Русские - покорители славян. Глава 3.5. Весь, чудь и другие финно-угры
В русских летописях, правда, весь упоминают уже в связи с событиями 860-х годов, но поскольку сами анналы были созданы лишь в XI веке, то полностью доверять их свидетельству, опрокинутому на 200 лет назад, не безопасно. Тем более что в дальнейшем в писцовых книгах, а также в житиях святых, в Земле Русской воссиявших, вепсов чаще всего величают как «чудь». В то же время мы твёрдо знаем, что топонимика вокруг Ладоги – да и самой Ладоги – точно свидетельствует о бытовании здесь какого-то финского населения. К сожалению, я так и не нашёл данных, которые бы указывали на его этническую принадлежность. Возможно, это и была весь, ибо, вообще говоря, складывается ощущение, что весы/вепсы проявили этакими живчиками. Из своего межозёрного угла они добрались до Карелии, где стали частью карельского этноса под именем людиков и ливвиков. Часть забралась ещё севернее и стала северными вепсами. Часть ушла на северо-восток, в Обонежье и Заволочье — этих прозвали в русских источниках заволочской чудью. Часть дошла, судя по топонимике до Архангельска и даже до Мезени, а часть удалилась южнее и, как полагают, приняла участие в формировании западных коми.Некоторые авторы именно весь связывают с легендарной Биармией скандинавских саг. Возможно, так и есть. Во всяком случае, по географической привязке подходит…С другой стороны, южнее Ладоги, в Приильменье, уже с I тысячелетия до н. э. и в первой половине I тысячелетия н. э. фиксируются поселения, где люди изготавливали так называемую «текстильную керамику». Это настолько похоже на «дьяковцев», что почему бы им и не быть «дьяковцами»? Тем более, что доказанные памятники этой культуры точно есть по соседству – в Тверской и Вологодской областях.Кроме того, указывается на то, что –
водные названия финно-угорско¬го происхождения составляют значительный пласт в гидронимии всей северной части Восточной Европы. Многочисленны они и на территории Приильменья.
Возможно, это одна из причин, по которым ряд исследователей записывает весь также в состав носителей дьяковской культуры. Однако, как мы видели, первоначальная географическая локализация этого племени заставляет сомневаться в этом – между Ладогой и Онегой не отмечено дьяковских памятников.Вообще, экономика веси, как показывают раскопки, строилась на охоте и рыбной ловле. Что само по себе уже отдаляет этот народ от земледельцев-«дьяковцев». Здесь же земледелия археологи не отмечают. К тому же древняя весь не оставила после себя ни остатков хорошо выраженных долговременных поселений, ни погребальных памятников:
Это было, по-видимому, очень редкое и подвижное население.
С другой стороны, что важно для нашего дальнейшего повествования: сразу после участия в «призвании» - или, иными словами, после вхождения в состав первого древнерусского государства – втянутая в его состав весь зашагала вперёд, что называется, семимильными шагами. Находки в тех же курганах показывают достаточно высокий уровень социально-экономического развития веси в XI-XIII веках: здесь в подарок мёртвым не жалели оставлять оружие, ювелирные украшения, монеты, причём как восточные, так и европейские:
В Южном Приладожье имеются курганы конца IX-Хв. с сожжениями, своеобразные по погребальному обряду и принадлежавшие, возможно, веси, но уже подвергшейся славянскому и скандинавскому влиянию. Эта группировка уже порвала с древним образом жизни. Ее экономика и быт во многом напоминали экономику и быт западных финно-угорских племен - води, ижоры и эстов. На Белом озере имеются древности Х и последующих столетий - курганы и городища, принадлежавшие веси, уже испытавшей на себе значительное русское влияние.
Здесь, кстати, нет противоречия с изложенным выше о курганах веси. Понятное дело: курганы оставили явно люди, втянутые в экономические отношения Руси. И руси. То есть элита, обосновавшаяся вне традиционных для племени хозяйственных процессов. А остальное население продолжало себе охотиться и путешествовать, в результате чего, как сказано, дошло до аж до Архангельска.
