Построена в виде буквы Е. Корпуса, что стоят с тех пор, имеют толстенные, в метр стены и красивые решетки. Даже тюремная «мебель» - сидения, вмонтированные в пол и консольные столики в бывших одиночках (теперь там меньше шести «зэков» не держат) - добротные, на века, верно, кованы на демидовских заводах. Так сейчас не делают. Современная мебель много проще. Стол скамья, сваренные из уголка, в зависимости от размера хаты - одно или двух сторонние. Размер соответственно: если там человек пятьдесят, то сидений человек на десять, если сто, то соответственно на двадцать. Теперь тюрьма другая - расширилась. Это целый комплекс, включающий в себя множество служб. Прежде всего - административный корпус, который занимает в букве Е большую вертикаль. Там кабинеты офицерского состава, хозяина, бухгалтерия. Там же и комнаты для допросов, свиданий, приёма посетителей, дачек и т.д. Фасадом он выходит на проезжую улицу, прямо за которой городской стадион. Во время футбольных матчей, а зимой хоккейных баталий, в камерах хорошо слышен людской гул и радостные крики при взятии ворот. Разрослась тюрьма настолько, что старая буква «Е» с трудом читается из-за новых пристроек, надстроек, перестроек. Но всё-таки она видна. Новые корпуса и по качеству кладки, и современной архитектуре выпадают из ансамбля, смотрятся инородными, видно, что хороший архитектор не работал над этими «творениями» (впрочем, надо ли?). Это, однако, не помешало значительно увеличить ёмкость учреждения. В промежутке между нижней и средней перекладиной буквы «Е», видимо, уже довольно давно, построено здание. Все его этажи заняты камерами, а крыша прогулочными двориками и голубятней (так мне и не удалось узнать, кто же из попкарей такой ярый голубятник). А в цокольном этаже устроена единственная радость подследственных - баня. Баня Раз в десять дней, построив зэков в затылок друг другу, руки за спину, курение отставить и в баню - марш! Разделись в холодном, промёрзшем предбаннике, все вещи сдали на «прожарку», откуда наверняка опять принесём вшей, и. ждём своей очереди на помывку. Пол цементный, ледяной, да зато братва жилистая - перетерпит. Кто не с первой ходкой, даже и не возмущается. Покуривают, вполголоса переговариваются, ждут голенькие жулики, пока попкарь уведёт предыдущую группу купальщиков, так, чтобы мы не нарушили порядок и не увидели, кто моется до нас. И вот, наконец, дверь скрипит, пар бьёт в лицо. Вваливаемся толпой в моечную под струи кипятка, льющего сверху, и холодного воздуха, прущего через открытоуе всем ветрам зарешеченное оконце. Контрастно, но прекрасно! Туман стоит такой, что перемеваемся на ощупь. Моем друг друга: ты мне спину, я - тебе. Сколько есть силы, чем сильнее, тем лучше. Времени мало, это ждать долго, а мыться - мало. Ничего, успеем. Снова скрипит дверь и распаренные зэки с гоготом мчатся по грязному заледенелому коридору уже в другой предбанник, где на огромном столе свалена куча грязного и вперемешку чистого белья, в углу гора башмаков и
6 снова обжигающе холодный цементный пол. Быстро одеваемся и начинаем метаться из угла в угол, пытаясь согреться. Помогает. Курильщики дымят. Уже попкарь на пороге, вот и чистое постельное, быстрей «домой», в родную хату: застелить чистым шконку да стирать грязное бельишко. А в это время пошла в баню соседняя хата. Гремят замки и засовы, хлопают двери, шаркают ноги жуликов, спешащих на «помойку». В каждой камере обычно на «телевизоре» (ящик для хранения продуктов) целый иконостас из газетных и журнальных фотографий. Иногда, под плохое настроение, командир может распорядиться и дежурный этого дня вынужден будет всё содрать. Чаще же, когда в хате есть подсадной, на это смотрят сквозь пальцы. Так вот, среди всего прочего там обязательно висит календарь очередного месяца. Календарь ручной работы, где каждый день, прожитый в тюрьме, аккуратно зачеркивается, а впереди четко отмечено, когда библиотека, когда отоварка и, конечно же, баня! Так и идёт жизнь: от библиотеки до отоварки, по два раза в месяц, от бани до бани - три раза. За шесть месяцев я помылся двадцать раз. Один лишний - после карцера. Нет, что ни говори, а лучшее из всего, что есть в тюрьме, это баня. Бяша Основную работу по содержанию жуликов несут сами жулики. Это специальный отряд, сформированный администрацией Сизо, собственно, два отряда: один «рабочка», другой «обслуга». В рабочке быть не зазорно. Это первоходки, уже осуждённые, ждущие этапа, занятые мытьём полов, стен, сбрасыванием снега с крыш, уборкой территории - всегда под