Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда
Они оставили нам прекрасные строки о любви — «Я помню чудное мгновенье», «А ты прекрасна без извилин», «Жди меня».
Но иногда сердца поэтов были полны черной злобой к бывшим женам и возлюбленным.И выражали они ее тоже с помощью поэзии.
(Продолжаю выкладывать в жж свои старые статьи).
АЛЕКСАНДР ПУШКИН К АГЛАЕ ДАВЫДОВОЙ
Бойкая француженка, одна из бесчисленных возлюбленных Пушкина была предметом его короткой, но тяжелой страсти. Отставку она дала ему сама — по крайней мере иначе с чего бы он стал осыпать ее потом мерзкими эпиграммами?
Иной имел мою АглаюЗа свой мундир и черный ус,Другой за деньги — понимаю,Другой за то, что был француз,Клеон — умом ее стращая,Дамис — за то, что нежно пел.Скажи теперь, мой друг Аглая,За что твой муж тебя имел?
(Впрочем, некоторые ученые доказывают, что эта эпиграмма адресована совсем не ей).
АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ К ВАЛЕНТИНЕ САНИНОЙ
С юной актрисой (которая позже прославится в США как модельер) поэт общался в Харькове в 1918–1919 годах, влюбился не на шутку, посвятил несколько романсов, в том числе «За кулисами». Санина от него ушла, и сердце поэта было разбито. Видимо, серьезно зацепила — ядовитые стихи «Мыши» написаны аж в 1949 году.
Мыши съели Ваши письма и записки.Как забвенны «незабвенные» слова!Как Вы были мне когда-то близки!Как от Вас кружилась голова! <…>
Все тогда, что требовали музы,Я тащил покорно на алтарь.Видел в Вас Элеонору ДузеИ не замечал, что Вы — бездарь!
Где теперь Вы вянете, старея?Годы ловят женщин в сеть морщин.Так в стакане вянет орхидея,Если в воду ей не бросить аспирин.
Хорошо, что Вы не здесь, в Союзе.Что б Вы делали у нас теперь, когдаНаши женщины не вампы, не медузы,А разумно кончившие вузыВоины науки и труда!
И живем мы так, чтоб не краснеяНаши дети вспоминали нас.Впрочем, Вы бездетны. И грустнееЧто же может быть для женщины сейчас?
Скоро полночь. Звуки в доме тише,Но знакомый шорох узнаю.Это где-то доедают мышиВаши письма — молодость мою.
БОРИС ПАСТЕРНАК К ЕВГЕНИИ ЛУРЬЕ
Поэт написал это стихотворение своей законной жене Евгении Лурье, будучи отчаянно влюбленным в «прекрасную без извилин» Зинаиду Нейгауз. Жену с сыном он отправил на лечение за границу, а потом оформил развод и быстренько женился на возлюбленной.
Не волнуйся, не плачь, не трудиСил иссякших, и сердца не мучайТы со мной, ты во мне, ты в груди,Как опора, как друг и как случай
Верой в будущее не боюсьПоказаться тебе краснобаем.Мы не жизнь, не душевный союз —Обоюдный обман обрубаем. <…>
Добрый путь. Добрый путь. Наша связь,Наша честь не под кровлею дома.Как росток на свету распрямясь,Ты посмотришь на все по-другому.
КОНСТАНТИН СИМОНОВ К ВАЛЕНТИНЕ СЕРОВОЙ
Автор «Жди меня» написал это своей 37-летней жене в 1954 году, за три года до официального развода. К этому времени их отношения давно охладели: Серова сильно пила, не получала хороших ролей, пренебрегала дочерью. После развода Симонов вступит в новый брак, а Серова проживет еще двадцать лет одна — ее найдут в своей квартире с разбитой головой.
Я не могу писать тебе стиховНи той, что ты была, ни той, что стала.И, очевидно, этих горьких словОбоим нам давно уж не хватало.
За все добро — спасибо! Не считалПо мелочам, покуда были вместе,Ни сколько взял его, ни сколько дал,Хоть вряд ли задолжал тебе по чести.
А все то зло, что на меня, как груз,Навалено твоей рукою было,Оно мое! Я сам с ним разберусь,Мне жизнь недаром шкуру им дубила.
Упреки поздно на ветер бросать,Не бойся разговоров до рассвета.Я просто разлюбил тебя. И этоМне не дает стихов тебе писать.
ИОСИФ БРОДСКИЙ К МАРИНЕ БАСМАНОВОЙ
Кажется, последнее из цикла стихов, посвященных «М. Б.», с которой он познакомился в 1962 году. Она изменила Бродскому с его другом, затем все-таки родила поэту сына, но в итоге порвала с обоими возлюбленными. Эти строки датированы 1989 годом и написаны в эмиграции, накануне его свадьбы с прекрасной итальянкой Марией Соццани.
<…> Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,рисовала тушью в блокноте, немножко пела,развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химикоми, судя по письмам, чудовищно поглупела.
Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополиина панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошноючередой; и я рад, что на свете есть расстоянья болеенемыслимые, чем между тобой и мною.
Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именемничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,но забыть одну жизнь — человеку нужна, как минимум,еще одна жизнь. И я эту долю прожил.
Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.