Чудь
Чудь – тоже отдельный феномен. На первый взгляд, в нём нет ничего странного. Так называли, как мы видим, весь. Так называли другие финские народности. Например, эстов.Но с другой стороны, у каждого из этих народов бытовал и собственный этноним. Весь была весью, водь – водью, сумь – сумью. И так далее. Значит, чудь – это собирательное? Да нет: летописец чётко разделяет мерю, весь и чудь, ставит чудь на одну доску с прочими племенами-«призывальщиками».Более того. Словом «чудь» финно-угорской этимологии не имеет. Именем «thiudе» в сказках собственно финского народа саамов называли врага, притесняющего лопарей, или иначе – «преследователь, разбойник».Правда, великолепный лингвист wiederda указывает на всё же возможную и даже логичную финскую этимологию:
. финское слово sota война может быть родственно саамскому čuđđe враг, а заодно и мордовским эрзя śudoms и мокша śud ǝ ms и марийскому šuδem проклинать, ругать. . Саамское же čuđđe трудно отделить от русской чуди (valkosilmäinen, т. е. натурально белоглазой), о которой все привыкли думать, что она = гот. þiuda народ. И как же нам примирить эти две точки? Пожалуй, оставим-ка мы готскую родословную общеславянскому *tjudjĭ чужой, а сугубо русской чуди запишем пятым пунктом фин.-угр. Позднейшую контаминацию, само собой, не исключим (в ней ещё и исконное чудо-κ ῦ δος поучаствовало).
P.S. Фин. vainolainen, которым в словаре глоссируется саамск. čuđđe, произведено от vaino вражда, преследование, а оно, в свою очередь, заимствовано из русского (войнá) [ op. cit., s. 393 ] . О как! Тем не менее, особого противоречия я тут не вижу. "Чудь" = "враг" по любой из интерпретаций. Чтобы назвать так некий целый народ, он должен быть наверняка зол, чужд и далёк. То есть опять мы возвращаемся к возможным готам. А название чудью древнего финского населения было будто бы занесено на Север именно славянскими переселенцами. А кого они называли этим словом до того – неизвестно. Первоначальное «чудо» ничего общего с «чужаком» – который чудной – не имело. Возможно, всё пошло от древней основы «kаdoj» – «слава, честь». А потому появляется соблазн объяснить чудь с другой стороны. Вспомним, что здесь, возле Ладоги, проживали в рассматриваемое время не только кривичи, словене, весь и так далее. Здесь существуют совершенно неоспоримые следы скандинавского присутствия. Точнее, по профессиональным ощущениям археологов, - выходцы с острова Готланд. От них, конечно, до исторических готов – дистанция длинная. Лет в шестьсот. И тем не менее готское thiudа – «народ» - более всего походит на основу для термина «чудь». Восходит к древнегерманскому theod – «люди», «народ». Об устойчивости такого поименования может говорить то, что нынешние немцы – на собственном языке deutsch – своё самоназвание от этого же слова тянут. Славяне с готами контактировали. Точнее, протославяне – в рамках черняховской культуры. Занести это название на север, где они вновь встретились с готами – уже скандинавскими, но, несомненно, родственными, могли. Особенно, если учесть, что славяне точно, археологически доказано, встретились возле Ладоги с местным скандинавским населением. Не даёт ли это ключик к пониманию того, почему так жестоко обошлись славяне с той скандинаво-финно-кривичской Ладогой, вырезав её до последней курицы и спалив до последней собачьей будки? Если уж автор «Слова о полку Игореве» помнил о «времени Бусовом», о распятии антских вождей готским королём Германарихом, – то можно предположить, что нелюбовь к «чуди» несли в себе и предки древнерусского поэта?С другой стороны, мы знаем, что именно весь-вепсов вплоть до XX века называли «чудью» даже официальных документах. А южных вепсов и вовсе величали – «чухари». Последнее соответствует и прежнему их самоназванию - čuharid. А со стороны третьей, северные вепсы называют себя lüdikeled, средние – vepsläižed. То есть никоим образом с чудью себя не идентифицируют. Так что вопрос, как говорится, открытый.
Другие
Для беглого обзора других финно-угров я воспользуюсь несколько старой, но замечательной работой П.Н.Третьякова «На финно-угорских окраинах Древней Руси».