присмотром попкаря. Обслуга - совсем другое дело, другая категория лиц. Эти не захотели по разным причинам идти на зону (в лагерь), предпочли свой срок провести в тюрьме. Хоть причины у каждого свои, но чаще всего не почитаемые у «зэков». Попадет такой повторно, узнают об этом его прошлом - может случиться всякое. Так или иначе - он помощник охранника. Да ещё бывает и спекулянт чаем. В СИЗО помельче - водкой. Есть от такого и польза. Но там и честь другая. Они рискуют собой, передавая из хаты в хату, а то и на волю малявки. Их контролируют, за ними следят, их могут продать свои же, их обыскивают в поисках писем. Наказание - побои и отправка в лагерь. Но редкий баландёр не передаст маляву, чаще из боязни, чем из чувства товарищества. А таких, чтоб не боялись, я не встречал. «Бяша», ещё один мой сосед по хате, не зря носит свою кличку - труслив, как овца, но каков с виду! В СИЗО попал по схеме типичной настолько, что ей можно присвоить 1. В дальнейшем, чтоб долго не говорить, просто так и обозначим: попал по схеме 1. А она такова: пьющие родители, улица, ранний алкоголь. Табак, карты, друзья бывалые, а то и сидевшие, постоянные домашние скандалы. Обида на судьбу, неодолимое желание самоутвердиться. Культ силы и, наконец, первое преступление чаще всего «просто так», чтоб не прослыть среди друзей трусом. Первая ходка «по малолетке» за хулиганство. Приблатнился, но как был трусом, так им и остался, только стал расчетлив. К слабому жесток и груб. Может обобрать здесь же, в тюрьме, что и сделал с Федей, нашим сокамерником. Именно из таких лепятся «шестерки». Попробую описать внешность. Довольно высокий, очень худой мальчишка. Впалые блекло-голубые глаза, волосы русые, длинные (в СИЗО давно), походка расхлябанная ноги как бы на шаровых шарнирах. Взгляд бегающий - не фиксирует долго ни тебя, ни кого другого. В руках постоянно колода карт. Тасует их с этаким шармом, как-то очень лихо, с пулемётным треском. Зубы коричневые от чифиря и табака. Мне показалось, что чифирит он не от потребности, как старые «бойцы», а чисто подражательски, ритуально. Своего чая у него нет. Чай у Труфы и Кучера, но Бяша всегда варит его и потому пьёт со всеми. Чаще всего он и является инициатором очередной порции. Варят чифирь так: спичечный коробок чая заливают холодной водой в алюминиевой кружке (чифирь-бак), налитой до половины и держат над огнем. Горит матрасовка, свернутая трубочкой для тяги изнутри, простыня, одеяло - все это называется дрова. Варят, дают настояться, закутав полотенцем, и пьют горячим, без сахара, маленькими глотками, передавая кружку со слитым отваром по кругу - каждый делает по два глотка. Отработанные «нифеля» не выбрасывают, а заливают кипятком и оставляют до следующего раза. Тогда их вскипятят, и уже этой заваркой (вторяк) зальют новую порцию чая и т.д. Странной реакцией обладает крепкий настой. Кофеин вместо бодрости неожиданно расслабляет, и наши чифиристы сразу после завершения ритуала и в продолжение его валятся на шконки и засыпают на час, другой. Просыпаются бодрыми и сразу садятся за игру. За что же в тюрьме Бяша? Да так долго. В Серове, откуда он родом и где совершил преступление, страсть как не любят узбеков. Со слов Бяши, они - торговцы фруктами по завышенной цене. В небольшом городе всё на виду, как в деревне. Если узбек там живёт постоянно, получает от своих одну за другой посылки десятки ящиков, то даже Бяше понятно, что это - спекуляция. Милиция их почемуто не трогает, чувствуют они себя привольно,
7 чванливо. Наживаются на потребностях северянуральцев. По вечерам оккупируют ресторан, сорят деньгами. Вот один из них и попался под пьяную руку бяшиной компании «борцов за справедливость». Дали ему бутылкой по голове в укромном месте, обобрали, и были пойманы. Дело - проще не бывает. Хоть и взяли всего ничего (узбеки нынче деньги в чулках не носят), однако статья грозная: разбойное нападение с применением технических средств и нанесением тяжких телесных повреждений. Давно бы судили Бяшу и отправили в лагерь, да вот незадача: его «терпило», пострадавший, ни за что не хочет ехать в Серов на суд. Боится, что вообще оттуда не вернётся. Вот и мыкается наш герой по СИЗО уже девять месяцев, ждёт неведомо чего. А пока измывается над слабыми, обманывает легковерных, пресмыкается перед сильными. Судьба его видится мне решенной на много лет вперёд, и если он выйдет на волю, сядет снова. А закончить может в зоне, попадись на него человек, не прощающий таких проколов, на которые он способен. А было так: проиграл Бяша в карты