Самые популярные цитаты из книг
— Вы пижон, — повторил Остап, — и сын пижона. И дети ваши будут пижонами. Мальчик! То, что произошло сегодня утром, — это даже не эпизод, а так, чистая случайность, каприз художника. Джентльмен в. →→→
И, может быть, я завтра умру. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле. Одни скажут: он был. →→→
— А ты мне правда нравишься. — Это только сначала, а потом всё по-другому. — Потом — не сейчас! Потом — ещё когда будет! А может быть, его совсем не будет, или я до него не доживу, или. →→→
Бури — моя опасность: будет ли у меня своя буря, от которой я погибну, как погиб Оливер Кромвель от своей бури? Или я погасну, как свеча, которую задувает не ветер, но которая сама устаёт от себя. →→→
— Да что вас так привязывает к жизни? — Многое! — Что же именно, позвольте вас спросить? — Что именно. Воздух, небо, утро, вечер, сияние луны, мои добрые приятели бродяги. →→→
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне всё. →→→
Теперь передо мной всё открыто. Теперь я вижу всё как на ладони. А прежде, я не понимаю, прежде всё было передо мной в каком-то тумане. И это всё происходит, думаю, оттого, что люди воображают. →→→
Я, как матрос, рождённый и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети. →→→
— А как Рио-де-Жанейро, — возбуждённо спросил Балаганов. — Поедем? — Ну его к чёрту! — с неожиданной злостью сказал Остап. — Всё это выдумка, нет никакого Рио-де-Жанейро, и Америки нет, и. →→→
Что самое лучшее в прошедшем и давно-прошедшем? Свой хороший или мало-мальски порядочный поступок. И ещё — добрая встреча: т.е. узнание доброго, подходящего, милого человека. Вот это в. →→→
Изнурённые, обруганные и уничтоженные, глуповцы, после долгого перерыва, в первый раз вздохнули свободно. Они взглянули друг на друга — и вдруг устыдились. Они не понимали, что именно произошло. →→→
— Так дела не делают, — сказал Корейко с купеческой улыбкой. — Может быть, — вздохнул Остап, — но я, знаете, не финансист. Я — свободный художник и холодный философ. — За что же вы. →→→
Человеческая жизнь — сновидение, говорят философы-спиритуалисты, и если б они были вполне логичны, то прибавили бы: и история — тоже сновидение. Разумеется, взятые абсолютно, оба эти сравнения. →→→
Было морозно и ясно. Над грязными, полутёмными улицами, над чёрными крышами стояло тёмное звёздное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении. →→→
— Везде хорошо, где люди есть. — Какой ты дурак, — промолвила Маргарита, приподнимаясь на кровати. — Люди злые. — Нет, — сказал Гершкович, — люди добрые. Их научили думать, что они. →→→
Я снял ботинки и улёгся. Нужно было сосредоточиться. Иначе контуры действительности безнадёжно расплывались. Я вдруг увидел себя издали, растерянным и нелепым. Кто я? Зачем здесь нахожусь? Почему. →→→
С вниманьем пристальным как поглядишь порой: Весь мир — театр, мы все — актёры поневоле, Всесильная Судьба распределяет роли, И небеса следят за нашею игрой.
— Мне нужно пятьсот тысяч. И по возможности сразу, а не частями. — Может, всё-таки возьмёте частями? — спросил мстительный Балаганов. Остап внимательно посмотрел на собеседника и. →→→
— Деньги вперёд, — заявил монтёр, — утром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, а на другой день утром — стулья. — А может быть, сегодня — стулья, а завтра — деньги? — пытал Остап. →→→
— Поэтому мы и войну проиграли! Во всём виноваты наша расхлябанная интеллигенция и евреи. — И велосипедисты, — добавляет Ризенфельд. — При чём тут велосипедисты? — в свою очередь. →→→
Всякий раз, как я замечаю угрюмые складки в углах своего рта; всякий раз, как в душе у меня воцаряется промозглый, дождливый ноябрь; всякий раз, как я ловлю себя на том, что начал останавливаться. →→→
Известно, что человек имеет способность погрузиться весь в один предмет, какой бы он ни казался ничтожный. И известно, что нет такого ничтожного предмета, который бы при сосредоточенном внимании. →→→
Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу вёрст, человеку необходимо думать, что что-то хорошее есть за этими тысячью верст. →→→
Те, кои, правду возлюбя, На тёмном сердца дне читали, Конечно знают про себя, Что если женщина в печали Сквозь слёз, украдкой, как-нибудь, Назло привычке и рассудку. →→→
Он был богом, воссоздающим погибший мир. Он постепенно воскрешал этот мир, в угоду женщине, которую он ещё не смел в него поместить, пока весь он не будет закончен. Но её образ, её присутствие. →→→
В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и. →→→
Когда живут в одиночестве, не говорят слишком громко, да и пишут не слишком громко: ибо боятся пустого отголоска — критики нимфы Эхо. — И все голоса звучат иначе в одиночестве!