На территории будущей Руси проживали эсты, водь и ижора в Юго-Восточной Прибалтике, весь на Белом озере и притоках Волги - Шексне и Мологе, меря в восточной части Волго-Окского междуречья, мордва и мурома на Средней и Нижней Оке. По уровню социально-экономического развития, образу жизни и характеру культуры финно-угорское население значительно отличалось как от восточных балтов, так и особенно от славян. Совсем чуждыми для тех и других были финно-угорские языки. Исторические и археологические данные свидетельствуют о том, что до последней четверти I тыс. н.э. финно-угорские группировки Поволжья и Севера еще в значительной мере сохраняли свои старинные формы быта и культуры, сложившиеся в первой половине I тыс. н.э. Хозяйство финно-угорских племен имело комплексный характер. Земледелие было развито сравнительно слабо; большую роль в экономике играло скотоводство; ему сопутствовали охота, рыбная ловля и лесные промыслы. Если восточнобалтийское население в Верхнем Поднепровье и на Западной Двине было по численности весьма значительным, о чем свидетельствуют сотни городищ-убежищ и мест поселений по берегам рек и в глубине водоразделов, то население финно-угорских земель было сравнительно редким. Люди жили кое-где по берегам озер и по рекам, имевшим широкие поймы, служившие пастбищами. Необозримые пространства лесов оставались незаселенными; они эксплуатировались. как охотничьи угодья, так же как тысячелетие назад, в раннем железном веке. Конечно, различные финно-угорские группировки имели свои особенности, отличались друг от друга по уровню социально-экономического развития и по характеру культуры. Наиболее передовыми среди них являлись чудские племена Юго-Восточной Прибалтики - эсты, водь и ижора. Как указывает Х.А. Моора, уже в первой половине I тыс. н.э. земледелие стало у эстов основой хозяйства, в связи с чем население обосновалось с этого времени в областях с наиболее плодородными почвами. К исходу I тыс. н.э. древние эстонские племена стояли на пороге феодализма, в их среде развивались ремесла, возникали первые поселки городского типа, морская торговля связывала племена древних эстов друг с другом и с соседями, способствуя развитию экономики, культуры и социального неравенства. Родо-племенные объединения сменились в это время союзами территориальных общин. Локальные особенности, отличавшие в прошлом отдельные группы древних эстов, стали мало-помалу стираться, свидетельствуя о начале формирования эстонской народности.Все эти явления наблюдались и у других финно-угорских племен, но они были представлены у них значительно слабее. Водь и ижора во многом приближались к эстам. Среди поволжских финно-угров наиболее многочисленными и достигшими сравнительно высокого уровня развития были мордовские и муромские племена, жившие в долине Оки, в среднем и нижнем ее течении. Указывая на связь поселений и могильников древних финно-угров с широкими речными поймами - базой их скотоводства, П.П. Ефименко обратил внимание на инвентарь мужских погребений, рисующий мордву и мурому I тыс. н.э. как конных пастухов, несколько напоминающих по своему убору и вооружению, а следовательно, и образу жизни кочевников южнорусских степей. Что – прерву повествование – может вновь подтвердить гипотезу, согласно которой первоначальная мордва – это племя ирноязычное буртасов, в VII веке перебравшееся на север, в Поволжье, уходя от навязываемой арабскими завоевателями Персии исламизации. Напомню: именно в то время и в ходе того процесса была уничтожена практически вся древняя – арийских корней – персидская знать. И даже язык сменился.
Поволжские финно-угры… были по преимуществу скотоводами. Они разводили главным образом лошадей и свиней, в меньшем количестве крупный и мелкий рогатый скот. Земледелие занимало в хозяйстве второстепенное место наряду с охотой и рыбной ловлей. На такой своеобразной экономической основе, при преобладании скотоводства, особенно коневодства, у поволжских финно-угров в конце I тыс. н.э. могли сложиться классовые отношения лишь примитивного, дофеодального облика, хотя и со значительной общественной дифференциацией, похожие на общественные отношения кочевников I тыс. н.э. На основании археологических данных трудно решить вопрос о степени развития ремесла у поволжских финно-угров. У большинства из них с давних пор были распространены домашние ремёсла, в частности изготовление многочисленных и разнообразных металлических украшений, которыми изобиловал женский костюм. Техническая оснащённость домашнего ремесла в то время мало отличалась от оснащённости ремесленника-профессионала - это были те же литейные формы, льячки, тигли и др. Находки этих вещей при археологических раскопках, как правило, не позволяют определить, было ли здесь домашнее или специализированное ремесло, продукт общественного разделения труда.