триста рублей. Отдавать, естественно, нечем. Таких «игроков» называют фуфло. Выломился из хаты, чтоб не изувечили. Правда, потом в другой, он выиграл и долг «перевел», но вины с него это не снимает. По воровским законам должен держать ответ. У нас никто не знал этой его тайны. Каждый день они с Труфой играли по много партий в рамс и какую-то другую, сложную для моего разумения игру. О Предлагали и мне учиться. Но я мог позволить себе только пасьянсы. Андрей, обучаясь изготовлению карт, в чём несомненными мастерами были и Бяша, и Сергей, и Кучер, сделал одну, не совсем удачную колоду (слегка коробилась вовнутрь), она-то и досталась мне. Но те, что делал Сергей и особенно Бяша, были красавицами. О картах Процесс изготовления карт начинается с выработки клея. Бяша перерабатывает тюремную чернуху в жвачку и сплевывает в двойную марлю. Через нее с предосторожностями, аккуратно, ложкой выдавливается готовый клей. Карты делают из трех слоев бумаги. Нарезаются ровные куски газеты, которые идут всередину, и тетрадных обложек - снаружи. Они будут рубашкой карты с одной стороны и картинкой - с другой. Для рубашки выбирают темную обложку. Все слои тщательно приклеиватся, и колода зажимается между двумя плоскостями. Это могут быть обложки книги или куски толстого картона, фанеры, которая часто заменяет оконные стекла. Все это помещается под ножку двухэтажной шконки или стола. На шконку ложатся для увеличения давления и ждут, когда клей высохнет. Через сутки, по принципу папье маше, бумага превращается в упругую карту. После выравнивания и обработки краев, Бяша, как самый искусный художник, рисует картинки. Они не похожи на вольные карты, и только изощренный глаз зэка может отличить треф от пик и короля от валета. Что касается масти, то здесь в цене стержни с красной пастой. Только при мне они смастерили не меньше десяти колод по заказам разных хат. Кучер - специалист по заточке. Карты должны тасоваться со звоном и пулеметным треском. (Они так и называются - «пулемёт»). Дело тут, конечно, не в эстетике и звуках как таковых, просто без заточки невозможно шулерство, а без него кто играет? Разве что лох! Бяша далеко не лох, но и шулер малоопытный. Зато мнения о себе превеликого. Вот и проиграл. Настоящий игрок в незнакомой компании никогда не покажет своего умения. Наоборот, прикинется новичком. Сначала будет отказываться, ссылаться на неумение. Даст себя обучить. Пройдёт все круги игры: выиграет у противника, когда тот поддастся ему для затравки, проиграет и отдаст всё, что есть, продаст вещи и снова проиграет, голым останется, над ним все смеяться будут. Тут только он поставит последнее, какое-нибудь чудом сохранившееся колечко, пусть свой собственный золотой зуб и вдруг выиграет. Все знают, что не мог, а вот выиграл. Тут только всё и начинается. Такому игроку, который всё с себя проиграл, никто не в праве отказать в попытке отыграться. И он отыгрывает сначала всё своё, потом всё не своё. Все голые, один он в выигрыше. Попытка отобрать проигранное силой натыкается на такое сопротивление, что всем только теперь становится понятно, кто есть кто, и жулики смиряются. Игрока в тюрьме видно по рюкзаку. Чем больше рюкзак, тем сильнее игрок. Я видел там рюкзаки -
8 не меньше цыганских. Такие были у Бочи и Заура. Эту парочку поселили в коридоре напротив нас. Их вселению предшествовала мощная обработка и доводка хаты. Сначала рабочка её мыла и скребла, потом пришел слесарь и приделал уши на кормушку (окошечко в тюремной двери на уровне пояса для выдачи жуликам корма, не открывая двери), хотели закрывать её не только на штатный замок, но ещё и на висячий, чтоб пищу им могли давать только в присутствии мента. И вот, наконец, привели. Это было шествие. Весь коридор замер, все прильнули к щелям, чтоб лицезреть. И было что: сопровождающих человек пять, шесть, и все в офицерском чине. Скоро должен был начаться их процесс. Из предыдущей, общей хаты их отселили за пьянство. Да-да, за пьянство. Они и здесь умудрились достать дрожжи, сахар и тут же замутили бражку. Угостили и наших. Боча - здоровенный амбал в тельняшке, голова не просто стриженная - бритая наголо. Голос высокий, громкий. Он постоянно скандалил со стражей и кричал, когда звал охранников, громко, на высокой ноте: «Стража, стража!» Чего требовал - никто не слышал, потому что переговоры с прибегавшим дежурным велись тихо, было слышно только: бу-бубу да пи-пи-пи. Однако после этого крики не возобновлялись, видимо, нужное им они получали. На прогулку их выводили в сопровождении