— Отчего погибло всё? — вдруг, подняв голову, спросила она. — Кто проклял тебя, Илья? Что ты сделал? Ты добр, умён, нежен, благороден. и. гибнешь! Что сгубило тебя? Нет имени этому злу. →→→
Пусть мой отец твердит порой, Что без малейшей укоризны Должны мы жертвовать собой Для непризнательной отчизны: По мне, отчизна только там, Где любят нас, где верят. →→→
Искусство — то, чего смутно жаждут все вещи. Все они хотят быть образами наших тайн. С радостью бросают свой увядший смысл, чтобы принять в себя какую-нибудь нашу тяжёлую тоску. Они протискиваются. →→→
— Слышь? Скажи мне что-нибудь? — попросила Мидори, уткнувшись мне в грудь. — Что, например? — Что угодно. Чтобы мне стало приятно. — Ты — хорошенькая. — Мидори, — сказала. →→→
Честь и стыд перед сном! Это первое! И избегайте встречи с теми, кто плохо спит и бодрствует ночью! Стыдлив и вор в присутствии сна: потихоньку крадется он в ночи. Но нет стыда у ночного. →→→
— Что можно сказать о человеке, если вся деревня его любит? — Это никчёмный человек. — А что можно сказать о человеке, которого вся деревня ненавидит? — И это никчёмный человек. →→→
Свет, общество! Ты, верно, нарочно, Андрей, посылаешь меня в этот свет и общество, чтоб отбить больше охоту быть там. Жизнь: хороша жизнь! Чего там искать? Интересов ума, сердца? Ты посмотри, где. →→→
Мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки. →→→
Люди стонали только в первую минуту, когда без памяти бежали к месту пожара. Припоминалось тут всё, что когда-нибудь было дорого; всё заветное, пригретое, приголубленное, всё, что помогало. →→→
— Знаешь, что мне в тебе нравится? — Ну, что? — Ты расчётлив, но в меру. Соблюдаешь хоть какие-то минимальные приличия. — Многие, — говорю, — называют это интеллигентностью. →→→
— Хорошо жить на свете! — сказал Балаганов. — Вот мы едем, мы сыты. Может быть, нас ожидает счастье. — Вы в этом твёрдо уверены? — спросил Остап. — Счастье ожидает нас на дороге? Может. →→→
Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд. Жизнь — есть выявление собственным опытом границ добра и зла. Других путей не существует.
Нет ничего досаднее, как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, неглупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой. →→→
Все читали на моём лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло;. →→→
С точки зрения времени, нет «тогда»: есть только «там». И «там», напрягая взор, память бродит по комнатам в сумерках, точно вор, шаря в шкафах, роняя на пол роман, запуская. →→→
Женщины высшего света наделены удивительным талантом — шутя умалять свою неправоту. Они могут и умеют всё сгладить улыбкой, вопросом, притворным изумлением. Они ничего не помнят, они всё объясняют. →→→
— А знаете что, ангелы? — спросил, тоже тихо-тихо. — Что? — ответили ангелы. — Тяжело мне. — Да, мы знаем, что тяжело, — пропели ангелы. — А ты походи, легче будет, а через. →→→
Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасёт «красота»? Господа, — закричал он громко всем, — князь утверждает, что мир спасёт красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли. →→→
Берёзы, оказывается, растут повсюду. Но разве от этого легче? Родина — это мы сами. Наши первые игрушки. Перешитые курточки старших братьев. Бутерброды, завёрнутые в газету. Девочки в. →→→
Если б только я мог перестать думать, мне стало бы легче. Мысли — вот от чего особенно муторно. Они ещё хуже, чем плоть. Тянутся, тянутся без конца, оставляя какой-то странный привкус. А внутри. →→→
— Что ты во мне нашла?! Встретить бы тебе хорошего человека! Какого-нибудь военнослужащего. — Стимул отсутствует, — говорила Таня, — хорошего человека любить не интересно. В. →→→
Смеяться над самим собой так, как следовало бы смеяться, чтобы высмеяться по всей правде, — для этого до сих пор лучшим людям недоставало чувства правды, а одарённейшим гениальности! Быть может, и. →→→
Наблюдая этих позабытых историей людей, эту живую иллюстрацию железного закона вымирания слабейших цивилизаций под напором и давлением сильнейших, я испытывал самое тяжёлое, гнетущее чувство. →→→
С тех пор как я понимаю, что значит молчать, всё стало мне много, много ближе. Ещё совсем недавно в своих чувствах я был младенцем, и младенцем я был в потёмках моей тоски, когда однажды летом был. →→→
И среди невесёлых мыслей о судьбе старого неведомого мира я подумал о Гэтсби, о том, с каким восхищением он впервые различил зелёный огонек на причале, там, где жила Дэзи. Долог был путь. →→→
Я сильно сомневаюсь в чистокровности сеньориты Кармен; во всяком случае, она была бесконечно красивее всех её соплеменниц, которых я когда-либо встречал. Чтобы женщина была красива, надо, говорят. →→→
Мне и рубля не накопили строчки, краснодеревщики не слали мебель на дом. И кроме свежевымытой сорочки, скажу по совести, мне ничего не надо.
