Интерпретация мифа о грехопадении в поэме Джона Мильтона «Потерянный Рай»
Шкрабо, О. Н. Интерпретация мифа о грехопадении в поэме Джона Мильтона «Потерянный Рай» / О. Н. Шкрабо. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2013. — № 1 (48). — С. 251-253. — URL: https://moluch.ru/archive/48/6028/ (дата обращения: 18.06.2022).
Миф о грехопадении представляет собой широко известное библейское предание об искушении Евы Сатаной, о нарушении божьего запрета и проклятии, наложенном на весь человеческий род в наказание за непослушание, которое, по сути, явилось реализацией свободы выбора, данной человеку Богом. Известно, что Джон Мильтон был верующим человеком, хорошо знал Библию и ее толкования, но известен также и тот факт, что поэт был сторонником собственной интерпретации библейских текстов, — интерпретации через призму мировоззрения, мироощущения, понятия веры и жизненного опыта. «Потерянный Рай», в этом смысле, является поэтическим отражением мильтоновской интерпретации библейского мифа, которая не сколько противоречит традиционному христианскому толкованию, сколько уточняет и дополняет его. Вопрос мильтоновской интерпретации мифа о грехопадении неоднократно поднимался в отечественном литературоведении. Его исследованием занимались Р. М. Самарин, Т. А. Павлова, И. И. Гарин, А. А. Чамеев, и целью настоящей статьи является рассмотрение мильтоновского видения библейского мифа, в том числе и на основании работ указанных литературоведов. Прежде чем продолжить речь о мильтоновской интерпретации мифа о грехопадении, стоит разобраться, что представляет собой его традиционная интерпретация. По библейским представлениям грехопадение — это нарушение первыми людьми заповеди Бога об абсолютном повиновении, что и повлекло в результате изгнание их из Рая, появление в мире зла, противоречащего божественной сущности. Преобладающим толкованием является прочтение мифа о грехопадении как истории об утрате человеком богоподобия, т. е. абсолютной святости и бессмертия, и о «сохранении искаженного образа Бога, т. е. разума и свободной воли, употребляемых чаще всего во зло человеку и природе» [3, с. 111]. Догмат о грехопадении по сей день является предметом богословских споров в христианстве. Например, согласно католическому учению, в результате грехопадения человек всего лишь утратил сверхъестественные дары, которыми Бог наделил его при творении, что ослабило человеческую природу, но в то же время не привело к ее окончательному разрушению. Таким образом, человек «будучи греховным, остается свободной, социальной и разумной сущностью, состоящей из естественного и сверхъестественного начала» [2, с. 111]. Религиозные реформаторы отклоняют дуализм природы и сверхприроды в человеке. Для пуританства, сторонником которого был и Джон Мильтон, была свойственна идея предопределения. Так, например, Ж. Кальвин утверждал, что человек не является свободной личностью, он утратил способность к добру и богопознанию, и представляет собой бесконечно греховное существо, участь которого была предопределена еще до сотворения мира. В «Потерянном Рае» Мильтон, как и в трактате «О Христианском учении» размышляет над вопросом о причине всех человеческих несчастий, т. е. почему история человечества является преимущественно историей военной и кровопролитной, за которой порой не видно истории созидательной, творческой. Объяснение бедам и страданиям человечества Мильтон дает в соответствии со своими религиозными убеждениями. Поэт высказывает критическое, но в то же время гуманистическое мнение о прошлом человечества, говорит о своей вере в человеческий разум, в его свободную волю, которая сможет подчинить себе историю [6, с. 268] Р. М. Самарин отмечает, что любовь Адама к Еве оказывается настолько сильной, что он не в силах оставить ее в одиночестве перед лицом небесного возмездия, а Ева нарушила запрет, т. к. ее разум оказался не в силах противостоять искусным уговорам Сатаны. Адам Мильтона представляет собой образ гармоничного человека, наделенного мудростью, мужеством, обаянием и богатым внутренним миром, в котором есть место разуму и свободной воле, чувствам и страсти. В этом смысле душа Адама противоречива — его действиями управляет разум, но страсть и чувства в конечном итоге берут верх, и в первую очередь по причине физической и духовной красоты Евы, по причине любви к ней, которая наполняет Адама радостью. Важнейшим фактором внутреннего мира Адама у Мильтона является свобода — свобода выбора. Именно обладание этой свободой позволяет Адаму переступить черту, отделявшую его от уже согрешившей Евы, и разделить с ней наказание за непослушание, а, по сути, за реализацию дарованной свободы воли [1, с. 175–176]. По замечанию Т. А. Павловой собственное толкование Мильтоном мифа о грехопадении предстает «в слепой страсти, охватившей мужчину» [5, с. 414], в которой поэт и видит «причину всех человеческих несчастий» [5, с. 414]. В христианской традиции грехопадение связано, прежде всего, с гордыней и тщеславием, Мильтон, для которого грехопадение было одновременно и историческим фактом и мистерией, метафорой, полной всеобъемлющего смысла, причину грехопадения объясняет тонкими психологическими мотивами и в первую очередь безудержной страстью Адама к Еве. Адам и Ева преступают наказ Божий по разным причинам. У Евы, соблазняемой Сатаной, зарождается недоверие к Богу, и пробуждается любопытство — духовный голод. Ева думает, что сравняется с Адамом или даже превзойдет его в мудрости и за это он полюбит ее еще больше: О Царственное Древо!<…> тобой насыщенная всласть, Созрею в мудрости, под стать богам Всезнающим… [4, с. 300].I grow mature In knowledge, as the Gods who all things know [7, p. 397].
Адам же верен Богу, он больше склонен прислушиваться к голосу разума, но оказывается во власти эмоций, когда узнав о поступке Евы, он понимает, что она погибла, и решает остаться с ней, погибнуть вместе, потому что не представляет жизни без нее: Но все равно; скрепил Я жребий мой с твоим, и приговор Тождественный постигнет нас двоих. И если смерть меня с тобой сплотит, Она мне жизнью будет; столь сильна Природы власть, влекущая меня К тебе; ведь ты мое же естество, Вся из меня возникла, вся моя, Мы нераздельны, мы — одно, мы — плоть Единая, и Еву потерять – Равно что самого себя утратить! [4, с. 306]. However I with thee have fixt my Lot,
Certain to undergo like doom; if Death
Consort with thee, Death is to mee as Life; So forcible within my heart I feel