трёхчетырёх попкарей. Боялись, что ли? Вид их и впрямь был устрашающ, хотя голоса на своего брата они никогда не поднимали, да и с обслугой общались весьма доброжелательно. Бяша, как только Боча с Зауром оказались соседями по коридору, тут же как-то тихо и незаметно сник. Он был ещё в камере, но его как будто уже и не было. Наутро он резко собрал свои вещички, скатал матрац и на проверке выломился. Секрет открылся просто. Боча знал, оказывается, о его злополучном проигрыше. Я так и не понял, может, ему он и проиграл, во всяком случае, в хате всё загудело. Запоздалые, в адрес Бяши, - мат, оскорбления. Особенно горячился Кучер. Труфа общался с Бяшей больше всех. Хоть дружбой это не назовёшь, но мне казалось, что они были на равных. Даже возились иногда, как дети малые, причём Сергей всегда одерживал верх. Да и где Бяше было тягаться с ним, он, может, слаще морковки, ничего не едал. Теперь же шишки от Кучера посыпались за старое общение (как будто он сам был не здесь) на бедного Труфу. Издевательства, насмешки. Тот только отмалчивался. И вдруг, перед проверкой, Бяшу приводят обратно. Вот так номер! Пошли разборки. Что осталось? Где расхлябанная, приблатнённая походка? Где воровской гонор? Какой там чифирь, его и близко не подпустили к вареву. Мне удалось прочитать записку Кучера Труфе: «и ты ему простишь?» 0ткрыто толкал на мордобой. Но Сергей оказался джентльменом, ограничился «словами». Бяша был раздавлен и когда утром снова и теперь уже навсегда покидал хату, его проводило молчание и пинок Кучера под зад. Но никто не вспомнил, что при молчаливом одобрении, фактически с их согласия, он буквально пару дней назад ограбил Федю, который прибыл после суда с двумя рюкзаками, нагруженный вещами и продуктами в ожидании этапа на зону. Да и не было уже Феди, некому возвращать награбленное, ушел на зону на 6 лет, не стал апеллировать. Федя Кто же такой Федя? 0вца-овцой. Никогда не подумаешь, что у него за плечами преступление. Где-то там, далеко от областного центра, у него осталась молодая жена. Уже без него она родила сына. Родители, объединившись, поставили молодой семье дом. Работал механизатором. Что ещё человеку надо? Почему он совершил тяжкое преступление? Я читал его обвинительное заключение. Читал и дивился. Проник на склад, похитил две банки тушенки и одну сгущёнки. Угнал мотоцикл, снял некоторые детали, остальное закопал в землю. Ещё раз проник на тот же склад и снова что-то похитил по мелочи. В общей сложности похитил ценностей, всё из одного и того же склада, на сумму порядка двухсот рублей. И, наконец, приставая в пьяном виде к двум подругам, пырнул ножом их заступника. Рана, слава Б-гу легкая, не проникающая. Вот такой Федя. Не могу всему с ним происшедшему дать иного диагноза, как инфантилизм, плюс чувство безнаказанности. Теперь, после суда, уходя на зону, он повзрослел. Видно, что это человек тридцати лет. В глазах тоска и понимание своей глупости. Видно, что он уже наказан, срок ему не в тягость - знает, что заслужил и отработает сполна. Попрощались, пожали друг другу руки. «Буду мужиком!» - его последние слова. Помоги ему Б-г! Баги Его шконка над Кучером у самого окна. Где-то недалеко, в пределах слышимости, - так что иногда они перекликались,- сидит его младший брат. Они похожи. Однажды после допроса Баги отозвался на его имя и попал к нему в хату. Пока стража успела понять, что к чему, успел навести мосты и обеспечить родственнику приличную жизнь. Баги - профессиональный преступник. Специальность угон автомобилей. Чаще всего он лежал неподвижно, на спине, глядя в потолок или закрыв
9 глаза, но без сна. Вдруг соскакивал и в секунду оказывался на шконке Бяши, откуда можно было дотянуться ложкой до динамика над дверью - поёт его любимая Софка. Иногда он спал целыми днями, иногда целыми ночами рисовал. В основном это были машины совершенно невиданных форм, своеобразно красивых, и жаль, что им никогда не суждено воплотиться в металле. Удивительно способный парень! За время предыдущих судимостей, ещё с малолетки, на зонах постоянно учился во всех ПТУ, какие только были: он и электрик, и плотник, и сантехник, и мотористмеханик, и сварщик, и токарь, и черт его знает, кто ещё! Но основная его специальность - угон автомобилей. В редкие минуты разговорчивости он откровенничал, рассказывал. Схема 1 применима и к нему, с тем лишь отличием от Бяши, что он никогда не был трусом. С удовольствием поменял бы профессию, но это теперь может только присниться. Давно, ещё несовершеннолетним, он угнал мотоцикл. Его засекли и