Я считаю, у нас всё-таки есть выбор в этом мире — например, как рассказывать несмешные истории.
Необязательно помнить, как звали тебя, меня; тебе достаточно блузки и мне — ремня, чтоб увидеть в трельяже (то есть, подать слепцу), что безымянность нам в самый раз, к лицу. →→→
Не может нас упрёк подобный оскорбить; Ведь всякий человек, рассудок свой имея, Берёт оружие, какое бьёт вернее. С волками жить — по-волчьи выть!
Если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на чужие плечи и головы! Но ты сел на коня? Ты быстро мчишься теперь вверх к своей. →→→
Он увидел в воздухе над самой землёй розовое облако, разлетающееся хлопьями, точно первый снег в метель, который налетает неизвестно откуда, и он догадался, что это саранча повалила с юга. Потом. →→→
Июньское утро ещё только начинало формироваться. Акации подрагивали, роняя на плоские камни холодную оловянную росу. Уличные птички отщёлкивали какую-то весёлую дребедень. В конце улицы, внизу за. →→→
— Вася! — закричал первый сын лейтенанта Шмидта, вскакивая. — Родной братик! Узнаёшь брата Колю? И первый сын заключил второго сына в объятия. — Узнаю! — воскликнул прозревший Вася. —. →→→
покажите мне мужчину, который живёт один и имеет вечно грязную кухню, и в пяти случаях из девяти я покажу вам незаурядного человека. Чарльз Буковски, 27.6.67 г., после. →→→
Наступала ночь. нет, какая ночь! разве летом в Петербурге бывают ночи? это не ночь, а. тут надо бы выдумать другое название — так, полусвет. Всё тихо кругом. Нева точно спала; изредка, будто. →→→
Видите ли, я выжил из тех лет, когда умирают, произнося имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос. Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе. →→→
Прежде всего о слове «революционер». В мексиканском понятии это не только тот, кто, понимая или угадывая грядущие века, дерётся за них и ведёт к ним человечество, — мексиканский революционер — это. →→→
В лифте, который поднимал Татарского на его новое рабочее место, было одно-единственное граффити, но такое, что сразу делалось ясно: где-то рядом бьётся самое сердце рекламного бизнеса. Граффити. →→→
Союз глупого мужчины и глупой женщины порождает мать-героиню. Союз глупой женщины и умного мужчины порождает мать-одиночку. Союз умной женщины и глупого мужчины порождает обычную семью. Союз. →→→
Я ещё не такой подлец, чтобы думать о морали. Миллион лет прошло, пока моя душа выпущена была погулять на белый свет: и вдруг бы я ей сказал: ты, душенька, не забывайся и гуляй «по морали».. →→→
— Вот я и миллионер! — воскликнул Остап с весёлым удивлением. — Сбылись мечты идиота! Остап вдруг опечалился. Его поразила обыденность обстановки, ему показалось странным, что мир не. →→→
«Ужели и этот миг поблёкнет?» — почти печально думал он и сам не чувствовал, идёт ли он, стоит ли на месте. «Сирени отошли, — опять думал он, — вчера отошло, и ночь с призраками, с удушьем. →→→
«Неужели он счастливее меня? Или я глупее его. Эх. » Словом «эх» д'Артаньян, научившись мудрости, оканчивал теперь каждую свою мысль и фразу. Прежде он говаривал: «чёрт возьми!», похожее. →→→
Будущее, безнадёжное и безвыходное, однажды блеснувшее его уму и наполнившее его трепетом, с каждым днём всё больше и больше заволакивалось туманом и, наконец, совсем перестало существовать. На. →→→
— Представьте себе, что всё, что может дать прекрасная женщина, составляет сто процентов. — Бухгалтер. — Да, сто. Так вот, девяносто процентов она дарит в тот момент, когда просто её. →→→
Вечер. Лёгкий туман. Небо задёрнуто золотисто-молочной тканью, и не видно: что там — дальше, выше. Древние знали, что там их величайший, скучающий скептик — Бог. Мы знаем, что там хрустально-синее. →→→
Замысел, в котором все части складываются вполне удачно, никогда не бывает успешным. И только если какая-нибудь досадная мелочь нарушает гармонию, можно избежать полного разочарования.