устроили на дороге ловушку: перегородили проезжую часть машиной и мотоциклом с коляской. Сзади преследовали. Не сбавляя скорости, он врезался в стоящий поперёк дороги мотоцикл, вылетел из седла и упал на дорогу метров за двадцать, если не больше. Пока ловцы икали от неожиданности, он перепрыгнул через забор в какой-то сад - огород и затаился в канаве под лопухами. Пролежал до темноты и уполз. Не нашли. С тех пор уверовал в счастливую звезду. В сложных положениях не терял спокойствия духа, был уверен, что не поймают. На воле всегда ходил с иголочки, при галстуке. Когда чувствовал, что, предстоит драка, с улыбкой подходил к сопернику, примирительно глядел в глаза, при этом, совершенно не думая о защите, поправляя узел галстука, о чем-то говорил и вдруг коротким, резким ударом сильно бил в лицо и ещё раз левой, а ногой по колену. Знал, что и ему может достаться. И доставалось, но это только ожесточало, придавало новые силы. В драке он никогда не проигрывал. Однажды на зоне двое прилепились с шантажом. Прижали за бараком, выбрали время, подкараулили. На свою беду. Но и ему досталось - пришлось отсидеть в БУРЕ 15 суток (барак усиленного режима) за нанесение тяжких побоев. Механик он - отличный. В какой-то деревушке купил дом и в сарае оборудовал мастерскую, куда пригонял ворованные автомашины. Там же держал свою и там же хотел собрать машину своей мечты. Хозяйство было куплено на имя отца. Но тот их предал. Продал всё: дом, машину, все запасные части и исчез, пока братья крали очередную машину. Так они с братом осиротели. Он никогда ничего не делал плохо, второпях. Всегда спокойно, обдуманно, без лишнего треска, но и без промедления. Угнать машину - дело нескольких секунд. Для него не существовало таких гаражных замков, которые не мог открыть, но предпочитал угон с улицы. Знал ухищрения всех противоугонных устройств. Открывал капот, переключал аккумулятор на движок, минуя все остальные системы, открывал двери и был таков. Всё это занимало не более 30 секунд. Хозяин оставленной машины ещё только входил в магазин, а она уже уезжала со стоянки. Водитель классный, не догнать. Иногда машину не угонял, а только грабил, если там было что брать: магнитофон, приёмник, деньги в бардачке. На это у него было особое чутьё. Работал в одном районе, держал автомобилистов в постоянном страхе. Но и продавал всё ворованное им же. Если б не покупали, то и воровать не имело бы смысла, а так как был спрос. Однажды по договорённости пригнал автолюбителю на запчасти целёхонького «Жигулёнка». За пару тысяч. И так работал довольно долго. Был неуловим, как «Фантомас». Почти всегда один, но иногда брал братишку, приучал. Так было и тогда. Машина на вид вполне приличная, не давала больше 60 км/час. Оказалось, хозяин что-то специально сделал с карбюратором, да ещё и увидел в окно, как угоняли. Он так всем надоел, что погоню увидел сразу. Свернули в просёлок, потом в лес. Бросили машину и бежать. Ребята тренированные, догнать не просто. Стали по ним стрелять. Неприятно это, говорит. Пули цокают по деревьям, по камням прямо под ногами. Петлял, ушел. А братишка запнулся за корень, упал. На следствии сознался, что был с братом. Да и без этого, сразу после установления личности стало ясно, кого надо ловить. Скрывался долго, но взяли. Теперь идёт следствие. Одного следователя он уже запутал. Наговорил ему сказок, тот уши развесил, а факты не сходятся. Ну, например. Числится украденный приёмник. Ищут его те, кто потерял вместе с машиной, и те, у кого на этот приемник паспорт. Так что же ты
10 украл, Баги? Кому продал? Обычная «технология» их дела такова: приезжают в лес на двух машинах, а через час, минут через сорок уезжают на одной - вторая остаётся раздетой. Снимают только остродефицитное, то, что можно продать мгновенно и по максимуму. Всё остальное забирают с машины нашедшие её в лесу «любители». Они-то потом и попадаются, им всю её и предъявляют, а наших братьев не ищут. Так что, дядя следователь, находи и предъявляй. Он же ни в чем не признается и на суде и даже после него. Сейчас дело ведёт новый следователь. Хитрый, тихий такой. Говорит: - На твоём деле, Баги, сделаю кандидатскую. Ты столько наворовал, что пока всё найду, пожалуй и защищусь. А ты можешь не признаваться, всё равно разберусь, где твоё, где чужое. Посиди пока. Вот и сидит, вернее - лежит. Баги парень начитанный и знающий. Память отличная. В нашей хате был арбитром всех споров и оказался сильно недоволен появлением конкурента в моём лице. Я по наивности не стал дичиться и таить про себя что знаю, а зря. Именно это, то, что я не молчал, пытался обязательно высказать своё мнение, если видел, что спор заходит в тупик или разрешается абсурдно, было поставлено мне в вину Баги при разборке моего жития в хате. Надо было больше молчать. Молчать, даже если прав, не лезть со своим знанием - здесь тюрьма, и это никому не нужно. Существует иерархия, по которой я занимаю такое место, что самое лучшее - молчать. Но ведь я этого не знал, братцы! Думал, как на воле: имеешь право отстаивать свою правоту и никто за это не даст тебе по морде. Разве что отправят сюда. Но ведь я уже тут! Труфа Сначала, как обычно, портрет. Высокий, тонкий, гибкий как акробат. Хлёсткая фигура. Правильные черты лица, нос с горбинкой. На левом веке маленький шрам. Взгляд прямой, смелый, я бы сказал дерзкий, уверенного в себе человека. Парень откровенно красивый. Представляю его во всём «фирмовом», а иначе он и не ходил на воле. Разве что «ставить» чью-то квартиру. Тогда в «рабочем»: спортивное трико, кроссовки, перчатки. Можно поверить, что проблем с девочками у него не было. Память моя дырявая, к сожалению, не даёт вспомнить все его рассказы о вольных похождениях, но кое-что передам. Например, об ограблении Невьянской часовни. Готовить его начали заранее. Много дней, лёжа в кустах с биноклем, часами следили за дверями и окнами. Составили точный график работы, прихода и смены сторожей, включения сигнализации, её провода. Продумали всё до последней мелочи, нельзя было упрекнуть их в торопливости. Эта кража была первой, тем более он горд, что они смогли всё так вычислить и так аккуратно «сработать». Пошло, как по нотам. Сторож едва вышел из-за угла, после того, как закрыл последний ставень, получил удар по голове. Его спеленали, положили на лавку, телефон перерезали, подогнали поближе «Жигули» и спокойно начали погрузку. Больше всего ушло времени на пол. Под толстенными половицами надеялись найти клад. Его не оказалось. Взяли иконы, книги. Перед тем как идти на дело тщательно ознакомились с альбомами и монографиями по древнерусскому письму, привлекли в компанию специалиста. Так что лишнего не брали, только раритеты. Несмотря на это, загрузили машину без предела и к Свердловску амортизаторы вышли из строя. Они даже въезд в город продумали так, чтобы не проезжать ГАИ. Теперь, когда товар был в руках, появилась проблема реализации. Это они заранее не просчитали. Дело в том, что всё награбленное числится за церковью, но является достоянием государства. Каждая икона внесена в каталог музея, каждой присвоен индивидуальный номер, каждая сфотографирована и там есть её «портрет». Так что нет и разговора о легальной продаже. Любой знающий коллекционер сразу поймет, что это за товар. Нужен покупатель со стороны. Воры переправили всё в Москву и там начали поиск иностранца, готового на оптовую покупку. Искали долго. Нашли. Встречались с ним конспиративно, по закоулкам. Наконец договорились о куплепродаже, но сначала смотрины. И вот в гостинице «Интурист» в шикарном номере собралась вся компания и почти все иконы и фолианты. Шел осмотр, оценка, как вдруг дверь выпала внутрь и ворвались люди в штатском, но с пистолетами в руках. Был суд. Дали два года химии, хотя прокурор требовал семь лет зоны. Это его первая кража, т.е. не вообще первое преступление, а первое крупное коллективное дело. Не будем здесь говорить о его личной роли. Суд разобрался во всём и вынес приговор - каждому столько, сколько заслужил. Но, видимо, с учетом роли его мамы. В принципе же это не его ремесло, не его профессия. Его учитель аферист, и именно этому он обучался, к этому пристрастился. Игра, «кидка», «катка», «ломка» - основные виды его «работы». Правда, он внёс в неё современный дух. Нынче же всем хочется быстро, а игра - дело долгое. С «паркопаном» проще и надёжнее. Всегда с собой пара бутылок хорошего пива. За игрой партнёр и он сам запивают водку пивком, причём «лох» (тот, которого сейчас ограбят и обчистят) пьёт специально заготовленное пойло, правда, по вкусу