Но всё-таки наши музеи — это что-то ужасное. Словно кто-то наугад вырвал страницы из разных книг на самых разных языках и запихнул всё это под один роскошный переплёт — вот что такое наши музеи. →→→
Странные люди эти девчонки. Каждый раз, когда упоминаешь какого-нибудь чистокровного гада — очень подлого или очень самовлюблённого, каждый раз, как про него заговоришь с девчонкой, она непременно. →→→
Знаете ли, что я люблю теперь припомнить и посетить в известный срок те места, где был счастлив когда-то по-своему, люблю построить своё настоящее под лад уже безвозвратно прошедшему и часто брожу. →→→
. искусство — это ещё и справедливость. И тот, кто хочет быть мастером, должен научиться давать место всем силам — и тем, что влекут его вверх, и тем, что подавляют, тем, что сковывают, и тем. →→→
Государь не должен поднимать оружие из-за своего гнева; полководец не должен вступать в бой из-за своей злобы. Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде; если это не соответствует выгоде. →→→
Я согласился бы жить на земле целую вечность, если бы мне прежде показали уголок, где не всегда есть место подвигу.
Бывают семьи, над которыми тяготеет как бы обязательное предопределение. Особливо это замечается в среде той мелкой дворянской сошки, которая, без дела, без связи с общей жизнью и без правящего. →→→
Остап продолжал измываться: — Как же насчёт штанов, многоуважаемый служитель культа? Берёте? Есть ещё от жилетки рукава, круг от бублика и мёртвого осла уши. Оптом всю партию — дешевле будет. →→→
В её глазах дети были одною из тех фаталистических жизненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя вправе протестовать, но которые тем не менее не затрагивали ни одной струны. →→→
Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади. Остановился поражённый Божьим чудом созерцатель: не. →→→
«Счастье, счастье! — едко проговорил он потом. — Как ты хрупко, как ненадёжно! Покрывало, венок, любовь, любовь! А деньги где? А жить чем? И тебя надо купить, любовь, чистое, законное благо». →→→
Я люблю сомневаться во всём: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперёд, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже. →→→
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворён для счастья, что счастье в нём самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что. →→→
Попав под дождь, ты можешь извлечь из этого полезный урок. Если дождь начинается неожиданно, ты не хочешь намокнуть и поэтому бежишь по улице к своему дому. Но, добежав до дома, ты замечаешь, что. →→→
Когда Любовь обретает командный голос, шёпот Ненависти может доставлять удовольствие.
— Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в неё падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей. →→→
Иногда русские за границей бывают слишком трусливы и ужасно боятся того, что скажут и как на них поглядят, и будет ли прилично вот то-то и то-то? — одним словом, держат себя словно в корсете. →→→
Будьте сегодня недоверчивы, о высшие люди, люди мужественные и чистосердечные! И держите в тайне основания ваши! Ибо это «сегодня» принадлежит толпе. Чему толпа научилась верить без. →→→
Попробуй сядь султаном в окружении Сатурновых лун и возьми для рассмотрения одного отдельного, абстрактного человека, тебе покажется, что он — само чудо, само величие, само горе. Но с той же самой. →→→
Генеральша несколько времени, молча и с некоторым оттенком пренебрежения, рассматривала портрет Настасьи Филипповны, который она держала пред собой в протянутой руке, чрезвычайно и эффектно. →→→