11 прекрасное. Действие же его таково, что пьющий перестаёт сначала периодически, потом окончательно отдавать себе отчёт в своих поступках. Говорят ему: «Дай печатку померить». Даст и тут же ее забудет. Попросят кошелек с деньгами - тот же эффект. Не надо отнимать - сам отдаст. Красиво, не правда ли? И поймать невозможно, потому что, проснувшись утром, часов через десять после «игры», пострадавший на время теряет память. Где был, что делал - ничего не помнит. Ну кто он такой и что ему на этом свете надо, он знает; больше того, начинает догадываться, что у него при себе не все вещи. Но в чём тут дело, не поймёт, и даже заявлять никуда не будет. Простая операция. Самое трудное в ней - найти клиента и не превысить дозу, а то ещё и помереть может. Образование у Серёжи невеликое, да и в школе учился слабовато. Всё заменяет острый природный ум, проницательность, умение разбираться в людях, психологическое чутьё. Да и руки у него - не крюки. Во всяком случае, когда дело впоследствии дошло до квартирных краж, а он их совершал в день по три-четыре, среди дверных замков, встречающихся на пути, не было диковинок. Полторы - две минуты максимум. Он и тут проявил обстоятельность. Купил в магазине все виды замков, закрылся в комнате и пока не научился открывать их без ключей, не вышел оттуда. Не думайте, что всю сознательную жизнь он занимался тем, что грабил. Сережа рассказывал про Сибирь, где пару лет, почти сразу после школы, работал в геологической партии. Ему нравилось всё: и люди, и природа - строгая и суровая, и само дело, когда от тебя ждут предельного напряжения сил и от этого зависит, бывает, жизнь твоих друзей, товарищей по работе. Но мама хотела, чтобы сын учился в институте, был рядом с ней. А он хотел романтики. Тогда мама, любимая мама, посылает телеграмму (как-то узнала адрес, хотя он не писал). В тексте - ложь о тяжелой болезни деда. Друзья организовали зелёную улицу: вертолёт за ним прилетел, билет на самолёт заказали, так что когда он вернулся из тайги, его с ходу на борт и. думали в отпуск, а оказалось - навсегда, да в другую жизнь. Тут его ждало то, от чего сбежал: друзья, вино, карты, лёгкий хлеб, девочки в изобилии. Какой тут институт?! Вот она - школа жизни! Хочу рассказать историю из его детства. Как-то, когда они с мамой жили в Ростове и когда был жив отец, совсем ещё пацаном, классе в четвёртом - пятом, катался он с приятелем на велосипеде где-то за городом. И вот прямо перед ними через дорогу ползет змея. Приятель, естественно, испугался, а наш герой - ничуть! Тут же нашел кусок проволоки, поймал змею и плоскогубцами, благо таковые оказались в велоаптечке, что-то там натворил у неё во рту, чтоб не кусалась. На следующий день или через день они классом отправились в колхоз. И вот во время обеда, когда все расселись вокруг разостланной скатерти «самобранки», ползёт вдруг по ней огромная змеюга. Все - с визгом врассыпную, а Серж смело вступил с ней в схватку, поймал и сунул в мешок. Как чествовали героя! Забыли все двойки и все безобразия на уроках. А змею залили формалином, и она стала украшением кабинета биологии. Серёжа - далеко не ординарный человек, да и учитель по классу воровства достался ему не из слабых. Владел несколькими языками, одевался как дипломат, денег имел столько, сколько надо, мог всё. Гостиница - любая, билеты на любой спектакль. Разговор не просто интеллигентный, а солидно образованного человека. Изощрённый вкус к еде, питью, женщинам. Ну и философия супермена: ничего запретного нет! Невозможного - не существует. Любил говорить: «Что же делать, если всё, что я люблю - аморально, а то, что хочу - незаконно?» Но при этом, конечно, никакого насилия, никаких наркотиков. Всё должно быть предельно чисто. У Труфы появился вкус ко вседозволенности, к лёгкой жизни. Как-то им вдвоём удалось купить у полковника милиции «Волгу» за номинал. Полковник только руками развёл, да сказал им спасибо за науку. Понятно, договаривались на большую сумму, она и была уже у него в руках, но, как оказалось, не навсегда. Не жаловаться же теперь на них, признаваясь, что хотел сам спекульнуть, надеясь, что уж его-то никто не посмеет «кинуть». Так оно и было. Машину долго не покупали, хотя вокруг такого товара всегда полно желающих погреть руки. Но иметь дело с таким человеком все «специалисты» просто опасались. Так и ушла бы эта «Волга» какому-нибудь «честному» узбеку или кавказцу, если б не наша парочка, заработавшая на этой операции за один день несколько тысяч. И никакого насилия. Да и дело-то неплохое: наказали спекулянта в милицейских погонах. Прекрасный урок для Серёжи. Сочетание личной выгоды с карающей десницей Немезиды. Но, как известно, всему приходит конец: скоро Труфа остался без наставника. Пришлось искать подельника и из ученика превращаться в учителя. А экзамены принимает жизнь, оценки ставят на суде. Он получил шесть с половиной лет, так что если пройдёт их полностью, к 1990 году будет на свободе. Опыта у него поднакопится, и, если повезёт на друзей, вряд ли его ещё раз поймают. Хотя образ жизни он теперь не изменит. Во-первых, потому что живёт на свете достаточно жуликов, ворующих всю жизнь и не попавшихся ни разу, во-
12 вторых, оттого, что слишком много ему пришлось вынести только в Сизо, чтобы он мог перевоспитаться. Наверное, не только здесь, но уж здесь-то точно не знают основного правила: насилие порождает насилие, жестокость - жестокость. Как-то он объявил голодовку. Это случается. Даже существует юридический ритуал. Находясь в общей камере, желающий объявить голодовку пишет заявление, и его переводят в одиночку - голодай на здоровье. Но в обязательном порядке должен пить раствор из тёртой морковки («гуманность»), чтоб не умереть. Голодовку обычно объявляют, добиваясь прихода прокурора, надеясь таким образом «найти правду». Без этого, конечно, он не пойдёт в тюрьму (разве что по графику очередной «проверки»). Наивные новички думают, что это можно изменить голодовкой. Так вот Серёжа отказался и морковку есть. Тогда ему - наручники, через блок руки кверху, в рот вставили воронку, а уж через неё залили питательный раствор. Ему удалось вызвать рвоту и всё из себя исторгнуть. Вот тут-то он и получил «горячих». Ну на самом деле: сколько можно издеваться над людьми? Возись с ним как с малым дитятком, а ему всё прокурора подавай (того не понимает, что прокурор только добавит). Прокурора тебе? На. держи! Синяков не оставят, будьте спокойны. Никто не догадается даже, что человек избит до полусмерти. Что почки и печень будут болеть еще очень долго, может быть, всегда. Ну что, будешь есть? 0ни ведь тебе добра хотят, Серёжа. Ну поешь, черт с ними! И он ест - здоровье дороже. Вот и молодец. Хочешь закончить голодовку? Или повторить? Еще урок для Труфы - урок жестокости. Оно, возможно, пройдёт (на теле), но в душе останется, да и осталась уже незаживающая рана. И те остатки доброты, что ещё теплятся в ней от домашнего воспитания, от такой «гуманности» очень скоро исчезнут, уступив место жестокости. Серёжа женат. Есть дочка, которую любит. Была возможность - одевал, обувал как куклу, тащил ей самое-самое со всего Союза. Любил и жену, хотя назвать его моногамистом не поворачивается язык. Но тут я ему не судья - полмира таких. Зато и нет сейчас у него на душе покоя. Уже известно, что она подаст на развод сразу после суда. Это его самое больное и на этом травит его постоянно Кучер. Любимая тема - поговорить о том, с кем сейчас Сережина жена, что-то там, на воле делает, как пользуется деньгами, ей на сохранение оставленными. А Труфа молча сносит все издевательства. Ему тяжело (кому было бы приятно?), но единственная защита, на которую решается - самому подсмеиваться над несчастьями, что помогает не всегда. Кучер изощрён и дерзок в своих колкостях. В лицах рисует картины измены жены и, что ещё гаже, издевается над чувствами к дочери. И это он сносит! Что-то у них произошло до моего появления. Не верю, чтобы Труфа боялся просто так. Как-то сумел тот «стреножить» его, что молчит, подчинил себе. Были несколько раз моменты, когда казалось ещё немного и Труфа не выдержит, бросится на Кучера, а тот специально подливал масло в огонь, провоцировал, но. всё кончалось ничем. Как выходило, что Труфе всегда удавалось плавно снижать крик на спокойный разговор и уходить от ссоры? Это не было очевидной трусостью, но мне казалось, да более того, я был уверен, что за такие, с позволения сказать, шуточки, полагается бить морду. Коснись меня, не выдержал бы. Больше того, на воле я, зная, что Серёжа сам не может за себя постоять, пришел бы на помощь. Но тут - тюрьма и я понимал, что здесь свои законы. Каждый отвечает за себя, соваться в чужие отношения не принято и, как бы ни хотелось помочь, всегда надо помнить, что, возможно, это разыгрывается специально, чтоб втравить в «непонятное», где может и тебя подстерегать подобное. Я не встревал ещё и потому, что так до конца и не понял где кончается шутка, где начинается издёвка. Уже потом, перед самым моим уходом, он признался, что Кучер подловил его на «косяке» и «сломал», и что теперь он не может оказать ему сопротивления. Однако убедить меня не удалось. Так и остались непонятными их отношения. А тут еще промелькнула мысль о возможном знакомстве Кучера с Сережиной мамой (до заключения или уже теперь, через адвоката). И ещё одна мысль сидит во мне: непонятное между ними имеет тайный смысл. По воровским законам Труфа после последней серии краж (за что и сидит сейчас) значительно приблизился к категории «ВОР». Кучер, как никто другой, знает это и сознательно озлобляет, делает ненавистным